Утро выползло серое, мокрое, ветреное.
Сергей Иванович вышел на крыльцо в половине седьмого, спал всего пару часов, мысли о найденной женщине покоя не давали. Чертыхнулся. Дождь всё лил. Третий день без остановки, небо затянуло так плотно, будто кто-то накрыл всё село мокрым брезентом. Дороги раскисли в хлам, куры сидели в курятнике тихо, даже не кудахтали, и только воробьи нахохленными комочками сидели под крышей сарая, пережидали.
Накормил кур, собрал яйца.
Зашел на крыльцо, закурил опять, хотя давал себе слово не тянуться к пачке, и посмотрел на часы. Полседьмого. Девчонки спят, им в школу к восьми, Марина сама соберется и поможет Кате. Она уже большая, серьезная. Осталась за старшую. Надо кашу сварить и можно ехать в больницу, проверить ту самую ночную пациентку. На обед у них есть рассольник, картошка тушеная, они вчера сами приготовили, отца ждали.
- Сереж! - услышал голос соседки у забора.
- Доброе утро, Галь! Что ж за погода? Рано в этом году развезло все!- накинул капюшон на голову Сергей Иванович и подошел к забору.
- И не говори! Август тоже холодный, помидоры вон доспевают в сарае. Я тут...держи!- подала сумку.- Аккуратно! Там молоко еще теплое, сливки, блинчики. Девчата любят. И сам поешь.
- Спасибо, Галь! Сейчас деньги ...
- Ты совсем? Значит как мы...- повысила голос женщина.
- Не начинай! Спасибо! Чтоб мы без тебя делали!
- Может женился б быстрее, хотя... Как там Любочка? Привыкает?
- Да. Все хорошо. Привет тебе и спасибо за пироги, молоко и остальное...
- Ну и хорошо! Она девочка серьезная, умная. Только скучать будет первое время...- опять тяжело вздохнула.- Ну...ничего! Мы рядом, будет приезжать.
- Ну да! Спасибо, Галь! Пошел собираться на работу.
- Давай. Поешь сам-то. Там на всех хватит.
Сергей вошел в дом, дочки уже проснулись, умывались. Они вместе позавтракали горячими блинками, парным молочком.
- Все! До вечера!- поцеловал обеих в макушки.- Постараюсь пораньше сегодня. Больных мало.
- Пока, пап!- поцелуи в щеку от девчонок.
Ехал к больнице, мысли крутились вокруг найденной пациентки. Не давало покоя ее странное состояние. Сегодня отправит анализы в район. Есть подозрения...но они требуют подтверждения.
Возле крыльца припарковался, быстро выскочил из машины и на крыльцо под навес.
Остановился. Тихо. Только дождь стучит по крыше, да лужа пузырится. Опять рука потянулась к пачке сигарет. Закурил.
Вчера, когда укладывал женщину, думал — уснет и проспит до утра мертвым сном. Так и вышло. В окно не видно, значит спит еще. Тетя Зина обещала присмотреть, но у Зины своих забот хватает, муж пьющий, внуки мелкие. Сергей вздохнул, затушил окурок о перила, сунул в жестянку из-под сгущенки, что висела тут же для окурков, и пошел в помещение.
- Надо заканчивать с этим...врач, сам ругаю больных ...хорошо, что никого нет. Стыдно!- ругал себя за слабость идя по коридору.
Больница встретила запахом каши, чая и хлорки одновременно. Зина уже хозяйничала на кухне и в процедурной. Увидев Сергея, всплеснула руками.
— Ой, Сергей Иваныч, а я уж думала, вы попозже сегодня. С девчонками б побыли, а я б тут... Если что, позвонила б. Пациентка ваша... ну, та, ночная... встала уже. Лежит, в потолок смотрит. Молчит. Я ей завтрак отнесла, она поела, но молчит. Я тут...я ей снохи ночнушку, халат, тапки принесла. Смотрит и молчит.
— Голова не болит? — спросил Сергей, снимая куртку и вешая на крючок в кабинете.
— Не жалуется. Но я ж понимаю, она вообще не жалуется. Может, и болит, да молчит.
— Ладно, пойду. Посмотрю ее.За вещи спасибо. Сегодня посмотрим с Мариной вещи. Они с Любочкой почти одного размера. А ее...надо почистить, постирать.
- Сделаю. Все сделаю.
Сергей зашел в палату, маленькую, на две койки, но вторая пустовала, так что женщина лежала одна. Уже сидела на кровати, поджав под себя ноги, укрытые казенным одеялом, и смотрела в окно. За окном — серость, дождь, мокрый тополь, который Зина каждую осень ругала, потому что листья забивали водосток.
— Доброе утро, — сказал Сергей, присаживаясь на табурет рядом. — Как спалось?
Она повернула голову медленно, как вчера. Глаза такие же пустые. Но вроде чуть осмысленнее, чем ночью. Или показалось?
— Спалось, — ответила тихо. — Страшно.
— Страшные сны?
Она помолчала, потом кивнула.
— Лес снился. И кровь. И еще... — Она замолчала, наморщила лоб. — Там кто-то был. Мужчина. Я не вижу лица, но знаю, что он злой. Очень злой. И страшный.
— Вспомнили, кто?
— Нет. Только злость. Она как... как холод. Изнутри.
Сергей вздохнул. Такое он видел у пациентов после тяжелых травм, когда память возвращается не событиями, а ощущениями. Страх, боль, злость приходят раньше, чем картинка.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Давайте ногу посмотрим. Как она?
Нога распухла сильнее, чем вчера, это было ожидаемо, но в пределах нормы. Растяжение средней тяжести, связки целы, но ходить пока больно. Сергей аккуратно прощупал голеностоп, женщина морщилась, но терпела, не ойкала.
— Сильная вы женщина, — заметил он. — Многие от такого орут, а вы молчите.
— А смысл орать? — спросила она просто. — Больно — не больно, а орать будешь, легче не станет.
Он посмотрел на нее внимательнее. Говорит складно, мыслит здраво. Не дурочка, не социально запущенная. Грамотная речь, поставленная. Кто ж ты такая?
— Завтракали?
— Зинаида кормила. Каша хорошая. Вкусная. И чай ...горячий и сладкий. Спасибо.
— Зина у нас молодец, — кивнул Сергей. — Тридцать пять лет в медицине, всё умеет. Ладно, вы отдыхайте. Мне надо в милицию звонить.
Она вдруг встрепенулась, в глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Зачем?
— По закону положено, — ответил он мягко. — Человек без документов, без памяти. Вдруг вас ищут? Вдруг родные беспокоятся?
— А если некому беспокоиться? — спросила она тихо. — Если я одна?
— Тогда тем более надо искать, — сказал Сергей. — Не бойтесь. Вас никто не обидит. Я рядом буду.
Он вышел, а она осталась сидеть, глядя в окно на серый дождь.
В кабинете было тепло, пахло чаем и дождем. Тетя Зина гремела ведром.
Полы протирала.
— Звонили уже? — спросил Сергей, садясь к столу, кувнув на телефон.
— Ага, — кивнула Зина. — Лейтенант наш, молоденький, сказал — подъедет после обеда. У них там, говорит, планёрка. А у нас тут, значит, не планёрка, а так, тьфу...
— Ладно, подождем. Мы пока тут свой консилиум устроим. Сейчас Петрович, Мария Степановна подъедут..
- Ну да...может что посоветуют. Хотя... вы Иваныч... да вы у нас и терапевт, и гинеколог и ...да за всех...- махнула рукой и стала выжимать тряпку.- Стапановна, сказала, что подождет результаты анализов нашей потеряшки, сразу и привезет.
Сергей кивнул.
- Теть Зин...ну а как иначе...жизнь такая...
Сергей включил маленький телевизор, стоявший в углу на тумбочке, старенький «Рекорд», который Зина притащила из дома, когда дети ей новый подарили на День рождения,чтобы «хоть какие-то новости знать». Экран засветился, пошли помехи, потом картинка выровнялась.
И как раз попала на заставку.
Торжественная музыка, титры, красивые лица в дорогих интерьерах. Очередной сериал про красивую жизнь со слезами, который все смотрели, но никто не признавался, потому что стыдно вроде, слезливая дребедень, а вечером все у телевизоров сидят. Из серии ..." Богатые тоже плачут!"
Тетя Зина вздохнула, поставила перед Сергеем кружку с горячим чаем и уставилась в экран.
— Вот жизнь у людей, — сказала она мечтательно. — Красота, любовь, страсти... Дома вон какие, платья... А у нас тут одно горе. Нищета, грязь...
Сергей посмотрел на экран. Там красивая женщина в красивом платье красиво плакала на фоне красивой лестницы. Оператор брал крупным планом слезы, бриллианты, кружевной платочек.
— Горе у них тоже есть, — заметил он. — Вон, плачет же.
— Так это ж понарошку, — отмахнулась Зина. — А у нас по-настоящему. У Петровны вон крыша течет, сделать некому, да и не на что. У меня зять опять запил. Ничего им паразитам не помогает ! А тут эта... без памяти, без имени. Жаль женщину! Разве ж это жизнь?
— Это и есть жизнь, Зина Степановна, — сказал Сергей, отхлебывая чай. — А то, что в ящике, это сказки. Для тех, кто от своей жизни устал.
Он смотрел на экран и думал о своей пациентке. Дорогая одежда, ухоженные руки, правильная речь. Может, она как раз из тех, кто в этом сериале живет? Из богатых? А теперь здесь, в палате, в больнице на десять коек, под казенным одеялом, смотрит на серый дождь и не помнит, кто она.
Богатые тоже плачут. И слезы у них, видать, такие же соленые, как у всех.
Лейтенант приехал только к трем. Молоденький, лет двадцати пяти, в мокрой форме, фуражку держал под мышкой, чтобы не закапать бумаги. Представился — Сафронов Дмитрий.
— Ну, показывайте, Сергей Иванович, вашу находку.
Они прошли в палату. Женщина сидела все там же, у окна. За окном всё лило. Она даже не обернулась на шаги.
— Здравствуйте, — сказал лейтенант официально. — Лейтенант Сафронов. Задам вам несколько вопросов.
Она повернулась. Посмотрела на него пустыми глазами. Лейтенант на секунду сбился, видно, не ожидал такого взгляда.
— Вы... э-э... как вас зовут?
— Не знаю, — ответила она.
— А откуда вы?
— Не знаю.
— А как здесь оказались?
— Не помню.
Лейтенант растерянно посмотрел на Сергея. Тот пожал плечами.
— Я ж говорил, полная амнезия.
— Так... — Сафронов полистал блокнот. — А документы у вас есть? Паспорт? Что-нибудь?
— Нет.
Она говорила спокойно, без эмоций. Лейтенант вздохнул, сел на табурет, приготовился писать.
— Ладно, давайте так. Приметы. Сколько лет примерно?
— Трудно сказать, — вмешался Сергей. — Я думаю, чуть больше тридцати. Может, тридцать пять.
— А точнее?
— Я ж не рентген. Примерно.
Лейтенант записал. Спросил про особые приметы. Особых не было. Про одежду. Сергей описал пальто, туфли. Про состояние здоровья. Сергей рассказал про травмы.
- Вещи сами посмотрите.
— А зубы? — вдруг спросил лейтенант. — У нас в ориентировках часто по зубам ищут.
— Откройте рот, — попросил Сергей.
Она послушно открыла. Сергей заглянул, посветил маленьким фонариком, который всегда носил в кармане халата.
— Ого, — сказал он. — Тут работы на приличную сумму. Коронки дорогие, пломбы импортные. Это не наша районная стоматология. Это областной центр как минимум. Скорее всего частная клиника. Может даже заграницей.
Лейтенант присвистнул.
— Дорого? — спросил он.
— Очень, — подтвердил Сергей. — Такое не каждый потянет.
— Значит, не бомжиха, — резюмировал лейтенант и что-то записал.
Женщина сидела молча, слушала разговор о себе, как о посторонней. Только когда лейтенант встал, собираясь уходить, спросила:
— Найдут меня?
— Будем стараться, — ответил Сафронов. — Данные пробьем по базе. Если вы пропавшая, найдем. Если нет... — Он развел руками. — Время сейчас такое. Многие пропадают. Но будем искать...стараться.
— Какое время? — спросила она.
— Лихое, — ответил лейтенант коротко и вышел.
После обеда Сергей съездил домой, забрал дочек после уроков, привез домой. Накормил, немного поговорили. Он вернулся в больницу, привезя немного вещей старшей дочери.
Тетя Зина включила боллер, и женщина смогла искупаться нормально. Теперь она и выглядела иначе.
- Красивущая!- сделала вывод медсестра.- А когда все заживет...Ох! Может за красоту и пострадала?
Вечером Сергей сидел в кабинете один. Тетя Зина ушла домой, к своим. Пациентов, кроме женщины, не было, слава богу, в такую погоду сидят по домам. Телевизор работал фоном. Опять шли новости, потом погода, потом опять сериал.
Сергей смотрел в окно на дождь и думал. Кто она? Кто ее так? И главное — что с ней делать дальше? Он еще раз просмотрел результаты анализов. Мария Степановна подтвердила, изнасилования не было. Он это и сам еще вчера понял. Одни загадки. Уравнение со всеми неизвестными.
Память может не вернуться никогда. Или вернуться завтра. А может вернуться кусками, страшными, как те сны про кровь.
Он вспомнил, как она спросила: «А если некому беспокоиться?» И как сжалась, когда лейтенант уходил.
В палате горел ночник. Женщина лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок.
Сергей зашел, присел на край кровати.
— Не спится?
— Боюсь, — сказала она. — Боюсь уснуть. Там опять будет лес.
— Я посижу, — сказал он. — Посижу, пока не заснете. А потом Зинаида придет.
Она посмотрела на него впервые за два дня с каким-то живым выражением. Благодарность? Удивление? Непонятно.
— Вы добрый, — сказала она. — Зачем?
— Я врач, — ответил он. — Это моя работа.
— Нет, — покачала она головой. — Врачи лечат. А вы... вы просто человек. Хороший человек.
Сергей усмехнулся.
— Не знаю, какой я человек. Но вас в беде не брошу. Спите.
Она закрыла глаза. Через минуту дыхание стало ровным, уснула. Или притворилась, что уснула, чтобы он ушел.
Сергей посидел еще немного, потом встал и вышел в коридор. Дождь всё лил. Где-то за окном, в темноте, за лесом, осталась ее прошлая жизнь. А здесь, в палате начиналась новая.
Какая она будет — никто не знал. Даже она сама.
