— А я думала, ты пораньше придёшь, помочь, — Людмила Ивановна открыла дверь, даже не взглянув на часы в прихожей.
Полина замерла на пороге. В руках она держала пакет, в котором остывали домашние пирожки. Она специально стояла у подъезда лишние семь минут и не сводила глаз с цифр на телефоне. Ровно пятнадцать ноль-ноль.
В ловушке чужого расписания
— Вы же вчера просили: «Приходи ровно в три, нечего мне под ногами мешаться», — тихо ответила Полина, проходя в коридор.
Свекровь вздохнула со значением. Так вздыхают только очень уставшие от чужого непонимания люди.
— Мало ли что я сказала. Ты же видишь, что я одна, а стол на шесть человек. Проходи уже, раз явилась. Снимай обувь, не топчи.
Полина прикусила губу. Это походило на движение по кругу. Какое бы время ни назначили, оно всегда выходило неудачным.
Через неделю Полина решила сработать на опережение. Она приехала в четырнадцать тридцать, заранее вызвав машину через сервис в приложении. В руках — свежий букет и решимость быть «хорошей».
Дверь открылась не сразу. Людмила Ивановна появилась в старом махровом халате, с мокрой головой под полотенцем.
— Ну зачем так рано? — в голосе свекрови послышалось искреннее возмущение.
— Полина, ну имей же совесть. Я ещё в душ не сходила, квартира не проветрена. Договаривались на три!
— Я думала, помогу… — пробормотала Полина. Букет в руках стал казаться лишним и неуместным.
— Поможешь ты мне, если посидишь во дворе на лавочке минут двадцать. Дай человеку в порядок себя привести.
Полина вышла из подъезда. Солнце припекало, на площадке шумели дети. Она села на скамейку и смотрела на время в телефоне.
Именно тогда до неё дошло: в этой игре у неё нет шансов. Приходишь вовремя — ленивая. Приходишь раньше — беспардонная. Правила менялись быстрее, чем она успевала их выполнять.
Две правды и один чертёж
Вечером дома она попробовала поговорить с Андреем. Он сидел на диване и сосредоточенно изучал чертёж.
— Андрюш, я не понимаю. На прошлой неделе твоя мама отчитала меня за то, что я не пришла раньше. Сегодня — за то, что пришла. Что происходит?
Андрей даже не поднял головы.
— Поль, ну ты же знаешь маму. Она просто переживает, возраст всё-таки. Забыла, наверное, что говорила вчера. Будь терпимее, она же к нам со всей душой.
— Это не забывчивость, — Полина присела на край кресла.
— Она всегда создаёт ситуацию, где я не права.
— Ой, ну началось… — Андрей отложил бумаги.
— Опять ты ищешь подвох там, где его нет. Мама просто требовательная. Ко мне она тоже так относится, и ничего, живу. Позвони ей завтра, извинись и скажи, что не хотела мешать.
Полина посмотрела на мужа. Он искренне не видел проблемы. Для него это был привычный шум, в котором он вырос. А для неё это была ловушка, которая затягивалась с каждым семейным ужином.
Сладкое со вкусом горечи
На день рождения Людмилы Ивановны Полина купила дорогой торт в кондитерской. Выбрала тот, что на натуральных сливках, зная, что свекровь следит за питанием.
— Ой, ну зачем торт? — Людмила Ивановна прижала руки к груди.
— Ты же знаешь, я на особом режиме. Теперь вот придётся смотреть на него и расстраиваться. Могла бы просто фруктов принести.
Полина промолчала.
Через месяц она принесла корзину отборной черешни и абрикосов. Свекровь посмотрела на фрукты с плохо скрываемым разочарованием.
— И всё? — спросила она за столом, когда Андрей разливал чай.
— К чаю совсем ничего? Полина, ну неужели нельзя было хотя бы медовика купить? Голый чай пить будем?
— Мам, ну ты же сама просила без сладкого, — подал голос Андрей.
Людмила Ивановна скорбно поджала губы.
— Просила. Но гостеприимство никто не отменял. Полина, ты же умная женщина, менеджер… Почему ты таких простых вещей не понимаешь? Это же элементарное внимание к дому.
Андрей посмотрел на жену и соглашаясь кивнул:
— Да, Поль, мама права. Надо было хоть печенья какого-то взять. Внимательнее надо быть к деталям.
Полина аккуратно положила чайную ложку на блюдце. Звук получился неожиданно звонким.
Вечером, когда они вернулись домой, напряжение в квартире можно было резать ножом. Полина молчала до самой прихожей.
— Твоя мама всегда недовольна, — сказала она, не снимая пальто.
— Я приношу торт — плохо. Приношу фрукты — опять не так. Я прихожу в три — не такая, в полтретьего снова плохая.
— Полина, ты преувеличиваешь, — Андрей раздражённо бросил ключи на тумбочку.
— Она хочет, чтобы всё было идеально. Ты просто остро всё воспринимаешь. Это её характер.
— Нет, Андрей. Это не характер. Это система. Я делаю то, что она просит, и это тут же объявляют ошибкой. Я не понимаю, что от меня нужно. Точнее, теперь я начинаю понимать…
Она замолчала, глядя на своё отражение в зеркале.
— И что же ты поняла? — усмехнулся Андрей, направляясь в кухню.
— Что я больше не хочу в этом участвовать.
Выход из чужой игры
Следующая суббота стала первой проверкой. Андрей по привычке начал собираться к матери за два часа до назначенного срока. Он нервно поглядывал на Полину, которая спокойно дочитывала книгу в кресле.
— Поля, ты чего? Нам через двадцать минут выходить, а ты ещё в домашнем. Опять опоздаем, мама расстроится.
Полина перевернула страницу, даже не подняв глаз.
— Я не опоздаю, Андрей. Я приду тогда, когда мне будет удобно. Скорее всего, к четырем.
— Но она просила к двум! — Андрей замер с ботинком в руке.
— Сказала, что мясо будет готово ровно в два. Ты же знаешь, она обидится.
— Знаю. Она обидится, если я приду в два, потому что «слишком рано и она не успела прибраться». Обидится в три, потому что «всё остыло». Раз итог один, я выбираю свой комфорт. Иди, я буду позже.
Она пришла в четыре. Без звонков и предварительных отчётов. В руках у неё был небольшой бумажный пакет из пекарни с парой обычных слоек. Она купила их просто потому, что ей самой захотелось сладкого к чаю.
Холодный чай и новые правила
Людмила Ивановна встретила её в дверях с лицом мученицы.
— Ну, явилась. Мы уже и пообедать успели, и стол убрать. Андрей сказал, ты занята была чем-то особенным.
Свекровь выделила слово «особенным» так, будто Полина в это время совершала нечто предосудительное. Раньше Полина начала бы оправдываться. Но сейчас она просто кивнула и прошла в коридор.
— Да, была занята. Чай ещё остался? Я вот десерт принесла.
Она прошла на кухню, сама достала тарелку и выложила выпечку. Людмила Ивановна растерянно шла следом: привычный сценарий рассыпался на глазах.
— Слойки… — Людмила Ивановна недовольно посмотрела на пакет.
— Полина, ты же знаешь, я такое не ем. Тут же сплошной жир. Могла бы хоть позвонить, спросить, нужно ли что-то.
— Я не спрашивала, потому что купила их себе. Если хотите — угощайтесь, они свежие. Если нет, то я сама съем.
Свекровь замолчала. В воздухе повисла густая тишина. Андрей сидел за столом и переводил взгляд с матери на жену. Он словно смотрел финал матча, где аутсайдер внезапно начал побеждать.
Финальная граница
Весь вечер Людмила Ивановна пыталась нащупать старые способы влияния. Она вздыхала, намекала на «молодежь, которая совсем не ценит традиции». Трижды упомянула, что у неё портится самочувствие от лишних волнений.
— Вот Андрей в детстве всегда знал: если мать сказала, так и надо. А сейчас правила ни для кого не писаны, — свекровь печально посмотрела в окно.
Полина отставила чашку.
— Правила — это хорошо, когда они помогают жить. Но когда они меняются часто, как только я их выполняю, это уже не про порядок. Это про то, чтобы я всегда чувствовала себя не правой. А я больше не хочу.
— Ты как такое говоришь? — свекровь даже выпрямилась.
— Я? Делаю тебя виноватой? Да я только и думаю, как вам угодить!
— Я верю. Вы думаете о нас так много, что забываете: мы взрослые люди. И у нас могут быть свои решения. Скажем, я больше не буду отчитываться за каждую минуту своего времени. И подарки буду приносить такие, какие посчитаю нужными. Если вам не понравится — это ваше право. Но извиняться за это я больше не стану.
Свекровь открыла рот, но не нашла слов. Она посмотрела на сына, ожидая поддержки. Однако Андрей вдруг отвел глаза. Он впервые за три года не кивнул матери. Он смотрел на жену, и в этом взгляде было не раздражение, а робкое уважение.
Вместо послевкусия
Домой они ехали в молчании. Но это было совсем другое молчание: не тяжелое, как туча, а прозрачное и легкое.
— Мама расстроилась, — тихо сказал Андрей, когда они парковались у дома.
— Наверное. Но знаешь, что странно? Она ведь расстраивалась и тогда, когда я всё делала идеально. Видимо, разница только в одном: теперь я при этом чувствую себя нормально.
Андрей заглушил мотор и долго смотрел на приборную панель.
— Знаешь, а ведь она и правда на прошлой неделе говорила про три часа. Я сейчас вспомнил. А сегодня сказала про два.
Полина мягко коснулась его руки. Она знала, что завтра будет новый звонок и попытка вернуть всё назад. Но дискомфорт ушел.
Если условия созданы только для того, чтобы ты проигрывал, единственный способ победить — это перестать играть.
Полина вышла из машины и впервые почувствовала, что она действительно дома.
Подписывайтесь, здесь мы говорим о жизни честно и без пафоса.
И напишите: а как бы вы поступили на её месте, когда правила меняются прямо на пороге? Ваше мнение очень важно для меня.