Ключи он положил на стол так, будто бросал монету в автомат с газировкой. Небрежно. Даже не посмотрел на меня.
— Вот, держи. Теперь официально твоя.
Я стояла посреди его — нет, моей? — квартиры и не понимала, что происходит. Мы встречались полтора года. Жили вместе последние восемь месяцев. Я готовила, убирала, стирала его рубашки с этими идиотскими запонками, которые вечно терялись между подушками дивана. Платила за коммунальные услуги пополам, хотя он зарабатывал в два раза больше. Покупала продукты, меняла постельное бельё, вызывала сантехника, когда потёк кран на кухне.
— Что значит «моя»?
Он пожал плечами, продолжая листать телефон.
— Ну, я же тебя пустил пожить. Вот ты и пожила. Теперь можешь остаться, раз так привыкла.
Я опустилась на стул. Ноги вдруг стали ватными.
— Подожди. Ты серьёзно?
— А что не так? — он наконец поднял взгляд, и в его глазах было искреннее недоумение. — Я же не выгоняю. Говорю: живи дальше, если хочешь.
— Максим, это твоя квартира.
— Ну да. И что?
Я попыталась собрать мысли. Восемь месяцев назад он сказал: «Переезжай ко мне, зачем тебе снимать эту дыру». Я обрадовалась. Мне казалось, это шаг вперёд, что он хочет быть со мной всерьёз. Я сдала свою съёмную однушку на окраине, перевезла вещи в его трёшку в центре. Он помог мне с коробками, даже пиццу заказал после.
А теперь стоял передо мной и объяснял, что всего лишь «пустил пожить».
— Ты понимаешь, что я из-за этого съехала со своей квартиры?
— Так ты же сама хотела. Я не заставлял.
Он говорил спокойно, почти удивлённо, будто я придиралась к пустякам. Будто требовала от него чего-то неразумного.
— Максим, мы вместе. Я думала, мы строим общую жизнь.
— Ну, строим. Вот ты и живёшь тут.
— Но это не моё жильё!
— Так я же не против. — Он снова уткнулся в телефон. — Живи спокойно. Главное, коммуналку не забывай.
Я встала и прошла на кухню. Открыла холодильник — там стояли йогурты, которые я купила вчера, контейнеры с остатками ужина, который я готовила позавчера. На полке у окна — мои цветы в горшках, я их привезла из старой квартиры, потому что Максим сказал, что ему всё равно, а мне без зелени грустно. На стене висел календарь с моими пометками: «Оплатить интернет», «Купить порошок», «День рождения Максимовой мамы».
Его мама.
Я вспомнила, как три месяца назад она приехала в гости. Осмотрела квартиру, кивнула мне и сказала сыну: «Хорошо устроился. Помощница по хозяйству бесплатная». Максим тогда рассмеялся. Я подумала, что это просто неудачная шутка.
Теперь я поняла: она не шутила.
Вернулась в комнату. Он сидел на диване, который мы вместе выбирали в магазине. Я настаивала на сером, он хотел коричневый. Взяли серый — он сказал, что ему всё равно, лишь бы я не ворчала.
— Максим, давай начистоту. Ты считаешь меня своей девушкой?
Он оторвался от экрана, нахмурился.
— Ну, мы же вместе живём.
— Это не ответ.
— А какой ты хочешь ответ? — в его голосе появилось раздражение. — Мы встречаемся, ты у меня живёшь. Всё нормально.
— У тебя. Я живу у тебя.
— Ну да. И что?
Я села напротив него. Посмотрела в лицо. Обычное лицо. Не злое, не жестокое. Просто равнодушное. Он действительно не понимал, в чём проблема.
— Максим, когда ты говорил «переезжай ко мне», я думала, это значит «давай жить вместе». Что мы пара. Что это наше общее пространство.
— Ну, так оно и есть. Я ж не запрещаю тебе ничего.
— Но ты не считаешь это нашим. Ты считаешь, что просто разрешил мне пожить.
Он пожал плечами.
— А разве нет?
Тишина. Где-то за окном сигналила машина. Капал кран в ванной — я всё собиралась вызвать мастера ещё раз, но не успела.
— Хорошо, — я встала. — Спасибо за честность.
— Ты чего?
— Я съеду.
Он вскочил. Впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то похожее на беспокойство.
— Подожди, зачем? Я же сказал: оставайся. Мне не жалко.
— Не жалко, — повторила я. — Вот именно.
Я прошла в спальню и достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи. Максим стоял в дверях.
— Ты серьёзно из-за этого уходишь? Из-за слов?
— Из-за того, что для тебя это слова. А для меня — жизнь.
Он молчал. Потом сказал тихо:
— Я думал, тебе здесь хорошо.
Я остановилась. Посмотрела на него. Он правда так думал. Он не врал, не манипулировал. Он искренне считал, что предложить крышу над головой — это достаточно. Что я должна быть благодарна.
— Мне было хорошо, пока я не поняла, что живу в гостях.
Я собрала вещи за полчаса. Оказалось, что моего здесь почти ничего нет. Одежда, косметика, несколько книг. Цветы я оставила — они всё равно завянут без полива, а Максим не вспомнит.
Он проводил меня до двери. Стоял, засунув руки в карманы джинсов.
— Куда ты пойдёшь?
— К подруге. Потом найду что-нибудь.
— Позвони, если что.
Я кивнула. Мы оба знали, что я не позвоню.
Через неделю он написал: «Как ты?» Я ответила: «Нормально». Ещё через три дня он прислал: «Может, встретимся?» Я не ответила.
Сейчас снимаю однушку. Дороже прежней, но с нормальным ремонтом. Окна выходят во двор, по утрам слышно, как воркуют голуби. На подоконнике — новые цветы, я купила их в первый же день. Коммуналку плачу сама, зато знаю точно: это моё.
Иногда думаю: а если бы он тогда сказал по-другому? Если бы произнёс «наша квартира», «мы вместе», «ты дома»? Может, всё сложилось бы иначе.
Но он сказал «пустил пожить». И этого оказалось достаточно, чтобы понять: в его жизни я была временной квартиранткой. Удобной, тихой, которая платит за свет и готовит ужины.
А я хотела быть той, кто приходит домой. Не в гости.