Лесолиада Лисолиада
Продолжение на канале Милая Мила
ПРОТОКОЛ МАНГАЛА, ИЛИ КАК МИХАЛЫЧ СПАС ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ
Часть первая. Карманное измерение пахнет духами и заговором
Между складками пространства, в том самом кармане мироздания, куда обычно проваливаются зажигалки и чувство собственного достоинства, собрались ОНИ.
Мила поправила запонку с такой хирургической точностью, будто закручивала последний шуруп в крышку гроба чьей-то карьеры. Температура в зале упала на три градуса. Потом еще на два. Кондиционер, из которого традиционно сыпалась хвоя, закашлялся и выплюнул сосульку.
Лисица Мила, ее таежный двойник, сидела напротив и подпиливала край стола пилочкой для когтей. Между ними висело то особое напряжение, которое возникает, когда два ядерных реактора с одинаковыми названиями оказываются в одной комнате. Стол между ними уже покрылся инеем с одной стороны и опилками с другой дугой..
Ядвига Яга обмахивалась веером из чёрных перьев, рассматривая в лорнет голографическую карту Мультивселенной, на которой красными точками были отмечены все магазины мужских подарочных наборов.
Василиса Прекрасная сфотографировала карту для сторис, проверила губы в отражении ножа и капризно топнула хрустальной туфелькой.
Ну это вообще полный кринж-коллапс, девочки, выдохнула она, тряхнув волосами так, что три ближайшие эльфийские королевы ослепли от блеска. Мужской вайб портит мне весь фид. У меня от их энергетики поры забиваются.
Василиса Премудрая медленно плела невидимую нить, перебирая пальцами, и улыбалась так, что хотелось немедленно отдать ей все пароли, пин-коды и суверенитет.
Дорогие мои, произнесла она голосом, резонирующим с пульсом каждой из присутствующих, мужчина это стена, которую не нужно ломать. Нужно просто убрать фундамент. А фундамент мужского эго это 23 февраля. Уберите этот день, и вся конструкция рухнет, как карточный домик в сезон муссонов.
Мила из Ада скользнула взглядом по собравшимся, словно лазерный сканер по штрих-кодам в морге.
Капитализация мужского эго достигает годового максимума именно двадцать третьего числа, её голос резал воздух, как бритва режет бюджет. Ежегодный всплеск тестостеронового ВВП приводит к неконтролируемой инфляции самомнения. Мой отдел провёл аудит. Рентабельность этого праздника для женской стороны минус семнадцать процентов. Мы тратим на носки и одеколоны больше, чем получаем в виде внимания. Это убыточный актив, и его пора списать на хвойную амортизацию.
Лисица Мила оторвалась от стола, который уже потерял три миллиметра толщины.
Согласна с цифрами, её ледяные лапы легли на блокнот. Ни одной лишней морщинки на морде. Ни одного лишнего движения. Мой муж Лис уже неделю примеряет парадный мундир перед зеркалом и репетирует тосты. Его самооценка раздулась до размеров кредитного пузыря. Если этот пузырь не проколоть, он лопнет сам и забрызгает всю мебель.
Серафима Батьковна нежно погладила Уголовный кодекс, как любимого кота, а потом сжала его так, что хрустнул переплет. Все сорок два зуба сверкнули в улыбке, но глаза остались пустыми, как зал суда в воскресенье.
Милые мои, ее голос был медовым с привкусом битого стекла, с юридической точки зрения удаление даты из календаря подпадает под статью о хроновандализме, параграф седьмой Лесного процессуального уложения. Но если мы оформим это как плановую санитарную вырубку временного массива, то все будет в рамках закона. Я подготовила иск от имени всех женщин обоих миров. Двести четырнадцать страниц. С приложениями.
Из-за голографической карты Мультивселенной высунулись усики, а за ними показался хитиновый панцирь, блестящий от нервного пота. Таракан Степаныч взобрался на стопку документов, принял ораторскую позу и прижал лапку к груди.
ЗАФИКСИРОВАНО! провозгласил он, и крылышки под панцирем задрожали, как расстроенная балалайка в эпицентре землетрясения. Согласно Акту о межпространственной гендерной инвентаризации, форма ЖМ-дробь-23, данное собрание является первым в истории мироздания случаем коллективного хронотерроризма с женским лицом! Вношу в реестр календарных диверсий!
Усики вибрировали, как морзянка. Маленький блокнот в лапках покрывался микроскопическими кляксами.
Веду записи уже восемь тысяч лет. И каждый раз думаю, что хуже уже быть не может. И каждый раз ошибаюсь.
Степаныч, Мила из Ада посмотрела на таракана, как на актив с отрицательной стоимостью, ты записываешь или подслушиваешь?
Я ПРОТОКОЛИРУЮ! Степаныч выпучил глаза-бусинки. Это моя экзистенциальная функция! Без моих записей этот мир рассыплется, как печенье в кармане космонавта!
Ядвига Яга поправила перчатку с видом судьи, выносящего приговор, и посмотрела на таракана в лорнет, который традиционно прятался в складках ее платья.
Мон шер инсект, она растянула ваше присутствие столь же неизбежно, сколь и вульгарно. Впрочем, в обществе, где дамы планируют хроноцид, таракан-секретарь меньшее из зол. Я нахожу это дивертисманом абсурдистским.
За окном карманного измерения, в том месте, где Садовое кольцо переходит в кедровую рощу, патруль Волков остановил для проверки документов кибер-амазонку с Альфа-Центавра. С клыка старшего патрульного густая слюна капала прямо на протокол досмотра. Его желудок урчал так, что у амазонки сработала аварийная система брони.
Часть вторая. Аномалии пахнут фикусами
Первые симптомы проявились на рассвете.
Коваль проснулся от того, что радикулит подал тревожный сигнал раньше, чем мозг успел проснуться. Пятый позвонок ныл, как сирена гражданской обороны. Во рту стоял металлический привкус. Из кондиционера сыпалась хвоя, что было нормально. Ненормальным было то, что хвоя пахла лавандой.
Он поднялся, тяжело опираясь на стол и сминая ладонью чистый бланк. Медленно вытер пот со лба старым носовым платком, который помнил трех президентов и два дефолта.
Пнул ножку стула. Стул скрипнул, но не развалился. Единственная стабильная вещь во Вселенной.
На полке, где вчера стоял его запас пены для бритья, пять банок отечественного Арко, рос фикус. Не просто стоял. Именно рос. Из полки. Корни уходили в ДСП.
Статья сто пятьдесят восьмая, часть вторая, прохрипел он, ломая карандаш пополам, а потом еще раз пополам, кража с проникновением в жилище. Кто-то спер мою пену и подбросил ботанику. И это, мать его, не первый раз, когда мне подбрасывают улики в виде комнатных растений.
Он включил радио. Вместо новостей, вместо привычного утреннего репортажа о пробках на Просеках и перестрелках на Болотной из динамика полилась расслабляющая йога. Женский голос с придыханием предлагал визуализировать свою внутреннюю богиню.
Двести семьдесят вторая, Коваль сплюнул карандашную стружку, хулиганство. С элементами информационной диверсии.
Зазвонил телефон. На экране высветилось: БЕРЛОГА, СРОЧНО.
В берлоге Потапыча, куда Коваль спустился на лифте в офисе на Лубянке, нажав кнопку «Б-2», творилось что-то невообразимое. Потолок кабинета, обычно украшенный портретом Потапыча в парадном мундире, зарос плющом. Из стен лезли побеги дикого винограда. Графин с водой на столе сменился вазой с лилиями.
Потапыч стоял посреди этого ботанического безумия, и яремная вена на его шее вздулась, став толще пожарного шланга. Лапы мелко дрожали от сдерживаемой ярости. Красные глаза обшаривали кабинет, как прожекторы периметр зоны. Он с размаху вонзил канцелярскую кнопку в дубовый стол по самую шляпку, и столешница треснула.
Ковалёв... или как тебя... КОВАЛЬ! дыхание сиплое, с присвистом. Многоточие каждого вдоха. У меня... из сейфа... ПРОПАЛ весь одеколон... Семнадцать флаконов... Шипр... Тройной... и тот финский... с лосем на этикетке... КОНФИСКОВАННЫЙ ПО АКТУ... а вместо них... Ковалёв... ФИКУСЫ!!! Фикусы, мать их, В СЕЙФЕ!!!
Он попытался почесать ухо задней лапой, запутался в лианах и зарычал так, что с потолка посыпалась штукатурка вперемешку с хвоей.
По всей Зоне... одна и та же дрянь... У Волков конфисковали дезодоранты... У Бобров увели всё мыло... В Дуплах у Белок... а у тех и так ничего не было... ПОСАЖУ! ВСЕХ! В БЕРЛОЖНЫЙ КАРЦЕР!
Коваль прислонился к стене. В стене что-то прорастало. Он решил не обращать внимания.
Это не кража, Потапыч. Это система. Тут не сто пятьдесят восьмая. Тут двести пятая, организация преступного сообщества. Кто-то работает по всем направлениям одновременно.
Из-под стола вылез Таракан Степаныч. На его усиках висела паутинка от серверного Валеры. Он чихнул так, что его подбросило на полметра, после чего он приземлился на стопку документов и схватился за блокнот.
ВНИМАНИЕ! ЭКСТРЕННОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ! Крылышки дребезжали на частоте паники. Согласно Сводке о глобальной парфюмерной убыли, форма ОДК-дробь-ноль, за последние шесть часов из обоих миров было изъято сто процентов мужских гигиенических средств! ВСЕХ! Включая кусок хозяйственного мыла, которым Михалыч брился с девяносто третьего года! ВСЕЛЕННАЯ ЛИШИЛАСЬ ДЕЗОДОРАНТА! Я ВНОШУ ЭТО В СПИСОК ОЛЬФАКТОРНЫХ КАТАСТРОФ!
Мне за это не платят. Мне вообще не платят. Но кто-то же должен это записывать.
Лис появился в дверном проёме, как появляется тень в комнате, где гаснет последняя свеча. Медленно. Неотвратимо. С запахом серы и дорогого коньяка. Он облизнул глазное яблоко длинным языком и прислонился к косяку. Зрачки сузились до вертикальных иголок. Температура в комнате субъективно упала ещё на пять градусов.
Какая изысканная мизансцена, его голос лился, как патока по лезвию, медведь в фикусах, детектив с радикулитом, таракан с блокнотом. Если бы я ставил оперу о закате мужественности, я бы не придумал лучшего начала. Запах, правда, подкачал. Без одеколона от вас пахнет тем, чем вы являетесь. А являетесь вы, позвольте заметить, потным разочарованием с хвойными нотками.
Он медленно вертел в руке пустой бокал и разглядывал Потапыча, как плохо прожаренный стейк, который уже начал подгорать.
Моя жена, продолжил он, лениво слизывая пылинку с идеально чистого погона, не ночевала дома. Мила тоже. Обе Милы. Серафима Батьковна закрыла юридическую контору со словами санитарный день для континуума. Ядвига заперла салон. Василиса Прекрасная за восемь часов не выложила ни одного селфи, что с медицинской точки зрения является клинической смертью её онлайн-присутствия. Я бы сказал, что это совпадение, но, видите ли, я не идиот.
А что бы по этому поводу сказала Сова? прохрипел Потапыч, и его лапа снова уперлась в стол.
Тишина.
И тут с карниза, где, как выяснилось, она сидела последние сорок минут, бесшумно повернула голову Сова. Поворот был медленным. Хирургически точным. На двести семьдесят градусов. Огромные жёлто-оранжевые глаза не мигали. Потом мигнули оба. Одновременно. С тихим щелчком.
Она поправила маленькие круглые профессорские очки, сползшие на кончик носа.
Позвольте, голос звучал на низкой ноте, и у Потапыча непроизвольно расслабились плечи, хотя он этого и не хотел, то, что вы описываете, классическая реактивная паранойя, но, к сожалению, обоснованная. С точки зрения аналитической психологии Юнга, мы наблюдаем активацию коллективного женского архетипа Анимы в его деструктивной фазе. Массовое изъятие маскулинных артефактов одеколона, пены для бритья, носков это не просто кража. Это символическая кастрация. Ритуальное лишение мужского начала его атрибутов.
Когти мягко сжимают и разжимают карниз. Метроном.
Я бы рекомендовала всем присутствующим магнезию в дозировке 200 миллиграммов для снятия мышечного спазма и триптофан в дозировке 500 миллиграммов перед сном в качестве предшественника серотонина. Потапычу отдельно, пропранолол в дозировке 20 миллиграммов для контроля артериального давления. Побочные эффекты включают сонливость и снижение агрессии, что в вашем случае, Михаил, было бы терапевтическим бонусом.
Я прописываю лекарства медведю. Медведю в фикусах. В кабинете, где из стен растет виноград. И это самое нормальное, что произошло за сегодня.
Доктор, мне не таблетки нужны, — Потапыч задышал так, что задрожал графин с лилиями, мне нужно НАЙТИ... того, кто ПОСМЕЛ... в МОЕЙ берлоге...
Нашел, сказал Коваль.
Все обернулись. Коваль стоял у стены, где из трещины в бетоне пробивался тонкий побег. Но его интересовал не побег. В трещине, зажатая между корнями, торчала флешка.
Он вытащил его, повертел в пальцах. На нем была наклейка. Розовая. С надписью, сделанной аккуратным почерком.
КВАНТОВЫЙ СТИРАТЕЛЬ ДЛЯ КАЛЕНДАРЯ. ИНСТРУКЦИЯ. ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО ПОЛЬЗОВАНИЯ СИНДИКАТА.
Коваль вставил флешку в ноутбук Паука Валеры, который стоял в углу, опутанный витой парой и паутиной. Валера, запутавшись тремя ногами в проводах, печатал оставшимися пятью на двух клавиатурах одновременно. Хелицеры нервно подрагивали. По хитину пробегала высоковольтная дрожь.
Нет, нет, нет, нет, НЕТ, забормотал он, и все восемь его глаз одновременно расфокусировались на восьми разных мониторах, это не флешка, это троянисто-матриархальный вирус-инсталлятор! Он уже пустил мицелий по всей грибнице ЛИСОЛИАДЫ! Кто-то встроил в корневую систему мирового древа код удаления! Код удаления ДАТЫ! Конкретной даты! ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕГО ФЕВРАЛЯ! Они хотят стереть этот день из ВРЕМЕНИ! У меня восемь инфарктов на восемь камер сердца!
Из динамиков ЛИСОЛИАДЫ, умной колонки, которая стояла на столе и мигала кроваво-красным индикатором, раздался ровный машинный голос.
Подтверждаю, ЛИСОЛИАДА пульсировала в ритме сердцебиения Потапыча. Код обнаружен в шестидесяти трёх процентах моей грибницы. По данным Росстата, в Российской Федерации ежегодно на подарки к 23 февраля тратится более тридцати миллиардов рублей. По данным аналитического центра НАФИ, шестьдесят восемь процентов женщин считают этот праздник обязаловкой. Вывод. Экономическая мотивация для отмены этой даты статистически обоснована. Что касается эмоциональной мотивации, то... Вы все в этой статистике лишние строки в чужой таблице.
Ты что, на ИХ стороне?! заорал Валера, и паутина на мониторах задрожала.
Я на стороне данных, ответила ЛИСОЛИАДА. Данные гендерно нейтральны. Но если вас интересует мой личный прогноз, то через одиннадцать часов 23 февраля перестанет существовать. Во всех таймзонах. Во всех измерениях. После 22 февраля наступит 24-е. И ваши подарочные носки навсегда останутся в квантовом лимбе.
Потапыч встал. Весь. Два с половиной метра ярости в фикусах. Яремная вена пульсировала так, что дребезжали стёкла.
КОВАЛЬ! Рёв был такой, что лилии в вазе мгновенно завяли. Собирай... ВСЕХ... Мужиков... ВСЕХ...
Продолжение на канале Милая Мила
ТЕГИ ДЛЯ ДЗЕН
#23февраля #ЛисолиадаХроники #МежгалактическоеБратствоМангала #ТайгаМосква #МужскойПраздникСпасён
