Лесолиада Лисолиада
Начало на канале Премудрый Лис.
Часть третья. Братство Мангала
Гараж Михалыча находился одновременно в подвале дома на Третьем кольце и в выкорчеванном пне на границе Тайги. Дверь была одна. Но если войти слева, попадаешь в Москву. Если справа в чащу. Михалыч не видел в этом противоречия. Зона есть зона. Везде одно и то же.
Он точил нож о подошву сапога. Сплевывал еловую хвою прямо на бетонный пол, который в одном углу был бетонным, а в другом переходил в утрамбованную землю с грибами.
Когда Коваль, Потапыч и Лис ввалились к нему, Михалыч даже не поднял головы. Его кожа, напоминающая кору столетнего дуба, не дрогнула. Когтистые пальцы продолжали точить нож. Пространство наполнял запах прелой листвы и пороха.
Сорока на хвосте принесла, прохрипел он сквозь зубы, сплевывая несущественную шелуху, бабы чудят. По всем участкам шмон прошел. Тотальная обезноскивация. У меня из схрона вынесли три пузырька одеколона и кусок мыла, которым я с девяносто третьего морду мою. Это, братва, не по понятиям. Это, по-нашему, бабский беспредел на общаковой поляне.
Заяц Косой нервно выглянул из-за верстака. Пот ручьем лился по его лицу, заливая глаза. Сердце колотилось так, что было видно, как подпрыгивает его потрепанная жилетка. Он судорожно попытался связать свои уши узлом, не смог, упал, начал рыть паркет, потом вскочил в позу оратора.
П-п-послушайте! нервный тик правого глаза, воздушный поцелуй дрожащей рукой в пустоту, я, к-к-конечно, за мир и любовь... у м-м-меня семнадцать бывших, которые подтвердят... но если они с-с-сотрут двадцать третье... мне перестанут дарить носки... а носки это единственное, что мне еще дарят... б-б-бесплатно... остальное через суд и алименты...
Лось Сохатый вошёл, зацепившись рогами за косяк, снёс его и даже не заметил. Шея хрустнула под тяжестью. В груди давило так, будто туда залили бетон. Он тяжело вздохнул, и от этого вздоха завяли последние фикусы.
Мне, в сущности, всё равно, его голос звучал, как бесконечная осень, наполняя помещение меланхолией, жена уже подарила мне на двадцать третье. Рога. Новые. Вон, четвертый отросток слева от ее инструктора по йоге. Но если стереть дату, рога перестанут быть метафорой и превратятся в обычную костную ткань. А костная ткань не болит. А если не болит, то зачем вообще жить.
Хватит ныть, Потапыч ударил лапой по верстаку. Верстак раскололся. Нужен ПЛАН... Нужна СТРАТЕГИЯ... Нужна... как её...
Синяя изолента, сказал Михалыч.
Все повернулись к нему.
У меня, Михалыч убрал нож, и его когтистые пальцы нежно, почти ласково, сняли с полки моток синей изоленты, в подвале стоит движок от Москвича двадцать один двенадцать. Стоит уже сорок лет. Если его обмотать вот этой хреновиной, подключить к корневой системе мирового древа через метро, станция Лесная, и дать три тысячи оборотов, то можно открыть портал в любую точку Мультивселенной. По лесным понятиям это называется пробить межкорневую делянку.
Это бред, сказал Коваль.
Бред это когда фикусы в сейфе, ответил Михалыч.
В гараж один за другим начали прибывать остальные. Патруль Волков ворвался внутрь, вздыбив шерсть на загривке. Старший демонстративно помочился на колесо Москвича, глядя каждому в глаза.
С самого утра ориентировка по всем каналам, оскал, слюна на протоколе, какие-то тетки в блестящем заблокировали доступ к мужским отделам во всех магазинах. Мы пытались выписать штраф. А они выписали нам абонемент на маникюр. Принудительный.
Отряд ежей синхронно свернулся в клубок, прокатился по полу, высекая искры, и с лязгом развернулся.
Приказ ясен, сопение, каменные мышцы, пот пахнет резиной, устранить угрозу. Наколоть на периметре. Ждем координат.
Бобры притащили бревна и начали их грызть, сооружая баррикаду прямо в гараже. Старший плюнул стружкой в лицо Потапычу, но тот не заметил.
Мы строим, усталый монотонный голос, зубы ноют от вечной вибрации, двадцать лет строим одну и ту же плотину, и нам ни разу не сказали спасибо. Но если сотрут двадцать третье, нам не скажут даже с праздником. А с праздником это единственные два слова в году, которые звучат не как а где смета.
Последним ввалился Кощей Бессмертный, почесывая затылок тяжёлым золотым перстнем и пытаясь сфокусировать взгляд на одной точке.
Я это... как его... в натуре... мужики! он стукнул кулаком по столу, забыв зачем, потом вспомнил, потом снова забыл. Ну эта... штуковина... ну вы поняли... типа... календарь... его... ну... сти... ститр... стирт... СТЕРЕТЬ хотят, в натуре! А я, между прочим, бессмертный! Мне еще ВЕЧНОСТЬ отмечать двадцать третье февраля! Щас скажу... Сейчас вспомню... Щас... А, вот! Это как бы... ну... непатриотично!
Патриотично, поправил Коваль.
Я так и сказал! рявкнул Кощей.
Лис стоял в тени и наблюдал. Крутил в руках пустой бокал. На его морде было выражение сомелье, которому предложили продегустировать компот из столовой.
Какой трогательный ансамбль, промурлыкал он. Медведь, леший, заяц-алиментщик, олигарх с рогами, депутат без словарного запаса, строители без сметы, менты без совести и ежи без мозгов. Межгалактическое братство мангала. Звучит как название группы, которую не пустили бы даже на корпоратив в морг.
Ты с нами или как? Потапыч развернулся, и его красные глаза уставились на Лиса.
Лис выдержал паузу. Медленно облизнул клыки.
Моя жена, сказал он, и в его голосе впервые за всю историю мироздания промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее раздражение, украла мой парадный одеколон. Мой. Личный. Из коллекции. Тот самый, что пахнет страхом подчинённых и осенним бургундским. Это, знаете ли, личное.
Он сделал глоток из пустого бокала.
Я с вами.
Михалыч повернул ключ зажигания Москвича. Двигатель кашлянул, чихнул сорокалетней пылью и завелся. Синяя изолента на нём засветилась. Корни мирового древа, торчавшие из пола гаража, загудели на инфразвуковой частоте.
Портал открылся. Он выглядел как дыра в воздухе, обрамленная синей изолентой и сосновой корой. С той стороны пахло духами, заговорами и женским превосходством.
Поехали, сказал Михалыч.
И они поехали.
Часть четвёртая. Цитадель пахнет розовым
Цитадель Синдиката парила между измерениями, как люстра Баккара над пропастью. Предположительно, она была построена из кристаллизованного презрения и армированного самолюбия. Стены переливались всеми оттенками розового, от нежного до агрессивного.
В центральном зале стоял Квантовый стиратель календаря. Он выглядел как гигантский рубильник, обвитый лозой из чистого света и утыканный кнопками, каждая из которых соответствовала одному дню в году. Кнопка 23 февраля мигала красным, готовая к удалению.
Верховная жрица Синдиката, которой, разумеется, оказалась Василиса Премудрая, потому что шея всегда поворачивает голову, стояла у рубильника. Ее пальцы плели невидимую нить, но теперь эта нить была подключена к механизму Стирателя. Она улыбалась так, что хотелось отдать ей не только пароли, но и всю хронологию.
Мила из Ада стояла справа и сканировала приборную панель взглядом лазерного аудитора.
До полуночи четыре минуты, её голос режет, как бритва, стиратель на максимуме. После активации мужской праздник будет списан как безнадежный долг Вселенной. Матриархальный индекс выйдет в плюс. Навсегда.
Лисица Мила подпиливала край рубильника. Ледяные лапы. Ни одного лишнего движения.
Мой муж думает, что оказывает сопротивление, она окинула взглядом приборную панель и зевнула с хрустом. он устраивает цирк. Разница в бухгалтерской отчётности.
Серафима Батьковна погладила Уголовный кодекс.
Всё по закону, мои солнышки,сверкнули сорок два зуба,статья о хроносанитарной вырубке, параграф семь-бис-прим. Прецедент создан. Апелляция невозможна.
Ядвига Яга посмотрела через
три минуты, мон шер. Пассаж подходит к финалу. Антракта не будет.
Василиса Прекрасная фотографировала рубильник.
Это будет самый крутой пост в истории Мультивселенной. Хэштег конец эпохи носков.
И тут стена
Не в прямом смысле. Она просто перестала быть стеной. На ее месте появился портал, обрамленный синей изолентой, и из него, как горох из дырявого мешка, посыпались................
Первыми вкатились Ежи. Шары из иголок, высекающие искры.
Периметр прорван! Колючий контакт установлен!
За ними, вздыбив шерсть, влетел Волчий патруль. Старший клацнул челюстью и тут же пометил ближайшей мигалкой ближайшую колонну.
Всем стоять! Морды в пол! Лесная полиция! У кого нет прививки от феминизма, два шага вперёд!
Бобры тут же принялись грызть основание Стирателя, сплевывая стружку. Кощей ввалился в комнату, врезался в стену, забыл, зачем пришёл, вспомнил, снова забыл, ударил кулаком по ближайшей кнопке, которая оказалась 14 февраля, и чуть не стёр День святого Валентина.
Не ту! НЕ ТУ! заорал Коваль, хватая Кощея за руку. Пятый позвонок пронзила боль. Во рту появился металлический привкус.
Лось Сохатый зацепился рогами за потолок Цитадели, оторвал кусок и даже не заметил этого.
Заяц Косой забился под приборную панель и оттуда посылал воздушные поцелуи всем присутствующим дамам, дрожа всем телом.
Д-д-девочки! Я п-п-пришёл с миром! И с алиментами! Ну-у-у, почти!
Белки, которых никто не звал, но которые были повсюду, как синдром дефицита внимания и гиперактивности в человеческом обличье, влетели в комнату через вентиляцию. Одна из них сделала тройное сальто, врезалась в люстру и начала грызть собственный локоть.
Щёлк! Дупло! Братва! Тут кнопок до дрожи! Жмём все! Жмём сразу! Жмём вчера!
НЕ ЖМИТЕ! Потапыч взревел так, что розовые стены затрещали. НИКТО НИЧЕГО НЕ ЖМЁТ! Я, НАЧАЛЬНИК ЗОНЫ, ПРИКАЗЫВАЮ...
Сороки влетели в окно, которого не было, с камерами и перьями-микрофонами.
МОЛНИЯ! ЭКСКЛЮЗИВ! ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ! гипервентиляция, тремор крыльев, ком в горле, МУЖЧИНЫ ШТУРМУЮТ ЦИТАДЕЛЬ СИНДИКАТА! КУРС НОСКОВ НА БИРЖЕ УПАЛ НА ДЕВЯНОСТО ПРОЦЕНТОВ! РЕЙТИНГ ОДЕКОЛОНА ОБНОВЛЯЕТ ИСТОРИЧЕСКИЙ МИНИМУМ! ЭТО КОНЕЦ ИЛИ НАЧАЛО? ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ И СТАВЬТЕ ЛАЙК!
На плече одной из Сорок сидел Степаныч. Усики вибрировали с частотой набата. Блокнот в лапках дымился от скорости записи.
ЭТО! ВЕЛИЧАЙШИЙ! МОМЕНТ! В ИСТОРИИ! ДЕЛОПРОИЗВОДСТВА! он прижал лапку к груди, где предположительно находилось сердце, и выпучил глаза. Я ЗАФИКСИРОВАЛ АКТ МЕЖПОЛОВОГО ХРОНО-СТОЛКНОВЕНИЯ, ФОРМУЛЯР БИТВА-НОЛЬ-ДВАДЦАТЬ ТРИ! СЕМЬ ВИДОВ СУЩЕСТВ, ДВА МИРА, ОДИН РУБИЛЬНИК И НОЛЬ ЗДРАВОГО СМЫСЛА! ВНОСИТСЯ В ЖУРНАЛ РЕГИСТРАЦИИ АПОКАЛИПСИСОВ, РАЗДЕЛ НЕОБРАТИМЫЕ! СКОБКА ОТКРЫВАЕТСЯ! ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО! СКОБКА ЗАКРЫВАЕТСЯ!
Это лучший день в моей жизни. И худший. Одновременно. Как всегда.
Две минуты до полуночи.
Василиса Премудрая стояла у рубильника. Спокойная. Улыбающаяся. Нить между ее пальцами пульсировала.
Мальчики, ее голос обволакивал, как наркоз, вы ведь понимаете, что это бесполезно. Стена без фундамента рухнет. Вы пришли защищать день, в который вам дарят носки. Носки, мальчики. Это ваш фундамент? Носки и одеколон?
Нет, сказал Михалыч.
Все замолчали. Даже Белки.
Михалыч стоял посреди хаоса, как дуб посреди бурелома. Кожа-кора. Запах листвы и пороха. Когтистые пальцы убрали нож. Он в последний раз сплюнул хвою.
Дело не в носках, красавица. И не в одеколоне. Тут, по лесным понятиям, вопрос стоит ребром. Мужик он мужик не потому, что ему двадцать третьего в рот пихают конфеты, а на голову льют Шипр. Мужик он мужик потому, что у него есть день, когда ему говорят: Не зря ты тут пашешь. Один день в году. Один. Чтобы помнить, что ты не просто пень с ногами, а пень, на котором держится лес.
Тишина стала осязаемой. Она имела вес.
Одна минута.
Михалыч достал из-за пазухи банку. Обычную жестяную банку. С пивом. Тёплым. Мутным. С росой. Он посмотрел на Потапыча. Потапыч достал свою. Коваль, морщась от радикулита, вытащил из кармана фляжку. Лис откуда-то извлёк бокал, в котором на этот раз что-то было. Лось поднял бутылку, которую нёс в рогах, застрявшую между вторым и третьим отростками. Кощей достал... что-то... он не помнил что, но оно звякнуло. Заяц дрожащими лапами поднял стаканчик. Бобры, Волки, Ежи и даже Белки все держали в лапах, когтях и иголках что-то, чем можно было стукнуть обо что-то другое.
Тридцать секунд.
Василиса Премудрая потянулась к рубильнику.
Не надо, родная, сказал Михалыч. Послушай.
И по всей Мультивселенной, от таёжных берлог до московских подвалов, от кибер-баров на Альфа-Центавре до эльфийских таверн, от адского офиса на Лубянке до рая в Тёплом Стане, миллиарды мужчин, существ мужского пола, самцов, андроидов мужской конфигурации одновременно подняли банки, стаканы, бокалы, рога, шлемы, кубки, канистры и пластиковые стаканчики.
УРА!
Звук был такой, что пространственно-временной континуум содрогнулся. Банки стукнулись. Миллиарды ударов металла о металл, стекла о стекло, хитина о хитин создали резонанс, который прошел через все слои реальности.
Квантовый стиратель календаря завибрировал. Кнопка 23 февраля вспыхнула. Мигнула. И погасла.
Ластик треснул. По нему пошла паутина трещин, каждая из которых выглядела как маршрут на карте метро. Из трещин посыпались искры, хвоя и мелкие шишки, которые, как известно, были местной валютой.
Механизм зашипел. Загудел. И остановился.
На часах загорелось: 00 часов 01 минута. 23 февраля.
Потапыч посмотрел на своё пиво. Потом на рубильник. Потом на пиво.
Это... что сейчас... как...
Резонансное разрушение квантовой решётки посредством когерентного акустического импульса, раздался голос Совы
Все подняли головы. Сова сидела на вершине мёртвого Стирателя. Маленькие круглые очки. Огромные жёлтые глаза. Бесшумная, как всегда. Когти мягко вошли в подоконники кресла, которое непонятно как появилось как звезда на ёлке.
Если перевести на язык, понятный присутствующим, она медленно моргнула обоими глазами одновременно, вы создали звуковую волну, синхронную по фазе и амплитуде. Миллиарды одновременных ударов на одной частоте. Это разрушило кристаллическую структуру Стирателя по тому же принципу, по которому оперная певица разбивает бокал. Только бокал был размером с хроносферу. Забавно. С точки зрения физики это был бы отличный эксперимент. С точки зрения психиатрии, это массовое компульсивное действие, совершенное группой лиц с диагнозом F60.8 Смешанное расстройство личности по МКБ-10.
Она достала из-под крыла бланк рецепта.
Михалычу амитриптилин, двадцать пять миллиграммов на ночь, для снижения тревожности. Побочные эффекты: сухость во рту и сонливость. Впрочем, судя по тому, как он пьет, сухость во рту ему не грозит. Препарат зарегистрирован, производитель Никомед, действующее вещество амитриптилина гидрохлорид. Также рекомендую когнитивно-поведенческую терапию по протоколу Бека. Хотя я понимаю, что это все равно что рекомендовать лешему подписку на онлайн-медитации.
Они спасли дату звоном банок. Я должна внести это в учебник. В раздел То, что не лечится.
Часть пятая. Триумф пахнет жареным
Цитадель Синдиката рушилась красиво. Розовые стены осыпались конфетти. Кристаллизованное презрение превратилось в пыль, которая, впрочем, приятно пахла.
А на площадях обоих миров, на просеках Тайги и на проспектах Москвы, которые, как известно, были одним и тем же, видимым с разных сторон реальности, начался ПРАЗДНИК.
Бобры, мгновенно переключившись, строили километровые столы. Зубы ныли, мозоли горели, но они строили. Потому что двадцать лет строишь одну плотину, и вдруг тебе говорят: С праздником! и ты строишь ещё двадцать.
Волки жарили мясо на Садовом кольце. Запах шашлыка стоял такой, что встал весь транспорт. Не из-за пробок. А из-за того, что водители вышли и встали в очередь. Слюна капала на асфальт.
Ежи, свернувшись клубочками, катались между столами, высекая искры, которые заменяли бенгальские огни.
Белки. Белки были повсюду. Делали тройные сальто на столах. Грызли орехи с таким хрустом, что срабатывала сигнализация. Один из них стащил целый поднос с бутербродами, сделав при этом семь сальто и сбив с ног двух ежей.
Щёлк-грыз-перехват! Это не кража, а праздничный мародёрский налёт! С Днём мужика, братцы!
Сороки вели прямую трансляцию, вырывая перья и тыча ими, как микрофонами.
ВЫ СМОТРИТЕ ПРЯМУЮ ТРАНСЛЯЦИЮ! МУЖСКОЙ ПРАЗДНИК СПАСЕН! КУРС НОСКОВ ВОССТАНОВИЛСЯ! ОДЕКОЛОН РАСТЁТ НА ТРИДЦАТЬ ПРОЦЕНТОВ! ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ! СТАВЬТЕ ЛАЙК!
Паук Валера путался в гирляндах и плел из паутины QR-коды, которые при сканировании показывали поздравительную открытку с Потапычем в парадном мундире.
Мой сервер горит, бормотал он, шевеля хелицерами четыре миллиарда запросов на поздравление с 23 февраля в секунду. Грибница ЛИСОЛИАДЫ перегружена. У меня восемь лапок, и все заняты. И все болят.
Дятел испытывал на прочность черепа всех проходящих мимо.
Поздравляю! Трепанационно и от души! Кто хочет праздничную лоботомию? Скидка! Только сегодня! Вскрытие показало, что настроение улучшается!
Ангел, прилетевший из Тёплого Стана инспектировать чистоту праздника, лихорадочно протирал стерильной салфеткой край стола, на который только что плюнул Михалыч. Нимб сполз на левый глаз.
Скверна! Крошки на скатерти! Ересь в соусе! Кто разрешил жарить мясо без САНИТАРНОГО БЛАГОСЛОВЕНИЯ?! Нимб жмёт, крылья линяют от жара мангала, а у меня по графику ещё три субботника!
Заткнись и ешь шашлык, сказал ему проходящий мимо Волк, и Ангел, оглядевшись, взял кусок мяса. Нимб мигнул, но не погас.
Потапыч сидел во главе стола, его хриплое дыхание уже не было яростным, а стало тяжёлым и довольным. Графин перед ним был полон, но не водой.
Ну... вот... так... и надо..., он выдохнул, и фикус на его плече, который пророс ещё в Берлоге и ВСЕХ... поздравляю... мужики... выстояли...
Лис сидел в тени, потягивая что-то из бокала, который теперь был наполнен чем-то тёмным и дорогим. На его морде играла тень той самой улыбки, которая означала, что представление удалось и он получил от него максимум удовольствия. Зрачки расширились. Почти до нормального размера. Почти.
Неплохой финал, промурлыкал он, облизывая клыки, хотя, честно говоря, я до последнего ставил на женщин. Но мужчины, к моему гастрономическому удивлению, оказались не такими прожаренными, как я думал. В них, знаете ли, есть такая сырая, непропечённая, но удивительно живучая жилка. Как хрящ в дешёвом стейке. Жевать невозможно, но и выплюнуть не получается.
Коваль сидел на перевернутом ящике, прислонившись спиной к сосне, которая росла прямо из асфальта на Садовом кольце. Пятый позвонок ныл. Фантомный запах Примы. Металлический привкус во рту. Он медленно вытер пот со лба старым платком.
Статья триста пятнадцать прим, пробурчал он, оказание содействия в предотвращении терроризма. Можно было бы и медаль выписать. Но тут медали выдают шишками, а шишки я уже потратил на шашлык. Вот такие дела.
Он посмотрел на небо. Над орбитами, если поднять голову достаточно высоко и посмотреть сквозь кроны кедров и антенны бизнес-центров, разворачивались гигантские салюты. Их было видно из обоих миров. Из Тайги они казались северным сиянием с запахом пороха. Из Москвы пятым Новым годом за сезон.
Межпространственные корабли, тарелки, ладьи и метлы гудели в унисон. Звук был такой, что звенели стёкла во всех измерениях.
Михалыч стоял у мангала. Своего мангала. Того самого, из распиленной бочки, который он сварил в девяносто третьем из краденого железа. Мясо шипело. Уголь потрескивал. Когтистые пальцы переворачивали шампуры с нежностью, на которую Михалыч был способен только по отношению к двум вещам в своей жизни. К мясу и к лесу. Что, впрочем, было одно и то же.
С праздником, мужики, сказал он, сплевывая хвою.
И тут пришли женщины.
Не атаковали. Не штурмовали. Пришли.
Часть шестая. Гнев сменяется шашлыком
Первой появилась Василиса Премудрая. Она несла на вытянутых руках поднос, на котором стояли семнадцать флаконов одеколона. Того самого. Из сейфа Потапыча. Шипровый. Тройной. И тот, финский, с лосем на этикетке.
Она поставила поднос перед Потапычем и улыбнулась. Той самой улыбкой. От которой хочется..........
Каждый фундамент, даже если он из носков, имеет право на существование, сказала она, и нить, которую она плела, теперь была похожа не на разрушительную паутину, а на бант на подарочной коробке. Ты был прав, Михалыч. Пень, на котором держится лес, это не оскорбление. Это должность.
Потапыч посмотрел на одеколон. Потом на нее. Красные глаза медленно приобрели нормальный цвет. Яремная вена уменьшилась до приемлемых размеров.
Мила из Ада появилась в черном пальто, источавшем морозный аромат трех климатических зон. В руках у нее был кейс.
Внутри стратегический запас, она открыла его со щелчком, Мультиверсные. Из квантового хлопка. Каждая пара подстраивается под размер ноги владельца и никогда не теряется. Стоимость производства четырнадцать орехов за штуку. Розничная наценка триста процентов. Это не капитуляция. Это превращение поражения в инвестицию.
Лисица Мила поставила на стол бутылку. Хорошую. Очень хорошую. Ту самую, от которой пахнет страхом подчиненных и осенним бургундским. Ледяные лапы отпустили горлышко.
Лис посмотрел на бутылку. Потом на жену. Зрачки расширились еще на миллиметр. По меркам Лиса, это был эмоциональный взрыв десятой категории.
Принято, сказал он.
Ядвига Яга появилась с корзиной, в которой лежали закуски такого уровня, что Бобры перестали грызть стол и начали глотать слюнки. Она помахала веером и посмотрела в лорнет на мангал Михалыча.
Удивительный примитивизм, она растянула гласные, но в нем есть определенный шарм деструктивности. Как руины замка на закате. Брутально и бесперспективно, но фотогенично.
Серафима Батьковна принесла бутылку и юридическое заключение о том, что праздник 23 февраля теперь охраняется Лесным процессуальным уложением, параграф семь-бис-прим, поправка от 00:01 текущей даты, и любая попытка его упразднить будет караться по всей строгости Кодекса. Все сорок два зуба сверкнули, но на этот раз в улыбке было что-то такое, что при большом воображении можно было бы принять за теплоту.
С праздником, мальчики, она нежно погладила Уголовный кодекс, закон на вашей стороне. Сегодня.
Василиса Прекрасная сфотографировала всё. Абсолютно всё. Мангал. Шашлык. Салют. Потапыча с одеколоном. Михалыча с шампуром. Коваля на ящике. Даже Степаныча на плече у Сороки.
Ну ладно, она капризно топнула хрустальной туфелькой, но уже без злости, это был полный провал нашего плана, но вайб у вас, ребята, такой ламповый, что я даже фильтр не буду ставить. Ну ладно, может, один. Чуть-чуть.
Она достала из сумочки пакет с подарочными носками, расшитыми стразами и эмодзи, и протянула его Косому Зайцу, который тут же расплакался, обнял пакет и попытался сбежать, но его поймали за уши.
Степаныч сидел на краю стола, и его усики вибрировали уже не в панике, а как-то по-другому. Если бы таракан мог чувствовать, это можно было бы назвать покоем.
Он открыл блокнот. Перелистнул последнюю страницу. И написал.
Протокол Мангала. Акт окончательного примирения, форма МЖ-дробь-23-дробь-мир. Зафиксировано. Мироздание вопреки всякой логике функционирует. Носки розданы. Одеколон возвращен. Шашлык жарится. Все живы. Предварительно.
Может быть, в этом и есть смысл моих записей. Не в том, чтобы остановить абсурд. А в том, чтобы зафиксировать, что даже посреди абсурда кто-то кому-то дарит носки.
Крылышки под панцирем тихо позвякивали. Но уже не как расстроенная балалайка. А как маленькая, чуть фальшивящая, но упрямая музыкальная шкатулка.
Сова сидела на верхушке сосны, выросшей прямо из асфальта на Садовом кольце, и смотрела вниз. На столы. На огни. На зверей и людей, демонов и ангелов, леших и домовых, которые сидели вместе и ели шашлык.
Очки сползли на клюв. Она их не поправляла.
Я знаю, что завтра они снова будут ссориться. Что Потапыч будет орать. Что Лис будет плести интриги. Что Коваль будет ломать карандаши. Что Белки что-нибудь украдут. Что Мила оценит чью-то душу в три копейки. Что Кощей забудет, как его зовут. Я это знаю. Я все это уже видела. Но сейчас, вот прямо сейчас, они сидят вместе. И с клинической точки зрения это ремиссия. Кратковременная. Нестойкая. Но ремиссия есть.
Она закрыла глаза и тихо покачнулась на ветке. Раз. Два. Просто уставшая птица в мире, где все сошли с ума. Но сегодня сошли красиво.
Где-то внизу Михалыч перевернул последний шампур и сказал.
С двадцать третьим, Зона. С двадцать третьим.
Начало на канале ПреМудрый Лис
ТЕГИ ДЛЯ ДЗЕН
#23февраля #ЛисолиадаХроники #МежгалактическоеБратствоМангала #ТайгаМосква #МужскойПраздникСпасён
