Я стояла на кухне и смотрела, как Максим наливает себе воду. Медленно, будто специально тянул время. Знал ведь, что я сейчас заговорю. Опять.
— Макс, мама звонила, — начала я осторожно. — Папе плохо, спину продуло на рыбалке. Она одна там не справляется.
Он поставил стакан на стол. Резко. Вода плеснула на столешницу.
— И что ты хочешь? — голос сухой, без интонаций.
— Съездить в субботу. Помочь. Там забор чинить надо, в теплице плёнку менять. Мама рабочих наняла, но без нас всё равно не обойтись.
Максим развернулся ко мне. Лицо каменное.
— Нет.
— Как нет?
— Никуда я не поеду. У меня планы. Маму обещал к её подруге отвезти. Потом с отцом время проведу.
Я почувствовала, как сжимается челюсть. Руки сами потянулись к краю столешницы — холодная поверхность под пальцами.
— Ты каждую неделю к своим ездишь, — проговорила я медленно, взвешивая каждое слово. — Мы по первому зову туда мчимся. А моей маме один раз помочь нельзя?
— Пусть рабочих нанимает, — отмахнулся он. — За бутылку найдёт кого хочешь. Почему я должен у тёщи пахать?
— Потому что! — я не сдержалась. — Как есть то, что мама вырастила, так ты первый. Тушёнку для твоего отца выпрашиваешь регулярно. Грибы они для тебя в лесу собирают. А помочь раз в год — это слишком?
Максим сжал кулаки. Костяшки побелели.
— Послушай, Оля, — начал он, захлёбываясь словами. — Ты что, опять специально ссору заводишь? Мы это уже сто раз обсуждали! Почему я должен помогать твоим родителям? У меня свои есть! Твои моложе на десять лет, сами справятся. У меня нет времени мотаться на край света. В выходные я хочу отдыхать!
— А невестка, значит, должна? — я почувствовала, как внутри всё закипает. — Я каждую субботу у твоей мамы полы мою, окна протираю. И ничего, справляюсь же.
— Это другое, — отрезал он.
— Чем другое?
— Тем, что мои родители старше. Им помощь нужнее.
Я грызла ноготь на указательном пальце. Старая привычка, когда нервы на пределе.
— Переезжай к маме, — бросил Максим, разворачиваясь к двери. — Пусть она за тобой ухаживает. А я с твоими родителями не связываюсь. Всё.
Тишина повисла тяжёлая. Я слышала только гул холодильника и собственное дыхание — частое, рваное.
Всё. Хватит. С меня достаточно.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала чемодан из-под кровати. Максим появился в дверях, когда я уже складывала вещи.
— Ты чего делаешь?
— Как ты и сказал. Еду к маме.
— Оля, не дури. Я не это имел в виду.
— Имел, — я не поднимала головы. — Именно это. Раз ты моим родителям помогать не будешь, то и твоим я больше ни ногой. И передай им, что никаких баночек из деревни больше не будет. Про тушёнку твой отец может забыть.
Чемодан захлопнулся с резким щелчком. Я взяла его и пошла к выходу. Максим стоял в коридоре, загораживая путь.
— Оля, не надо.
— Отойди.
Он посторонился. Дверь за мной захлопнулась сама — громко, окончательно.
Я сидела на кухне у Кати и смотрела в окно. За стеклом моросил дождь. Мелкий, противный.
— Вот так вот, — закончила я рассказ и обхватила ладонями чашку. Тепло разливалось по пальцам, но внутри всё равно было холодно.
Катя молчала. Потом встала, налила себе чай. Села напротив.
— А почему бы и нет? — сказала она коротко. — Съездим к твоей маме. Андрей как раз хотел на природу выбраться. Мы свободны до понедельника.
— Серьёзно?
— Конечно. Поможем, что там надо. Вечером баню натопим, шашлык пожарим. Нормально отдохнём.
Я почувствовала, как что-то внутри отпустило. Плечи расслабились. Немного.
— Спасибо тебе, — выдохнула я. — Надеюсь, это не конец всему.
Катя улыбнулась — быстро, одними губами.
— Может, и к лучшему. Ты давно уже на нервах из-за этого.
Телефон завибрировал на столе. Максим. Я перевернула его экраном вниз.
— Не бери? — уточнила Катя.
— Не буду. Пусть подумает.
Дом матери встретил тишиной и запахом свежескошенной травы. Я вышла из машины и огляделась. Огород, теплица, старый забор с трещинами. Всё как в детстве.
Мама вышла на крыльцо. Худая, усталая. Глаза красные — видно, плакала.
— Оленька, — она обняла меня. — Спасибо, что приехала.
— Мам, как папа?
— Лежит. Встать не может. Врач сказал, неделю покоя. Я одна тут совсем…
Голос дрогнул. Мама отвернулась, вытерла глаза ладонью.
— Ничего, — я обняла её за плечи. — Сейчас всё сделаем.
Катя с Андреем уже разгружали машину. Андрей осмотрел забор, кивнул.
— Починим. Пару часов — и готово.
Мы работали до вечера. Я помогала маме на грядках, подвязывала помидоры. Руки устали, спина ныла. Но было легче. Хоть что-то делала, а не сидела и не думала.
Вечером, когда уже стемнело, телефон снова завибрировал. Максим. Я посмотрела на экран и положила телефон обратно в карман.
Пусть ждёт.
Неделя прошла быстро. Я помогала маме, готовила, ухаживала за отцом. Он пошёл на поправку, начал вставать. Максим звонил каждый день. Я не брала трубку.
Потом пришло сообщение от свёкра.
«Оля, когда к матери поедешь, захвати пару баночек тушёнки. У меня запас кончился».
Я усмехнулась. Набрала ответ.
«Не будет больше никаких баночек. Лавочка закрыта».
Через минуту телефон зазвонил. Свёкор.
— Это ещё почему? — голос недоумённый.
— Спросите у сына. Пусть Макс вам расскажет.
Я сбросила звонок.
Вернулась домой через три недели. Квартира встретила пустотой. Максим съехал. Забрал вещи — свои и не только. Телевизор, ноутбук, микроволновка. Даже холодильник.
Я стояла посреди комнаты и смотрела на голые стены.
Серьёзно? Вот так?
Телефон завибрировал. Сообщение от Макса.
«Из квартиры съехал. На развод подал. Сиди теперь одна. Никому, кроме меня, с таким характером ты не нужна. Надумаешь извиниться — позвони. Подумаю, прощать или нет».
Я перечитала три раза. Потом заблокировала номер.
Вещи пришлось возвращать через полицию. Максим сопротивлялся, кричал, что это плата за годы, прожитые с «такой».
Я стояла рядом с участковым и молчала. Холодный металл ключей в руке. Ровное дыхание.
— Вы имеете право вернуть своё имущество, — сказал полицейский. — Всё законно.
Максим смотрел на меня с ненавистью.
— Пожалеешь, — бросил он. — Ещё вернёшься на коленях.
Я развернулась и пошла к выходу. Дверь за мной закрылась тихо.
Ещё полгода он названивал. Писал сообщения. Я не отвечала. Потом узнала от общих знакомых — женился снова.
Бедная девчонка. Не знает, во что ввязалась.
Я сидела на кухне, пила чай. За окном вечерело. Город загорался огнями.
Это мой дом теперь. Мои правила. Моя жизнь.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно, без напряжения в скулах.
Свобода стоит того, чтобы бороться.
Телефон лежал на столе. Экран тёмный. Тишина. Никаких звонков, никаких требований.
Я сделала глоток чая. Тёплый пар коснулся лица.
Хорошо.
Прошло два года. Я всё ещё одна. Но это не пугает. Я работаю, помогаю родителям, встречаюсь с Катей. Живу.
Иногда вспоминаю тот день на кухне. Как Максим сказал: «Переезжай к маме». Как я собрала чемодан и ушла.
Лучшее решение в моей жизни.
Нина Сергеевна пыталась звонить пару раз. Я не брала трубку. Потом она перестала.
Максим больше не пишет. Слава богу.
Я сижу у окна, смотрю на город. Ночные фонари мягко освещают улицу. Тихо. Спокойно.
Я выбрала себя. И не жалею.
А вы бы смогли уйти, если бы поняли, что в семье вас не уважают?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.