первая часть
Она проработала в школе больше двадцати лет. Кабинет, дети, уроки, тетради — всё это стало такой привычной частью жизни, что иной Рита уже не представляла. Теперь у неё отнимали эту часть, оставляя душу разорванной на куски.
— Я дам тебе уйти по собственному желанию, — тихо сказал Иосиф Илларионович. — Постараюсь замять конфликт, чтобы подробности не вышли за стены школы. Но ты понимаешь, такое сложно скрыть. Все будут судачить, а дети понесут родителям уже совсем другие истории. Если захочешь снова работать в школе — уже не в нашем городе.
Глаза Риты застлала пелена. Перед внутренним взором один за другим вспыхивали кадры прошлой жизни: тот день, когда ей пришлось уехать из родного города, чтобы у неё и Ангелины был шанс нормально жить.
История повторялась. Город, в котором она вырастила троих детей, нашла друзей, работу, коллег, теперь тоже нужно было оставить. Словно судьба каждый раз насмехалась над ней, едва жизнь входила в своё русло.
Чёрной гелевой ручкой, оставшейся от экзаменов, Рита вывела на белом листе заявление об увольнении по собственному желанию. Размашистая учительская подпись внизу словно подвела черту: конец нормальной жизни, конец всему, что у неё тут было.
— Вещи‑то забрать можно? — тихо спросила она.
Иосиф Илларионович кивнул.
— Конечно, Рит. Можешь зайти попрощаться с детьми, с коллегами. Может, когда пацан выпустится, удастся вернуться…
— Спасибо, Иосиф Илларионович, — Рита поднялась. — Я вам очень благодарна. За доброту, за всё, что вы для меня сделали.
Когда она пришла в школу работать, Иосиф Илларионович был ещё завучем и учителем физики. Он по‑отечески отнёсся к худенькой девчонке, которой не было и двадцати: помог встать в очередь на жильё для молодой семьи, закрывал глаза на её отлучки, когда болела Ангелина, спокойно принимал её декреты и во многом поддерживал. За это Рита была ему искренне благодарна.
С тяжёлым камнем на душе она вошла в свой кабинет, чтобы собрать вещи и несколько любимых книг. Вслед за ней зашла Елена. Одного взгляда на лицо подруги ей хватило, чтобы всё понять: Елена только покачала головой.
Директор дал Рите немного времени, чтобы собрать вещи и попрощаться.
— Он не прав. Не ты виновата в том, что произошло, — тихо сказала Елена. — Мы все мечтали сделать с этим недорослем ровно то же самое.
— Лен, я вышвырнула его в коридор силой. Он упал на бетонный пол. Слава богу, ничего себе не повредил. Мало того, что меня могли засудить… я бы себе этого никогда не простила, — выдохнула Рита и опустилась на своё место, закрыв лицо руками. — То, что мне дали уйти по собственному, уже удача. За такое обычно увольняют с выговором в личное дело, а не делают поблажки.
Елена подошла ближе, обняла её со спины и положила подбородок на плечо. Молча стояла рядом.
— Дома полный бардак, — глухо продолжила Рита. — Я поссорилась с Линкой и Володей. Она просила денег на ипотеку, я отказала. Всё из‑за этого, понимаешь? Если бы дала, всё было бы нормально.
— Нет, ничего бы не было нормально, — резко возразила Елена. — Они взрослые, а сидят у тебя на шее. Ты бы не выдержала: если не сейчас, то позже. И тебе уже пора начинать свою жизнь без них.
Она чуть отпустила её плечи и обошла стол, чтобы заглянуть подруге в глаза.
— Они твои дети, я всё понимаю. Но нельзя отдавать им себя до последней капли. Ты и так сделала для них слишком много. Особенно для неё.
Рита покачала головой и опустила взгляд на стол. Перед ней лежали тетради, учебники, ручки и свежая газета. Женщина автоматически потянулась к ней, пролистала до раздела с объявлениями и остановилась.
— Смотри, — она ткнула пальцем в небольшое объявление на последней полосе. — В области продаётся домик. Недорого. Этот посёлок рядом с деревней, где жила моя бабушка. Она умерла давно, но я помню те места. Там очень красиво.
— Так купи, — сразу откликнулась Елена. — Я знаю, у тебя есть деньги. Сможешь почти вернуться на родину. Это ведь рядом с твоим городом?
Рита кивнула.
— Ты можешь начать новую жизнь. Вдали от детей и от депутатов, которые не умеют воспитывать сыновей.
— Ты правда думаешь, это того стоит? Спокойствие?
— Да, — уверенно сказала Елена.
Муж Елены, Анатолий, помог Рите перевезти вещи в её новый дом. Она всё собрала, пока сыновей не было дома, оставила им короткую записку и уехала, решив начать всё сначала. Это казалось странным: в сорок с лишним лет — и вдруг «новая жизнь». Елена не разделяла её сомнений и только подбадривала, повторяя, что, возможно, именно сейчас Рита впервые начнёт жить для себя.
Домик находился совсем недалеко от родного города Риты: сорок минут на автобусе — и она уже на кладбище у могил родителей. Эта близость казалась ей почти чудом. Дом был немного обветшалым, но Анатолий уверял, что его вполне реально привести в порядок: подлатать крышу, переложить пол на кухне, остальное — «косметика», газ проведён, стены крепкие, даже мебель в наличии, пусть и повидавшая виды.
Он окинул взглядом стул, который сломался, едва на него присела Елена.
— Почти целая обстановка, — хмыкнул Анатолий.
— У тебя как с деньгами?
Рита пожала плечами.
— Большую часть я потратила на дом и давно не пополняла копилку. Но на первое время хватит, может, даже смогу оплатить ремонт крыши. Как думаешь, это дорого?
Анатолий почесал затылок, посмотрел на крышу.
— Если брать бригаду, выйдет прилично. В посёлке можно найти рукастых мужиков дешевле, но главное — не нарваться на алкашей. Такие пить будут больше, чем работать.
Рита усмехнулась.
— Буду иметь в виду. Ладно, спасибо вам, вы мне очень помогли.
Елена помахала подруге и села в машину: её ждали на репетиции последнего звонка — выпускался девятый класс.
Рита вышла во двор и медленно оглядела дом уже без суеты. Он был небольшим: четыре комнаты — спальня, кухня, ванная и зал. К тому же имелась маленькая веранда, но она явно летняя, и считать её отдельной комнатой язык не поворачивался. Рита считала, что ей невероятно повезло заполучить этот дом за такую цену.
Когда она спросила у продавца, в чём подвох, тот только пожал плечами: посёлок вымирает, школу, возможно, скоро закроют, покупателей нет. Дом достался ему по наследству от двоюродной тётки, особой ценности для него не представлял — вот и решил продать недорого.
Работы предстояло много, и Рита это ясно видела, но была к этому готова. Наконец‑то она была одна.
На уборку старого дома ушло больше трёх дней. На четвертый Рита оставила самое неприятное — чердак. Признаться, туда она лезть не хотела: балки выглядели подозрительно, доски поскрипывали, а пыль клубилась даже от одного взгляда. Казалось, здесь никто не появлялся лет двадцать, если не больше.
Женщина аккуратно поставила стремянку, проверила, не шатается ли, и медленно полезла в люк на потолке, осторожно перенося вес с одной ступени на другую.
Она чуть не оступилась, но, выбравшись наверх, сразу поняла: работы куда больше, чем казалось снизу. На чердаке громоздились коробки и старые сундуки, в каких когда‑то женщины хранили всё ценное. Рита решила начать с коробок, чтобы выбросить лишнее. Засучив рукава, она опустилась на пыльный пол.
В первых трёх коробках лежали женские вещи, в четвёртой оказались детские игрушки. Сначала Рита по привычке начала разбирать их, заводя старых кукол и стирая пыль с машинок, но вскоре бросила это бессмысленное занятие и отставила коробку. В следующей обнаружились альбомы с фотографиями. Она полистала их, удивляясь счастью незнакомых людей на снимках, и тоже отложила.
Самая дальняя коробка была небольшой и лёгкой. Рита потянула её к себе, сняла крышку — и ахнула.
Наверху лежала деревянная рамка с фотографией её сестры и незнакомого парня. Они обнимались и счастливо смотрели в объектив. Рита дрожащими руками подняла рамку.
Вера.
Она выглядела точно так, как сохранилась в памяти Риты: длинные густые чёрные волосы, тёмные глаза, острые черты лица и узкий нос.
Женщина не видела сестру больше двадцати пяти лет и была уверена, что та давно умерла. Увидеть её живой, ещё и счастливой — пусть только на старой фотографии — было странно, больно и горько одновременно.
Под рамкой лежала небольшая деревянная шкатулка с вырезанными буквами «В» и «И». Рита открыла крышку и увидела крошечный кулон в виде скарабея — кулон Веры. Под ним лежала ещё одна фотография: тот же парень, уже один, в форме. На обороте был аккуратно выведен год.
Рита судорожно втянула воздух.
Год рождения девочки.
Мужчина на снимке улыбался. Рядом, сложенное пополам, лежало письмо. Рита осторожно развернула лист и невольно улыбнулась, читая первые строки:
«Дорогая Вера, пишу тебе в надежде получить ответ. Ты так давно не отвечала, что я испугался. Вдруг с тобой что‑то случилось? Бабушка скоро должна приехать к вам в гости, надеюсь, ты будешь с ней. Я безумно соскучился по твоим волосам цвета ночи и пронзительным глазам, которые смотрели мне прямо в душу.
Я не могу жить без прикосновений твоей бархатной кожи. День без тебя — мука, а я не видел тебя уже пять месяцев…»
Скучаю по нашим посиделкам под луной и долгим ночным разговорам. Надеюсь, с тобой всё хорошо. Твой любящий Иван».
Рита тяжело выдохнула. Похоже, именно он был отцом ребёнка. Под этим конвертом лежали другие письма: от строки к строке Иван всё больше отчаивался, писал, что не может без Веры, что каждый её молчаливый день будто вычеркивает кусок его жизни.
В последнем письме почерк был неровным, а слова — резкими:
«Бабушка недавно приезжала и всё рассказала. Говорит, ты уехала к себе и больше не появлялась. Понятия не имею, что случилось. Наверное, ты нашла кого‑то другого — богаче, красивее, не знаю. Главное, чтобы ты была счастлива. Если тебе интересно, я решил остаться в армии по контракту. Вряд ли ты прочтёшь это письмо. Я не знаю твоего нового адреса, пишу на бабушкин».
Иван.
Он, похоже, действительно любил Веру. А вот она любви не искала — ей нужно было что‑то совсем другое.
Рита спустилась вниз: сил перечитывать письма не осталось. Ей было жаль Ивана, который писал о Вере такими красивыми, почти поэтическими словами, но одновременно в памяти всплывали старые обиды. Все годы, пока они жили вместе, старшая сестра вела себя так, будто была младше Риты на пару лет, а не наоборот.
Тогда ещё девчонке Рите приходилось разгребать последствия её поступков и скрывать их от больного отца: разбитое окно, пропавшие из заначки деньги, поздние возвращения и бесконечные истории «это не я». Если что‑то случалось с Верой, бежали к Рите — и она вытаскивала всех. Иван не стал исключением в этом длинном списке.
На старой плите она поджарила картошку и разложила по тарелкам огурцы, купленные у соседки‑бабушки, села ужинать. Но еда не шла: аппетитный, казалось бы, запах не спасал — каждый кусочек словно застревал в горле. Всё казалось пресным и безвкусным.
Мысли возвращались к сестре. Рита не видела Веру больше двадцати пяти лет, не знала даже, жива ли она. Теперь, среди пыли чердака и стопок забытых писем, совесть вдруг ожила. Какой бы ни была Вера, она оставалась сестрой.
— Нельзя было её вот так бросать, — тихо проговорила Рита и решительно откусила огурец. — Нужно найти её.
В голове уже начал выстраиваться план. Письма разбудили то, что долгие годы казалось похороненным: Рита ясно почувствовала, что больше не видит преград для поиска.
продолжение