— Поздравляю, Лена. Это заслуженно.
Генеральный произнёс это так, будто сам себя уговаривал. Без улыбки. Папка с приказом легла на стол между нами — и я несколько секунд просто смотрела на неё, как на незнакомый предмет.
Руководитель отдела развития. Моя фамилия. Печать.
Всё настоящее.
— Спасибо, Михаил Петрович, — сказала я, подняла папку и вышла.
В коридоре пахло кофе и чьими-то духами — терпкими, дорогими. Я знала, чьими. Марк сидел у окна в переговорной, за стеклянной стеной, и смотрел в ноутбук с таким видом, словно там было написано что-то очень важное. Но я видела — он не читал. Он просто ждал, чем закончится мой разговор с шефом.
Я прошла мимо, не притормаживая.
Марк Северин появился в компании три года назад — с красивым резюме, хорошей стрижкой и умением смеяться над шутками Михаила Петровича ровно в нужный момент. Он не был плохим специалистом. Просто средним. Но средние люди умеют делать одну вещь лучше хороших — они умеют нравиться.
Михаил Петрович его обожал. Брал на переговоры, сажал рядом на корпоративах, говорил на планёрках: «Марк, расскажи, как ты это видишь». Марк рассказывал. Гладко, уверенно, с красивыми словами — и почти никогда конкретно.
Я три года вела проекты, которые никто не хотел брать. Сложные, запутанные, с дедлайнами, которые уже вчера. Я не ходила на обеды с шефом, потому что в обед я работала. Я не смеялась над его шутками, потому что они не были смешными.
Зато мои проекты закрывались в срок.
И вот — папка на столе. Моя фамилия. Печать.
Домой я ехала в метро, держа папку на коленях. Народ вокруг листал телефоны, кто-то жевал, кто-то спал с открытым ртом. Обычный вечер. А у меня внутри что-то тихо гудело — не радость даже, а скорее удивление. Неужели?
Дома Павел готовил ужин. Точнее, он стоял перед плитой и что-то помешивал с выражением человека, который не совсем понимает, что происходит в кастрюле.
— Ну? — спросил он, не оборачиваясь.
Я положила папку на обеденный стол.
Он посмотрел. Прочитал. И засмеялся — так, что стало немного больно, потому что я поняла: он не верил, что это случится. Не потому что плохо обо мне думал. Просто — не верил. Как в хорошую погоду, когда синоптики обещали дождь.
— Лена, это же... это серьёзно.
— Да, — сказала я, — серьёзно.
Мы ели то, что он всё-таки сварил — что-то с макаронами и сыром, немного пересоленное. Я не жаловалась. Аппетит был такой, что съела бы и не то.
На следующий день всё началось с утра.
Первой написала Дарья из аналитики — мы с ней пересекались на общих встречах, но никогда особо не разговаривали. «Поздравляю! Давно пора было». Потом Роман из маркетинга: «Слышал новость, круто». Потом ещё трое, которых я едва знала по именам.
Отдел маркетинга. Те самые люди, которые два года не замечали меня в лифте.
К обеду позвонила Дарья — уже голосом, не текстом.
— Мы идём в «Парус», присоединишься? Там, знаешь, тот новый зал открыли на втором этаже, с видом.
«Парус» — это было серьёзно. Туда ходили по случаю. Не каждый день.
— Хорошо, — сказала я. — В час?
— В час.
Я положила телефон и подумала: интересно, они и раньше так ходили — без меня. Или это специально, сегодня, по случаю.
Скорее всего — второе. Но я всё равно пошла.
«Парус» располагался через квартал от офиса — в старом доме с высокими потолками и узкими окнами. На втором этаже действительно был новый зал: светлый, с деревянными столами и какими-то живыми травами в горшках вдоль подоконника. Модно. Уютно. Чуть дороже, чем хотелось бы в будний день.
Дарья уже сидела за столом. Рядом с ней — Роман, и ещё двое, которых я знала только в лицо: высокий парень из SMM и девушка, имя которой я никак не могла запомнить, хотя видела её каждый день у кофемашины.
— Лена, садись, мы уже заказали воду.
Я села. Второй стол от окна. Отсюда был виден переулок, припаркованные самокаты, вывеска цветочного напротив.
Первые минут пять говорили ни о чём — о меню, о том, что тут теперь есть бизнес-ланч с тремя позициями. Потом Роман спросил, как бы между делом:
— А Марк знает уже?
Все за столом чуть притихли. Не демонстративно — просто так, как будто кто-то убрал звук на пару секунд.
— Думаю, знает, — сказала я. — Офис небольшой.
— Он с утра ходил какой-то... — Роман покрутил рукой в воздухе.
— Смурной, — подсказала девушка у окна. — Меня на кухне чуть не задел локтем, даже не извинился.
Я промолчала. Не потому что было нечего сказать, а потому что хотела послушать. Интересно, что они о нём думают — эти люди, которые сидели с ним на корпоративах и смеялись над одними шутками с Михаилом Петровичем.
— Он три месяца говорил, что это место его, — сказала вдруг Дарья, глядя в меню. — Не нам говорил. Шефу. Мы просто... слышали.
Вот так.
Я взяла хлеб из плетёной корзинки. Пожевала. Посмотрела в окно на цветочную вывеску.
— Красивый переулок, — сказала я.
Дарья подняла глаза и почему-то улыбнулась — не дежурно, а по-настоящему.
— Да. Я тут раньше никогда не была.
Обед растянулся на полтора часа. Мы говорили о работе, о новом проекте, который висел в воздухе уже второй квартал и которого все боялись, как сложного задания в школе — знаешь, что придётся делать, но тянешь до последнего.
Я слушала, задавала вопросы, иногда что-то говорила. Чувствовала, как они ко мне присматриваются. Не враждебно — скорее осторожно. Как к человеку, которого долго не замечали и теперь не знают, обиделся ли он.
Я не обиделась. Или — почти.
Вечером, когда я уже собиралась выходить из офиса, в коридоре меня остановил Марк.
Он стоял у стены, руки в карманах, и смотрел с таким выражением, будто давно репетировал эту сцену.
— Поздравляю, — сказал он.
Голос был ровный. Слишком ровный — как поверхность воды, под которой что-то движется.
— Спасибо, — ответила я.
— Михаил Петрович сказал, что это временно. Что просто перераспределение нагрузки.
Я посмотрела на него. Он не отвёл взгляд — выдержал, молодец.
— Интересно, — сказала я. — Он мне этого не говорил.
Пауза. Марк чуть поднял подбородок.
— Может, просто не успел.
— Может, — согласилась я. — Но я не буду гадать. Буду работать.
Я вышла на улицу. Город гудел — трамваи, голоса, чья-то музыка из открытого окна. Я шла к метро и думала про «временно». Про то, что Михаил Петрович мог сказать это Марку — успокоить, задобрить, не доводить до скандала.
Или не говорил ничего. И Марк просто придумал.
В любом случае — это было только начало.
Первая рабочая неделя в новой должности началась с того, что в моём кабинете стояли чужие коробки.
Не метафорически — буквально. Картонные, заклеенные скотчем, с чьей-то чёрной подписью маркером: «М.С.» Марк Северин. Его вещи. Посреди моего нового кабинета.
Я постояла в дверях, потом пошла к секретарю Михаила Петровича — Жанне, женщине лет пятидесяти с начёсом и взглядом человека, который всё видел и ничему не удивляется.
— Жанна, в кабинете чужие коробки.
— Знаю, — сказала она, не отрываясь от монитора. — Марк Евгеньевич попросил оставить временно. Сказал, некуда пока.
— Некуда — это его проблема.
Жанна наконец посмотрела на меня. Изучающе, как смотрят на новую мебель — поймёт ли она, что тут правила.
— Я передам, — сказала она.
Коробки убрали к обеду. Но осадок остался.
Марк не устраивал сцен. Это было бы слишком открыто, слишком уязвимо. Он работал тоньше. Не приходил на встречи, которые я назначала, — всегда с уважительной причиной: звонок, другая встреча, не успел увидеть приглашение. На общих планёрках садился в дальний угол и молчал с таким видом, словно происходящее его не касается. Один раз, когда я представляла план по новому проекту, он негромко сказал соседу что-то на ухо — и тот усмехнулся.
Я не остановилась. Договорила до конца.
Но запомнила.
Настоящая проблема появилась на второй неделе. Её звали Ольга Дмитриевна.
Заместитель по операционной части, в компании двенадцать лет, каблуки всегда одинаковой высоты — ровно столько, чтобы смотреть на большинство людей сверху вниз. Она была из тех, кто улыбается в разговоре, а потом ты выходишь и понимаешь, что тебя только что аккуратно размазали по стене.
Мы встретились на совместном совещании по бюджету. Ольга Дмитриевна вошла последней, хотя могла войти первой — просто подождала, пока все сядут, чтобы войти отдельно.
— Лена, — сказала она, устраиваясь напротив. — Поздравляю с назначением. Слышала, ты теперь за развитие отвечаешь.
— Елена Викторовна, — поправила я спокойно.
Крошечная пауза. Улыбка чуть шире.
— Конечно. Елена Викторовна.
Совещание шло час. За этот час Ольга Дмитриевна трижды сослалась на «старый порядок согласования», который я, по её словам, «возможно, ещё не успела изучить». Один раз перебила меня на полуслове — мягко, с извинением, но перебила. И под конец предложила «пока» согласовывать мои проектные бюджеты через её отдел — «для порядка, пока всё устаканится».
— Это не предусмотрено моими полномочиями, — сказала я.
— Ну, полномочия — это живой документ, — ответила она с той же улыбкой. — Всё уточняется в процессе.
Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня. Где-то за окном проехал трамвай.
— Я уточню у Михаила Петровича, — сказала я.
— Конечно, — кивнула Ольга Дмитриевна. — Он занятой человек, но ты попробуй.
Вот в этом «попробуй» было всё. Вся конструкция — Михаил Петрович занят, у него Марк под боком, а ты ещё новенькая. Попробуй.
К Михаилу Петровичу я записалась через Жанну. Ждала два дня. Он принял меня в пятницу в шесть вечера, когда офис почти опустел.
Кабинет у него был большой, с кожаным диваном у стены и фотографиями на полке — рыбалка, горы, ещё рыбалка. Он сидел за столом и выглядел усталым. По-настоящему усталым, не для вида.
— Садись, Лена.
— Елена Викторовна, — снова поправила я — тихо, без вызова.
Он поднял глаза. Что-то в них мелькнуло — не раздражение, скорее что-то похожее на уважение. Или просто усталое понимание, что я не собираюсь быть удобной.
— Слушаю тебя, Елена Викторовна.
Я изложила ситуацию с бюджетами. Коротко, конкретно, без жалоб. Он слушал, смотрел в стол, постукивал пальцем по краю папки.
— Оля перестраховывается, — сказал он наконец.
— Михаил Петрович, это не перестраховка. Это параллельная вертикаль согласования, которой нет в моём приказе о назначении.
— Ну, у нас тут всё немного... — он покрутил рукой.
— Я понимаю. Но мне нужна ясность. Либо я руковожу отделом развития с теми полномочиями, которые прописаны, либо нет. Второе тоже вариант — но тогда давайте обсудим.
Долгая пауза. За окном уже темнело, в кабинете горела только настольная лампа.
— Хорошо, — сказал он. — Я поговорю с Ольгой.
— Спасибо.
Я встала, взяла сумку.
— Лена.
Я обернулась.
— Ты не думай, что я... — он замолчал, не закончил. — Просто здесь так работает.
— Я знаю, как здесь работает, — сказала я. — Я работаю здесь пять лет.
Вышла. В коридоре было пусто, только уборщица катила тележку в дальнем конце. Я дошла до лифта, нажала кнопку, смотрела на мигающую цифру.
Он поговорит с Ольгой. Ольга сделает вид, что услышала. Марк будет сидеть в своём углу и ждать, когда я ошибусь. Жанна будет смотреть — изучающе, без симпатии.
Всё это я понимала.
Но было кое-что ещё, что я понимала тоже: в пятницу вечером, в пустом офисе, Михаил Петрович не сказал мне «ты всё неправильно понимаешь». Он сказал «я поговорю».
Это немного. Но это что-то.
Лифт пришёл. Я вошла, двери закрылись, и в зеркальной стенке отразилась я — немного усталая, с сумкой на плече. Обычная женщина после обычного трудного дня.
Только внутри что-то тихо и упрямо не соглашалось быть обычной.
В выходные я поехала в большой книжный на Садовой — просто так, без цели. Бродила между стеллажами, трогала корешки, купила два блокнота и какой-то роман, который давно хотела прочитать. Выпила кофе у барной стойки на втором этаже.
За соседним столиком сидел мужчина лет сорока с ноутбуком. Он посмотрел на меня один раз, потом ещё раз. Я сделала вид, что читаю аннотацию.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
Я ответила.
— Елена Викторовна? — голос незнакомый, мужской, немного официальный. — Вас беспокоит Артём Валерьевич Зорин. Мы с вами не знакомы, но у нас есть общий знакомый. Вернее — общая проблема.
— Какая проблема? — спросила я, отставив кофе.
— Марк Северин, — сказал голос. — Можем встретиться?
Я помолчала секунду. За окном книжного проезжали машины, на улице было по-весеннему светло и как-то неуместно беззаботно.
— Где?
Артём Зорин оказался невысоким мужчиной в хорошем пальто и с цепким взглядом человека, привыкшего быстро считать ситуацию. Мы встретились в кафе через два квартала от книжного — он выбрал место сам, прислал геолокацию. Я пришла на пять минут позже, чтобы посмотреть на него раньше, чем он начнёт разговор.
Сидел спокойно. Не нервничал. Это немного успокоило.
— Я руководил отделом развития в «Горизонт Групп» два года назад, — сказал он, когда я села. — До того, как туда пришёл Марк.
— Вы оттуда ушли.
— Меня выдавили. — Он произнёс это просто, без обиды — как факт. — Марк работает по одной схеме. Сначала входит в доверие к первому лицу. Потом начинает аккуратно подрывать всех, кто может составить конкуренцию. Не скандалами — нет. Информацией. Маленькими деталями, которые он роняет в нужный момент нужному человеку.
Я слушала и чувствовала, как что-то начинает складываться — как пазл, который давно лежал перед глазами, но по кускам.
— Что за информация?
— В моём случае — переговоры с конкурентами. Я действительно встречался с людьми из другой компании, неофициально, просто посмотреть рынок. Марк об этом узнал. И рассказал Михаилу Петровичу — в нужной интерпретации.
— Вас не уволили официально?
— Нет. Просто стало невозможно работать. — Он взял чашку, отпил. — Я ушёл сам. Марк на это и рассчитывал.
Я смотрела на него. Верить незнакомому человеку в кафе — сомнительная стратегия. Но то, что он описывал, совпадало — по тону, по методу, по этому неприятному ощущению невидимой игры, которое я чувствовала каждый день последние две недели.
— Почему вы звоните мне?
— Потому что у вас сейчас есть то, чего у меня тогда не было, — ответил он. — Позиция. И время. Я узнал о вашем назначении — у меня остались знакомые в компании. Марк не остановится. Он будет ждать, собирать, и в какой-то момент что-нибудь скажет шефу. Что-нибудь маленькое и неопровержимое.
— Зачем вы мне это говорите?
Он помолчал.
— Наверное, потому что мне никто не сказал.
Я шла домой пешком. Долго, через парк, через мост, мимо рынка с цветами и самокатами у входа. Думала.
Артём Зорин мог быть кем угодно. Обиженным человеком с личными счётами. Или тем, кто говорит правду. Или и тем, и другим одновременно — это не взаимоисключает.
Но одно я знала точно: что-то в офисе происходит. Коробки в кабинете, разговор с Ольгой Дмитриевной, молчаливая война на планёрках — всё это не случайный набор неловкостей. Это система.
Дома Павел смотрел какой-то сериал, укрытый пледом. Увидел моё лицо и убавил звук.
— Что случилось?
— Ничего конкретного, — сказала я, садясь рядом. — Просто думаю.
— Это видно, — он помолчал. — Плохо думаешь или хорошо?
— Полезно, — ответила я.
Он кивнул и больше не спрашивал. Это одна из вещей, за которые я его ценю — он умеет молчать рядом.
В понедельник я пришла в офис раньше всех.
Выложила на стол чистый блокнот — один из тех, что купила в книжном. Открыла первую страницу. И начала записывать всё, что помнила за последние две недели. Каждый пропущенный митинг. Каждую реплику в сторону. Каждую ситуацию, где кто-то мягко, но настойчиво пытался сдвинуть мои полномочия чуть в сторону.
Не для жалобы. Просто — чтобы видеть картину целиком.
Картина получалась интересная.
Ольга Дмитриевна трижды пыталась встроиться в мои согласования. Марк дважды скинул Михаилу Петровичу материалы по проекту — мимо меня, напрямую, как будто я декоративная. Жанна однажды не передала мне сообщение от внешнего партнёра — «забыла», сказала потом с извиняющимся видом.
Случайности? Может быть.
Система? Скорее всего.
Я закрыла блокнот и убрала его в сумку.
На той же неделе случилось кое-что неожиданное.
Дарья из аналитики зашла ко мне после обеда — без звонка, постучала в открытую дверь.
— Можно?
— Заходи.
Она закрыла дверь — это само по себе было сигналом — и села на стул у стола. Помолчала секунду, как человек, который репетировал речь, но теперь не уверен, с чего начать.
— Я слышала разговор, — сказала она наконец. — Случайно. Марк и Ольга Дмитриевна. В переговорной, я проходила мимо, дверь была неплотно закрыта.
Я ждала.
— Они говорили о тебе. О том, что... — Дарья чуть поморщилась. — Что ты «не вписываешься в культуру компании». Что Михаил Петрович это «скоро поймёт». Марк сказал, что у него есть разговор с шефом на следующей неделе.
Вот оно.
— Ты уверена в том, что слышала?
— Абсолютно, — сказала она, и в голосе не было сомнения. — Я долго думала, говорить или нет. Но... мне кажется, нечестно молчать.
Я посмотрела на неё. Обычная девушка, аналитик, которая два года не замечала меня в лифте, а теперь сидит в моём кабинете и рискует своим спокойным местом.
— Спасибо, — сказала я. — Серьёзно.
Она кивнула и ушла. А я снова открыла блокнот.
К разговору с Михаилом Петровичем я готовилась два дня. Не к скандалу — к разговору. Это разные вещи. Скандал — это эмоции и обвинения, после которых все расходятся с ощущением взаимной вины. Разговор — это факты, структура и предложение.
Я записала всё по пунктам. Показала, как выглядит мой проект — с цифрами, со сроками, с результатами первых двух недель. Показала, где возникали помехи — без имён, просто как процессные сбои. И в конце сформулировала то, что мне нужно: чёткое подтверждение полномочий в письменном виде. Регламент. Не доверие на словах — документ.
Михаил Петрович принял меня во вторник.
Он смотрел на мои материалы долго. Листал, возвращался назад, смотрел снова. Марк в это время, я знала, ждал своей очереди — у Жанны в расписании стояло его имя через полчаса после меня.
— Ты хорошо подготовилась, — сказал шеф наконец.
— Это моя работа.
Он поднял на меня взгляд. Что-то в нём было другое — не усталость, как в пятницу. Что-то похожее на решение.
— Хорошо. Регламент сделаем. Юрист подготовит к пятнице.
Я встала, поблагодарила, вышла.
В приёмной сидел Марк. Он посмотрел на меня — и я заметила, как он пытается прочитать по моему лицу, чем закончился разговор. Я дала ему нейтральное лицо. Ничего.
Пусть гадает.
Регламент пришёл в пятницу, как и обещали. Я прочитала дважды, отправила на почту, распечатала и убрала в папку.
Вечером написала Артёму Зорину: «Спасибо за разговор. Пригодилось».
Он ответил через час: «Рад. Если что — пишите».
Я убрала телефон и посмотрела в окно. Город уже переходил в вечер — зажигались фонари, по проспекту текли машины, где-то высоко в соседнем доме светилось одинокое окно.
Всё ещё не закончено — это я понимала. Марк никуда не делся. Ольга Дмитриевна будет улыбаться и искать новые щели. Жанна будет смотреть и взвешивать, на чью сторону выгоднее встать.
Но у меня теперь есть документ, есть Дарья, которая решила быть честной, и есть Артём, который однажды не получил предупреждения — и передал его мне.
Этого пока достаточно.
Я закрыла ноутбук, надела пальто и вышла из офиса.
На улице пахло городом и чем-то отдалённо цветочным — наверное, от киоска на углу. Я дошла до метро, спустилась, встала у края платформы.
Поезд подходил. В тоннеле нарастал гул.
И тут телефон снова завибрировал. Незнакомый номер. Но на этот раз — не голосовой вызов. Сообщение.
Четыре слова: «Мы должны поговорить. Срочно».
И подпись, от которой у меня на секунду перехватило дыхание.
Жанна.
Поезд ушёл без меня.
Я стояла на платформе, смотрела на экран телефона и думала: Жанна. Человек, который два года смотрел сквозь меня. Человек, который «забывал» передавать сообщения. Жанна — и вдруг «срочно».
Я набрала ответ: «Где?»
Она ответила мгновенно, будто ждала: «Кофейня у офиса. Я уже здесь».
Жанна сидела в углу, без пальто, с нетронутым чаем. Без начёса — волосы просто убраны назад. Она выглядела иначе. Меньше. Обычнее.
— Садись, — сказала она. Не «присаживайся», не «добрый вечер». Просто — садись.
Я села.
— Михаил Петрович сегодня после тебя говорил с Марком, — начала она без предисловий. — Долго. Я не слышала, но видела лицо Марка, когда он вышел. Я за двенадцать лет научилась читать, что происходит за той дверью, по лицам.
— И что было на лице?
— Конец, — сказала она просто. — Марк понял, что проиграл. Но перед тем как выйти из здания, он зашёл к Ольге Дмитриевне. Они говорили минут двадцать. Я не знаю о чём. Но Ольга после этого разговора позвонила кому-то из совета директоров. Я видела, как она набирала номер из своей личной записной книжки.
Вот это уже было серьёзно.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я. — Ты всё время была на их стороне.
Жанна помолчала. Взяла чашку, поставила обратно.
— Я ни на чьей стороне, — сказала она. — Я просто работаю. Но я работаю с людьми, которые строят, а не с теми, кто ломает. Ты строишь. Они ломают. Я устала от вторых.
Я смотрела на неё. Немолодая женщина с усталыми глазами, которая двенадцать лет наблюдала чужие войны из приёмной.
— Спасибо, Жанна.
Она кивнула. Встала, накинула пальто.
— Завтра утром будь в офисе раньше всех, — сказала она у двери. — И будь готова.
Я пришла в семь тридцать.
В девять позвонил Михаил Петрович — сам, напрямую, без Жанны.
— Елена Викторовна, зайди.
Он выглядел человеком, который принял решение и теперь просто его исполняет.
— Марк уходит, — сказал он. — По соглашению сторон. Ольга Дмитриевна переходит в другой периметр задач — мы давно это планировали. — Последнее звучало не очень убедительно, но я не стала уточнять. — Тебе нужен заместитель. Есть кандидаты?
Я подумала секунду.
— Есть один человек. Дарья из аналитики.
Михаил Петрович кивнул.
— Договорились.
Я вышла из кабинета. В приёмной Жанна печатала что-то, не поднимая головы. Но когда я проходила мимо, она едва заметно кивнула.
Я кивнула в ответ.
Вот и всё. Не взрыв, не громкая победа — просто утро, пустой коридор и ощущение, что земля наконец перестала качаться под ногами. Я дошла до своего кабинета, открыла ноутбук, поставила чайник.
Впереди был обычный рабочий день. Мой.