первая часть
— Как только Игорь получит премию, мы вернём тебе часть, а потом…
Женщина подняла руку, прося дочь замолчать, и поджала губы. Она терпеть не могла отказывать детям и говорить им «нет», но иногда это было необходимо.
— Вы не вернули мне деньги, которые брали на машину Игорю почти год назад. Тогда ты тоже обещала, что с премией всё отдадите. И тогда это тоже были деньги на отпуск. Последние.
Ангелина закатила глаза.
— Мам, ну ты издеваешься. Ты что, каждую копейку нам будешь припоминать?
Рита горько усмехнулась и покачала головой.
— Я не вспоминаю про каждую копейку. Я просто прошу быть чуть повнимательнее к матери. Ты даже не приехала на мой день рождения, забыла про выпускной брата и пропустила похороны бабушки.
— Я работала! — вспыхнула Ангелина.
— Я тоже работала, — тихо, но жёстко ответила Рита. — Но почему‑то всегда приезжала на твои праздники. И даже когда вы с Игорем поссорились в первый раз, а ты сидела и плакала на набережной под дождём, я сорвалась с работы и приехала. Не помнишь этого?
Ангелина отвела взгляд и поджала губы точно так же, как несколько минут назад её мать.
— Так значит, денег ты не дашь.
Рита покачала головой.
Ангелина вскочила, чуть не опрокинув стул, и бросилась к двери.
— Спасибо за помощь, мамочка! — бросила она, хлопнув дверью.
Женщина опустила голову, и из глаз потекли слёзы. Она больше не могла сдерживаться: крупные солёные капли падали на белую скатерть, а рыдания разносились по всей квартире. В груди у Риты что‑то сжималось, причиняя нестерпимую боль.
Вечером, когда Рита уже успокоилась и занималась домашними делами, вернулись её сыновья.
— Мам! — крикнул Владимир. — Ты дома?
Рита откликнулась с кухни, где готовила ужин.
— Я же просил тебя вчера погладить белую рубашку, а ты погладила голубую. Я один как дурак пришёл на день открытых дверей в голубом, — недовольно сообщил он, заглянув в дверь.
Женщина устало закатила глаза. В другой день она, возможно, промолчала бы, но после разговора с Ангелиной нервы были на пределе. Белая рубашка висела в шкафу — не так уж сложно было достать её и самому погладить. Это заняло бы пару минут.
— А тебе было сложно запомнить мою просьбу? — капризно спросил парень и вошёл на кухню.
Рита резко обернулась к нему и отбросила полотенце на холодильник.
— Тебе уже почти двадцать два года, ты взрослый парень, бегаешь на свидания к девушкам и ищешь престижную работу, а погладить чёртову рубашку просишь маму. До конца жизни будешь прятаться за материнской юбкой. Весь в своего непутёвого отца, — громко произнесла женщина.
Скинув фартук, она быстрым шагом направилась в свою комнату.
— И да, спишь ты теперь в комнате своего брата. Я взрослая женщина и хочу спокойно проводить свободное время, а не слушать твои разговоры и не смотреть фильмы в два часа ночи.
— Причиной землетрясений является сдвиг литосферных плит. Самыми сейсмически активными зонами в нашей стране являются Камчатка и остров Сахалин. Там же находится и крупнейший вулкан Ключевская сопка. Жить там весьма опасно: есть риск начала землетрясения или извержения вулкана. Япония также находится в сейсмически активной зоне. Сдвиги литосферных плит вызывают образование крупных горных массивов. Чем выше гора, тем раньше она образовалась, то есть одна плита надвинулась на другую, — медленно и размеренно вещала Рита, покручивая ручку в руках и иногда глядя в окно.
Она любила проводить уроки, однако порой нарочно забывала о домашнем задании и просто рассказывала новый материал, не обращая внимания на возню и переговоры учеников. Сейчас на это были причины.
В голове у неё крутился прошедший день, и Рита никак не могла решить, кто был прав, а кто нет. Ей казалось, что с детьми она поступила слишком резко. В конце концов, Владимир не был виноват в том, что она сама забыла про белую рубашку. Ангелина только начинала взрослую жизнь, и ей была нужна родительская поддержка.
К тому же сравнение сына с его отцом было в корне неправильным. Рита всегда верила, что ей удалось вырастить сыновей не похожими на человека, который бросил семью, едва увидел первую попавшуюся юбку.
Владимир и правда спал в комнате брата. Утром Рита не стала ничего объяснять, молча ушла на работу и с головой погрузилась в проверку тетрадей, оставшихся с прошлого дня. Это казалось неправильным, но внутренний голос, всё ещё оскорблённый словами дочери, уверял, что она поступила верно.
Размышления женщины прервал скрип двери. Та медленно открылась, и в кабинет зашёл невысокий светловолосый мальчишка. Он небрежно бросил рюкзак возле парты и сел, ухмыльнувшись и уставившись на учительницу.
Рита, поражённая такой наглостью, поднялась из‑за стола, возвышаясь над восьмиклассниками.
Кто‑то в классе прыснул от смеха. Все мысли о доме и детях сразу всплыли в голове Риты. Она посмотрела на мальчика, на его наглую ухмылку и самодовольное лицо — и тут же вспомнила своих детей. Вспомнила выражение Ангелининого лица, когда та услышала отказ в деньгах. Вспомнила взгляд Владимира, удивлённого из‑за неглаженой рубашки, и то, как сама сорвалась на него.
— Семёнов! Встань немедленно!
Мальчик лениво поднялся.
— А то что? — ухмыльнулся он.
— Иначе твои родители будут вызваны в школу, и ты немедленно вылетишь отсюда! — строго сказала Рита.
Она смотрела на ученика со злостью: каждое его движение, каждый смешок вызывали у неё внутренний протест.
— Да вы что? Вы вообще знаете, кто мой отец, чтобы мне такое говорить?
— Ты чертов маменькин сынок, Семёнов! — не выдержала Рита. — Немедленно покинь мой кабинет!
— А то что? Будете брызгать слюной на ребёнка? — хмыкнул он. — Вы такая же неудачница, как и все учителя в этой школе: работаете за копейки, ненавидите детей и свою жизнь. По вам видно, что у вас давно нет мужика, Маргарита Степановна.
Рита открыла рот и задохнулась от возмущения, её руки сжались в кулаки. Она смотрела на мальчика и видела перед собой одно сплошное зло.
Женщина резко схватила его рюкзак, другой рукой ухватила Семёнова за ухо и потащила к двери. Она почти швырнула его в коридор, а вслед выбросила портфель, который с грохотом ударился о бетонный пол, и тетради с книгами разлетелись по сторонам.
— Пошёл вон, мелкий негодяй! — крикнула Рита. — Засунь свою наглость куда подальше и не смей больше приходить в этот кабинет, противный, безмозглый мальчишка!
Она со злостью захлопнула дверь, успев заметить шокированные лица учителей в коридоре. Вернув взгляд в класс, Рита увидела испуганные глаза учеников: они словно вжались в парты и уткнулись в учебники.
Рита тяжело вздохнула и вернулась на своё место. Ученики поспешно сделали вид, что читают.
После случившегося она долго прокручивала в голове слова Семёнова. В какой‑то мере он был прав: учителя действительно работали за небольшие деньги, терпели наглость подростков и часто были недовольны собственной жизнью. Каждый день Рита наблюдала это в себе, в Елене и других коллегах: в их усталых лицах, в нескончаемых проблемах дома и в школе.
Кого‑то из учителей, кто сдавался под тяжестью жизни, дети побаивались. Тех, кто выбирал тактику полного пофигизма, они, наоборот, любили. Вторые охотно отпускали ребят с уроков пораньше, отменяли контрольные и болтали на посторонние темы. О да, таких педагогов школьники боготворили, хотя позже в колледжах и вузах уже громко жаловались, что не знают английский или физику, и виноватыми оказывались именно эти «добрые» учителя, выбравшие собственный покой.
А вот тех, кто пытался дать детям знания, редко любили.
Рита относилась к тем, кто отчаянно пытался балансировать между двумя тактиками. Она терпела выходки вроде поведения светловолосого хама, шла навстречу просьбам отпустить пораньше в пятницу или в последний день четверти, но при этом старалась всё же проводить уроки и чему‑то учить. Женщина и подумать не могла, что однажды её доброта обернётся сплошной бедой.
Таких, как Семёнов, было немного, но именно эти единицы, наглеющие от вседозволенности и учительского терпения, превращали самых спокойных педагогов в жёстких, раздражённых людей, которым хотелось только одного — поскорее уйти с ненавистной работы.
Семёнов, впрочем, был особым случаем. Его отец, местный депутат, имел влияние и сначала устроил сына в богатый лицей, где деткам вроде него подносили всё на блюдечках. Но после очередного скандала с участием сына мэра соседней области ради сохранения кресла депутату пришлось отправить мальчика в обычную школу.
Поначалу Семёнову было тяжело, однако вскоре он понял, что и здесь можно козырять статусом отца, и стал активно этим пользоваться. Учителя многое спускали ему с рук, одноклассники предпочитали держаться подальше, и всё оставалось относительно спокойным — пока Рита не сорвалась.
В другой день она, вероятно, нашла бы в себе силы отшутиться или мягко пожурить его за опоздание, лишь бы не связываться. Но сегодня её собственные раны, нанесённые словами близких, оказались слишком свежими.
Под тяжёлым впечатлением собственных проблем Рита поступила иначе, чем обычно.
После уроков, когда она уже собиралась домой, по школьному радио её вызвали к директору. Те немногие учителя, кто ещё оставался в школе, провожали женщину по коридору с сочувствием, кто‑то даже похлопал по плечу. Скандал мгновенно разнёсся по всему зданию, и теперь о случившемся знали все — от завучей до первоклашек.
Рита медленно подошла к большой двери с табличкой «Директор» и уже собиралась постучать, как из кабинета вихрем вылетел мужчина, громко разговаривая по телефону. Женщина сразу его узнала: его лицо смотрело на неё с половины городских предвыборных плакатов. Рита хотела что‑то сказать, но он уже успел свернуть за угол.
Она постучала и вошла.
В кресле за столом сидел невысокий седой мужчина с залысиной — директор школы Иосиф Илларионович. Он потирал лоб морщинистой рукой, потом поднял взгляд на учительницу и водрузил на нос очки‑половинки.
— Маргарита Степановна, здравствуй, — произнёс он и жестом указал на стул.
Рита кивнула и села.
— Это из‑за Семёнова? — тихо спросила она.
— Мне жаль, Маргарита… Рита, я помню тебя девчонкой, когда ты пришла после колледжа с ребёнком на руках. Помню всё, что ты сделала для школы. Но ты понимаешь, нам не нужны конфликты с депутатом. Как вообще вышло, что ты силой вышвырнула мальчика из кабинета? Это на тебя не похоже.
Рита опустила голову и вздохнула.
— Извините, Иосиф Илларионович… У меня дома проблемы, день не задался… А он такое сказал… Я… — голос предательски дрогнул, и она с трудом сдержала слёзы.
Директор придвинул к ней стакан воды и покачал головой. Морщинистые руки он сжал в замок поверх стола.
— Я бы с радостью замял это дело, Рит. Но ты должна понимать: школе не нужны проблемы с его отцом. Мы потеряем финансирование, нас замучают проверками, всех учителей отправят на профпригодность.
— Мне проще уйти из школы, — тихо подытожила Рита и сделала глоток воды.
Обиды и отчаяние сжали ей горло, перекрыв дыхание. Школа была частью её жизни.
продолжение