— Продать участок? «Сказку» мою? Отдушину…
Галина Николаевна замерла над раковиной. Губка в руке остановилась на намыленной половине блюдца. Из старенького крана ровной струйкой текла вода, смывая мыльную пену.
На кухне повисла тягучая тишина. Только чавкал зять.
Антон откусил сушку, и крошки полетели прямо на выцветшую клеенку в ромашку. Смахивать он их, разумеется, не стал. Отпил чай. Громко. Сёрпая.
— Галина Николаевна, давайте конструктивно мыслить. — Он вальяжно откинулся на спинку стула. Дорогой пуховик не снял, расстегнул только. Печатка на пальце блеснула. — Ваше СНТ сейчас в цене. Тридцать километров от города. Выставляем ниже рынка процентов на пятнадцать, чтоб быстрее ушло. У меня риэлтор знакомый есть, свой процент по-божески возьмет. Обдирать не будет.
Дочь Инна сидела напротив него. Пальто нараспашку. Ожесточенно тыкала ногтями с французским маникюром в экран айфона с разбитым защитным стеклом.
— Мам, ну не делай такое лицо, — процедила Инна, не поднимая глаз. — Ты же знаешь нашу ситуацию. Мы взяли премиального «китайца». В кредит. Антону на переговоры ездить. Впечатление нужно производить. Там все на нормальных тачках приезжают, а встречают, как ты знаешь, по одежке.
— И вы не справляетесь, — прошептала Галина.
Она аккуратно поставила блюдце на сушилку. Вытерла мокрые руки о передник.
— Ну а как тут справишься! — Инна наконец-то убрала телефон в брендовую сумку. Защелкала металлическим замком. Щелк. Щелк. — Полсотни ежемесячный платеж. И страховка каско сумасшедшая. Нам банк на следующей неделе неустойку уже выставит. А жить на что? Воздухом питаться предлагаешь?
Галина Николаевна перевела взгляд на подоконник. Там стояли ровненькие стаканчики из-под сметаны с проклёвывающейся рассадой. Томаты. Сорт «Бычье сердце». Стволы толстенькие, пушистые. Сажала специально для Павлика, внука. Он ведь прямо с куста любит лопать.
Семь лет в эту дачу Галина всю душу вкладывала после выхода на пенсию. Крыльцо сами с соседом подновляли, теплицу поликарбонатную заказывали. Земля там «жирная», отдохнувшая. Плодовитая. Палку воткнешь – зацветет, заколосится.
— Инночка... дочка. — Голос вдруг предательски сел, стал скрипучим. — Это же отдушина моя последняя. Только там душой и могу отдохнуть. Работой себя загружу – и, вроде как, жизнь не такая пустая. Нужной себя чувствую… хоть бы и помидорам… Зачем же вы брали такую дорогую-то машину? Ездили ведь на своей ласточке. Хорошая была.
Инна аж подпрыгнула. Браслеты на тонком запястье звонко лязгнули.
— Какая ласточка, мама?! Развалюха! Я в нее садиться стыдилась у офиса. Кто вообще на таких сейчас ездит? Ты в какой-то своей реальности живешь с этими парниками. Кому твои помидоры нужны вообще? В любом магазине три копейки стоят круглый год.
Антон снисходительно хмыкнул, примирительно поднял руки.
— Инн, ну тихо, тихо. — Повернулся к теще. Глаза холодные. Чужие совершенно. — Мы же понимаем, вам на воздухе бывать полезно. Приезжайте к нам в таунхаус на выходных. Газон постелили, шезлонг поставим. Сидите, дышите воздухом, пожалуйста. Сколько влезет. На здоровье! А ковыряться в земле вам по возрасту уже вредно. Радикулит стрельнет в борозде — лечить кто будет? У нас с Инной график ненормированный. Пашем с утра до вечера из-за этих кредитов вообще-то. Кто ухаживать за вами будет, если вдруг из-за грядок сляжете?
Галина присела на краешек табуретки. В груди разлилась тяжесть. Такая, будто гирю проглотила.
— Антон. Инна. Я ведь Павлика хотела на все лето забрать к себе на свежий воздух. Там речка мелкая, безопасная. Я ему качели повесила новые на сосне. Там воздух сосновый, для бронхов его. Он же болел всю зиму у вас.
Инна громко выдохнула, закатив глаза. Резко встала. Табуретка по плитке скрипнула мерзко.
Она уперлась руками в стол, нависла над Галиной. Запахло ее тяжелым, душным парфюмом.
— Значит так, мама. Я выслушивать эти лекции не буду. И по судам с банками бегать тоже не буду из-за твоих огурцов-помидоров.
Галина заморгала, не веря ушам.
— Ты не войдешь в наше положение? Хорошо. Только тогда на нас не рассчитывай. Нам сутками теперь пахать придётся на закрытие финансовой дыры. Павлика тебе возить через весь город времени не будет. Метро — это зараза, в такси он не ездит, укачивает. Да и вообще, не хочу, чтоб ребенок видел бабушку, которой плевать на проблемы родной дочери. Короче так, не продашь дачу – внука больше не увидишь!!!
Инна отвернулась, быстро заматывая шею объемным шарфом.
— Антош, собирайся. Нам в сервис надо успеть, еще сорок тысяч вынь да положь за замену колодок.
Антон молча поднялся. Вытряхнул последнюю сушку из пакета себе в карман. Подмигнул теще.
Входная дверь хлопнула сильно, с оттягом. В стареньком серванте тоненько звякнули чешские бокалы. Подарок покойного мужа на годовщину.
Тишина снова накрыла кухню. Где-то в углу привычно заворчал мотор старенького холодильника «Бирюса».
Галина Николаевна долго сидела ровно на краешке табуретки. Как воробушек.
Окно было приоткрыто, и весенний ветерок чуть теребил старую тюлевую занавеску. Солнце падало ровно на один стаканчик с рассадой. Нижний листик у томата почему-то обмяк и висел как на ниточке.
На столе надрывался, вибрируя пластиковым корпусом по клеенке, ее старенький кнопочный телефон. На экране мигала размытая фотография шестилетнего Павлика с испачканной в малине щекой. Телефон жужжал, полз к краю стола. А Галина Николаевна смотрела на свои лежащие на коленях руки. Под ногтями глубоко укоренилась въедливая, черная садовая земля. А перед глазами упорно стояли сияющие французским маникюром руки дочери…