Мама позвонила в среду, в два часа дня, когда я разогревала вчерашний суп и листала ленту в телефоне. Голос был бодрый, почти праздничный.
— Катюш, ты сейчас дома? Нам надо поговорить. Серьёзно.
Я выключила плиту. «Серьёзно» в мамином исполнении могло означать что угодно — от нового рецепта пирога до внезапной болезни. Но интонация была какая-то не та. Слишком старательно весёлая.
— Дома. Что случилось?
— Ничего плохого! Просто приедем с папой вечером, хорошо? Часиков в семь.
Я согласилась, хотя внутри уже скрутило тревогой. Родители не из тех, кто заезжает просто так, без повода. У них своя жизнь в пригороде, свой огород, свои привычки. Последний раз они приезжали на мой день рождения — полгода назад.
Вечером отец сидел на кухне, вертел в руках чашку с остывшим чаем и смотрел в окно. Мама суетилась, раскладывала на столе печенье, которое принесла с собой, — овсяное, в бумажном пакете из той пекарни у них во дворе.
— Ну что вы молчите? — я села напротив, скрестив руки на груди.
Отец кашлянул. Мама села рядом с ним, положила ладонь ему на плечо.
— Катенька, мы хотели... В общем, нам нужна твоя помощь.
Я кивнула, ожидая услышать что-то про сломанную машину или крышу, которую надо перекрыть. У них дом старый, всегда что-то требует ремонта.
— Мы купили квартиру, — выдохнул отец. — В новостройке. Для Димы.
Дима — мой младший брат. Двадцать восемь лет, работает менеджером в какой-то компании, живёт с родителями. Я всегда думала, что он так и останется при них, удобно устроившись в своей детской комнате с плакатами рок-групп.
— Хорошо, — медленно произнесла я. — И?
— Нам не хватает ровно семь миллионов рублей, — мама произнесла эту фразу быстро, почти на одном дыхании. — Мы рассчитываем на твою помощь.
Я уставилась на неё. Потом на отца. Он по-прежнему смотрел в окно, будто там происходило что-то невероятно интересное.
— Семь миллионов, — повторила я. — Вы серьёзно?
— Катюш, ну ты же понимаешь, — мама заговорила быстрее, — Диме уже пора отдельно жить. Ему скоро тридцать. Мы нашли отличный вариант, трёшка в хорошем районе, только вот ипотеку нам не дают — возраст, понимаешь. А у тебя доход стабильный, ты сможешь оформить на себя.
— Постойте, — я подняла руку. — Вы хотите, чтобы я взяла ипотеку на семь миллионов для Димы?
— Ну не совсем так, — отец наконец повернулся ко мне. — Мы уже внесли первый взнос. Пятнадцать миллионов. Продали дачу, сняли все накопления. Просто вот этой суммы не хватает, чтобы закрыть сделку.
У меня пересохло в горле. Я встала, налила себе воды из-под крана, выпила залпом.
— А Дима в курсе?
— Конечно! Он очень благодарен, — мама улыбнулась. — Он просил передать, что обязательно вернёт. Как только встанет на ноги.
— Он двенадцать лет как работает, мам. Если до сих пор не встал...
— Катя, ну не будь такой, — мама нахмурилась. — Он твой брат. Семья должна помогать друг другу.
Я села обратно. В голове крутилось одно: семь миллионов. Семь миллионов, которых у меня, конечно, нет. Есть двухкомнатная квартира, которую я купила сама, пять лет назад, когда работала по шестьдесят часов в неделю и экономила на всём. Есть небольшая заначка на чёрный день. Но семь миллионов — это даже не обсуждается.
— Я не могу, — сказала я тихо.
Повисла тишина. Мама сжала губы. Отец снова уставился в окно.
— Не можешь или не хочешь? — голос мамы стал холодным.
— И то, и то. У меня нет таких денег. И даже если бы были, я бы не дала их на квартиру для Димы. Простите.
— Значит, брат тебе не нужен, — мама встала, резко отодвинув стул. — Мы всю жизнь на вас двоих клали, а ты...
— Мам, стоп, — я тоже поднялась. — Вы на меня ничего не клали. Я с шестнадцати лет сама зарабатывала. Вы оплатили мне первый курс института, за что я благодарна, но дальше я справлялась сама. А Дима до сих пор живёт с вами, ест ваш борщ и ездит на вашей машине.
— Он мужчина! Ему нужна своя жилплощадь, чтобы создать семью!
— Тогда пусть сам её и заработает.
Отец наконец заговорил, не поворачивая головы:
— Мы думали, ты поймёшь. Ты же умная девочка.
Это «умная девочка» резанули больше всего. Как будто весь мой труд, все мои бессонные ночи и выгорания на работе — это просто везение. А Дима, конечно, не умный. Ему надо помочь.
Они ушли через десять минут. Мама демонстративно не попрощалась, отец коротко кивнул в дверях. Я стояла посреди кухни, смотрела на нетронутое печенье на столе и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.
На следующий день позвонил Дима. Говорил долго, сбивчиво, что не просил их меня просить, что сам разберётся, что вообще всё это недоразумение. Голос был виноватый, но не настолько, чтобы я поверила.
— Дим, скажи честно. Ты правда хочешь эту квартиру?
Пауза.
— Ну... Да. Нормальная квартира. Хорошая.
— Тогда работай. Копи. Бери ипотеку сам.
— Катюх, мне не дают. Зарплата маленькая, кредитная история так себе. А у тебя всё нормально, ты же...
— Я ничего не должна, — перебила я. — Ни тебе, ни родителям.
Он замолчал. Потом тихо сказал:
— Понял. Извини.
И повесил трубку.
Родители не звонили три недели. Потом мама написала короткое сообщение: «Мы нашли другой выход. Взяли потребительский кредит под большой процент. Надеемся, ты довольна».
Я не ответила. Стёрла сообщение и заблокировала уведомления.
Иногда по ночам я думаю: а вдруг надо было? Вдруг я правда чёрствая, раз не помогла? Но потом вспоминаю мамин голос — «мы рассчитываем на твою помощь», — будто это было чем-то само собой разумеющимся. Будто я всю жизнь копила не для себя, а для того, чтобы в один прекрасный день отдать всё брату, который так и не научился стоять на своих ногах.
Квартиру они всё-таки купили. Дима въехал через два месяца. Прислал фотографию — стоит на фоне панорамного окна, улыбается. Я поставила «лайк». Написать что-то не смогла.
А вчера случайно встретила отца в супермаркете. Он выбирал хлеб, увидел меня, кивнул неловко. Я подошла, спросила, как дела. Он пожал плечами:
— Нормально. Выплачиваем. Тяжело, конечно, но ничего.
Мы постояли рядом, глядя на полки с батонами. Потом он добавил:
— Ты не подумай, мы не в обиде. Просто... Думали, ты поможешь.
Я кивнула. Хотела сказать, что помогла бы, если бы меня попросили, а не поставили перед фактом. Если бы спросили, а не потребовали. Но слова застряли где-то в горле.
— Пока, пап, — сказала я и пошла к кассе.
Он ничего не ответил.