Среди героев русского средневековья пожалуй нет более спорной личности, чем полоцкий князь Всеслав Брячиславич. Легендарный воин и тонкий политик, чародей, немилостивый на кровопролитие, и последний защитник языческой старины... Именно такой образ князя запечатлелся в исторической памяти. Однако соответствуют ли эти представления действительности? Давайте попытаемся ответить на этот вопрос.
Рождённый в сорочке
Точная дата рождения Всеслава не известна, что, впрочем, вполне типично для средневековья. Его отцом был полоцкий князь Брячислав Изяславич, который в свою очередь являлся сыном Изяслава Владимировича от княгини Рогнеды. Изяслав правил в Полоцке и являлся старшим сыном своего отца. Однако он умер ещё до кончины Владимира, в 1001 г. В результате его потомство выпало из династической борьбы и не могло претендовать на Киевский престол. Таковы были династические порядки Древней Руси. Именно эти правила и привели к тому, что Полоцкое княжество обособилось от Киева и стало фактически самостоятельным государством, которым управляла собственная династия, пусть и родственная киевским Рюриковичам, но не связанная с ними напрямую.
Повесть временных лет сообщает, что мать родила Всеслава «от волъхвования» и от рождения «бысть ему язвено на главе его». Волхвы сказали матери князя: «Се язвено навяжи на нь, да носить е до живота своего»; и его Всеслав «носить… и до сего дне на собе; сего ради немилостив есть на кровьпролитье». Эта цитата толкуется по-разному: некоторые «язвено» понимали как родимое пятно, на котором князь носил повязку; по другим данным, Всеслав родился «в сорочке» и носил кожицу (часть плаценты) на себе как амулет.
Внимательный читатель может обратить внимание на то, что Всеслав в этом тексте упоминается как живой человек. В то же время, мы знаем, что Повесть временных лет создавалась после его смерти, а скончался князь в 1101 г. Возникает закономерный вопрос: откуда взялась подобная несогласованность? Ответ на него довольно прост. Повести временных лет предшествовали более ранние летописные своды, которые создавались еще при жизни Всеслава. Работая с текстами своих источников, хронист начала XII в., по невнимательности не всегда вносил в них исправления.
Всеслав возглавил Полоцкое княжество после смерти своего отца Брячислава в 1044 г. Первое время он сосредоточился в своей политике на решении внутренних вопросов. Главной торговой артерией Полоцкого княжества была р. Западная Двина. Князь стремился взять ее под свой контроль. Долгое время он был лоялен по отношению к Киеву. Возможно, пока был жив Ярослав Мудрый, полоцкий князь признавал его авторитет и превосходство в династической иерархии. Так или иначе, он не считал, что связан какими-либо обязательствами с его сыновьями. Через некоторое время после смерти Ярослава, в 60-х гг. XI в. он выступил против своих родственников с оружием в руках.
Начало противостояния
В 1065 г. Всеслав со своей ратью осадил Псков, однако город не взял. Двумя годами позже, в 1067 г. на берегу р. Черехи он сокрушил войско новгородского князя Мстислава, сына Изяслава Киевского, старшего из Ярославичей. В начале 1067 г. Всеслав идет на Новогрудок и занимает его. Тогда Ярославичи осознали весь масштаб угрозы, которая над ними нависла в лице полоцкого князя. Изяслав Киевский, Святослав Черниговский и Всеволод Переяславский выступили против него в едином походе. Они захватили и разрушили Минск, а после этого сошлись со Всеславом на р. Немиге. Здесь 3 марта 1067 г. полоцкий правитель потерпел поражение и бежал в свою столицу. Спустя четыре месяца Ярославичи пригласили Всеслава на переговоры, целовав крест, что не сделают ему зла. В районе Орши, около слияния р. Оршицы, Всеслав вместе с двумя сыновьями в лодке переплыл Днепр для переговоров с ними. Однако Ярославичи нарушили крестное целование, захватили Всеслава и двух его сыновей, привезли в Киев, где посадили в "поруб" (тюрьму без дверей, построенную вокруг заключённого), вынашивая планы расправы над своим врагом.
Казалось бы, война полоцкого князя была окончена, однако обстоятельства сложились таким образом, что ему удалось через некоторое время освободиться.
Киевский князь
Четырнадцать месяцев находился Всеслав в заточении и кто знает, сколько еще просидел бы он в порубе... Однако в 1068 г. в Киевскую землю пришли половцы. Они сокрушили рати Изяслава Ярославича в битве на р. Альте и подступили к столице. Тогда киевляне стали требовать освобождения для Всеслава. Они полагали, что он является выдающимся воином и сможет дать отпор врагу. 15 сентября 1068 г. горожане подняли восстание, освободили Всеслава и возвели на княжеский престол. Изяслав Ярославич бежал в Польшу, где правил его двоюродный брат. Едва ли сам Всеслав ожидал, что окажется на Киевском княжении, на которое не имел ровным счетом никаких прав. Однако от предложения бунтующих киевлян он отказаться не мог.
Семь месяцев он сидел на киевском престоле. Узнав же, что Изяслав возвращается в столицу с польской ратью, выступил с войском против него, но, чувствуя неустойчивость своего положения, тайно, ночью, бросил полки у Белгорода и бежал. Утром войско узнало, что осталось без вождя и отступило к Киеву. Изяслав отобрал у Всеслава Полоцк и посадил туда сначала своего сына Мстислава, а после его смерти — Святополка. Впрочем, последний продержался не долго. Через некоторое время Всеслав изгнал Святополка и восстановил свои права на Полоцкий престол. Вот как описывает произошедшие события знаменитое "Слово о полку Игореве":
На седьмом веке Трояна кинул Всеслав жребий о девице ему милой. Хитростью оперся на коней и скакнул к городу Киеву, и коснулся древком золотого престола киевского. Отскочил от них лютым зверем в полночь из Белгорода, объятый синей мглой, добыл удачу: в три попытки отворил ворота Новгорода, расшиб славу Ярославу, скакнул волком до Немиги с Дудуток. А Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Немиги кровавые берега не добром были засеяны, засеяны костьми русских сынов.
Этот яркий поэтический пассаж столь же выразителен, сколь и бессмысленен с исторической точки зрения. Известные нам факты свидетельствуют о том, что Всеслав не искал Киевского княжения. Оно было для него скорее обузой. Кажется, что он принял власть лишь для того, чтобы выжить и восстановить свои права на Полоцк. Князь любил свою отчину и всячески заботился о ее процветании. Не даром по его указу в Полоцке был возведен Собор св. Софии, подобный тому, который еще при Ярославе Мудром был построен в Киеве. Тем самым Всеслав как будто стремился подчеркнуть самостоятельность своего княжества и приравнять его к Киевскому в духовном отношении.
Снова война
Опустим целый ряд событий, которые произошли с 1072 по 1076 гг. Второй этап противостояния начался после смерти Святослава Ярославича, занимавшего киевский престол после свержения Изяслава (кстати, сверг он его, обвинив как раз в сношениях с Всеславом). Посчитав, что киевский престол будет ослаблен, Всеслав вновь атаковал Новгородскую землю. В ответ летом 1077 г. и зимой 1077/1078 гг. потомки Ярослава совершили два похода на Полоцк. Первый поход возглавил Всеволод, последний из Ярославичей, который был жив к тому моменту. Вместе с ним выступил и его сын Владимир Мономах. Во втором походе участвовал Святополк Изяславич и все тот же Мономах. Главная особенность этого нашествия заключалась в том, что на стороне потомков Ярослава выступали в этот раз половцы. Впервые в истории эти степняки были наняты князьями для решения их собственных внутренних проблем. На рубеже 1070—1080-х гг. Всеслав атаковал Смоленск. В ответ Мономах провёл опустошительный поход на Полоцкое княжество, а затем второй поход с половцами, во время которого был захвачен Минск, где «не оставили ни челядина, ни скотины». Так и не сумев добиться своих целей в Новгородской земле, уже пожилой князь переключился на внутренние дела Полоцкого княжества.
Кем же был Всеслав в действительности?
Таковы факты, которыми мы располагаем о жизненном пути Всеслава Полоцкого. Сведений о нем сохранилось крайне мало. При этом надо отдавать себе отчет, что полоцкие летописи до нас не дошли, и всю информацию о князе мы черпаем из источников киевского происхождения. Казалось бы хронист, близкий к потомкам Ярослава Мудрого, должен был изображать облик их главного врага исключительно в негативном ключе, однако же он этого не сделал. Всеслав в Повести временных лет представлен фигурой сложной, противоречивой и даже трагической. Под 1044 г. летописец отмечает, что полоцкий князь был немилостив на кровопролитие, акцентируя внимание на его связи с колдунами и волхвами. Однако в дальнейшем повествовании подобных сентенций не наблюдается. Всеслав здесь предстает лишь одним из участников междоусобных войн, которые вели князья, причем на фоне своих противников он выглядит даже прилично. Не Всеслав обманывает Ярославичей и вероломно заключает их в поруб. Не Всеслав наводит на русскую землю половцев. И именно подлые поступки Ярославичей критикуются в Повести временных лет. Следует ли видеть в этой несогласованности оценок следы соединения различных источников летописного текста, в одном из которых Всеслав предстает беспощадным врагом, а в другом - жертвой обстоятельств? Или же вслед за И.П. Ереминым надо признать, что персонажи летописей могли получать различные оценки в зависимости от ситуации внутри одного текста? Сложно ответить на этот вопрос однозначно. В конце концов, описывая противостояние Всеслава и его родственников, древнерусский хронист не занимает ничью сторону, но выступает с критикой самих порядков, которые привели Русь к кровопролитным междоусобицам и нашествиям иноплеменников. Виноваты в этом, конечно же, сами князья. Он пишет по этому поводу:
Наводит Бог, в гневе своем, иноплеменников на землю, и тогда в горе люди вспоминают о Боге; междоусобная же война бывает от дьявольского соблазна, Бог ведь не хочет зла людям, но блага; а дьявол радуется злому убийству и крови пролитию, разжигая ссоры и зависть, братоненавидение, клевету. Когда же впадает в грех какой-либо народ, казнит Бог его смертью, или голодом, или нашествием поганых, или засухой, или гусеницей, или иными казнями, чтобы мы покаялись.
Так или иначе, фигура Всеслава предстает перед нами в основных своих чертах довольно ясно. Очевидно, это был крупный политический деятель и опытный полководец, чьи интересы были целиком связаны с укреплением Полоцкого княжества. Его войны с Ярославичами были обусловлены в первую очередь не стремлением занять Киев, а тягой контролировать Новгород. На первый взгляд, из этого стройного ряда выбивается его кратковременное пребывание на киевском престоле. Войны Всеслава в Новгородской и Псковской земле вовсе не являлись локальной историей. Тот, кто контролировал Новгород, контролировал весь север Руси. Если бы Всеслав добился своего, он мог бы создать мощнейшее княжество, а Полоцк стал бы альтернативой Киеву как центр русских земель. Конечно же, Всеслав был христианином. Мы не знаем, насколько глубока была его вера. Но сложно себе представить ситуацию, при которой князь, если бы он был язычником, возвел бы в Полоцке в 1066 г. Собор св. Софии, подобный тем, которые уже стояли в Киеве и Новгороде.
Колдун и оборотень?
Завершая разговор о Всеславе, хотелось бы поговорить о его сверхъестественных способностях. Эта тема столь часто поднимается в современном искусстве, что ее просто не возможно обойти стороной. Представления о чародействе князя и его оборотничестве восходят к процитированному выше пассажу Повести временных лет (о рождении от волхвования), а также к "Слову о полку Игореве", в котором читаем:
Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал: из Киева до петухов дорыскивал до Тмуторокани, великому Хорсу волком путь перерыскивал. Ему в Полоцке позвонили к заутрене рано у святой Софии в колокола, а он в Киеве звон тот слышал. Хоть и вещая душа была у него в храбром теле, но часто от бед страдал.
Некоторые интерпретаторы этого текста полагают (правда, весьма осторожно), что сравнение Всеслава с волком как будто указывает на его способность к оборотничеству. Однако это всего лишь яркий художественный образ, каковых в Слове о полку Игореве мы видим великое множество. Вот так выглядит, например, описание бегства Игоря из половецкого стана:
А Игорь князь поскакал горностаем к тростнику и белым гоголем на воду. Вскочил на борзого коня и соскочил с него серым волком. И побежал к излучине Донца, и полетел соколом под облаками, избивая гусей и лебедей к завтраку, и обеду, и ужину.
Итак, в "Слове о полку Игореве" никаких прямых упоминаний о сверхъестественных способностях Всеслава мы не обнаруживаем. Не говорится об этом прямо и в Повести временных лет. Манера "носить язвено" воспринималась христианским хронистом скорее как суеверие. Однако помимо памятников древнерусской литературы в нашем распоряжении имеется устная традиция. И здесь нельзя не вспомнить былины о Вольге. Существует предположение, согласно которому полоцкий князь был прообразом этого эпического персонажа. В некоторых записях его называют по отчеству Святославичем, а в других - Всеславьевичем. В былине Вольга изображен как колдун и оборотень, причем в отличие от "Слова о полку Игореве" здесь это не литературный прием. Вольга превращается в горностая, тура, сокола, волка. Главным его подвигом является поход на Индийское царство, который отождествляют с упоминаемым в "Слове о полку Игореве" походом Всеслава на Тмутаракань. Впрочем, наличие какой-либо связи между Вольгой и полоцким князем представляется сомнительным или по крайней мере недоказуемым. В конце концов, даже поход Вольги на Индийское царство - это война в чужой земле. В былинах сообщается, что богатырь узнал о подготовке индийским царем похода на Русь и нанес превентивный удар. Тмутаракань напротив была частью Руси. Неизвестно, что делал там Всеслав и ходил ли он вообще в Тмутаракань (летописи об этом молчат), однако это явно был поход не в чужую землю.
Итак, представления о чародействе князя Всеслава возникли в результате вольной и неточной трактовки древнерусских текстов и эпоса. По иронии судьбы именно эта трактовка ушла "в народ". Представление о "Всеславе-чародее" прочно закрепились в современной массовой культуре и исторической памяти. Однако полоцкий князь был реальным человеком, сыном своей эпохи, разделившим ее непростую судьбу. Именно таким его и видели современники, критиковавшие его не за приверженность язычеству и волхвования, а за то, что он участвовал в междоусобицах. Это не мешало им восхищаться силой его духа и ума.