Игорь поднял глаза от тарелки, когда свекровь в третий раз за ужином упомянула, что Костику снова нужна помощь. Я видела, как у него дёрнулась щека — так бывает, когда он сдерживается изо всех сил.
— Дорогая тёща, — произнёс он очень тихо, откладывая вилку, — а ваш сыночек сам не пробовал решать свои проблемы? Ему уже сорок второй год пошёл.
Повисла тишина. Даже часы на стене будто перестали тикать.
Валентина Петровна побелела, потом покраснела. Я замерла с кастрюлей в руках — не знала, радоваться или прятаться. За восемь лет брака Игорь ни разу не сказал свекрови ничего подобного. Молчал, когда она приносила Костины долги. Молчал, когда мы отдавали последние деньги на ремонт его машины. Молчал, когда Костя въехал к нам «на недельку», а прожил четыре месяца.
— Как ты смеешь, — выдохнула свекровь. — Это мой сын. Мой единственный...
— У вас два сына, — перебил Игорь. — Или я не считаюсь?
Я поставила кастрюлю и села. Руки тряслись.
Валентина Петровна встала так резко, что стул скрипнул.
— Я всё поняла. Это она тебя настроила. — Она ткнула в меня пальцем. — Разлучница. С самого начала видела, что ты хочешь нас поссорить.
Игорь тоже поднялся. Он был на голову выше матери, но в этот момент казался ещё больше.
— Мама, уходите. Сейчас. Пока я не сказал того, о чём потом пожалею.
Она схватила сумку и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в серванте.
Мы остались вдвоём. Игорь опустился на стул и закрыл лицо руками.
— Прости, — сказал он глухо. — Я должен был это сделать много лет назад.
Я подошла, обняла его за плечи. Чувствовала, как он дрожит.
История началась ещё до нашей свадьбы. Костя — старший брат Игоря, любимчик, красавец, душа компании. Все детство и юность Игорь слышал: «Будь как Костя. Учись у Кости. Костя бы так не поступил». Когда Костя бросил институт, мать говорила, что у него творческая натура. Когда уволился с пятой работы за год — что начальники не ценят талант. Когда развёлся с женой, оставив её с двумя детьми, — что она сама виновата, не сумела его удержать.
Игорь был другим. Закончил университет, устроился инженером, копил на квартиру. Неяркий, негромкий. Надёжный. Валентина Петровна воспринимала это как должное — ну а как иначе, он же младший, он обязан помогать семье.
Первый раз она попросила денег через месяц после свадьбы. Костя снова потерял работу, надо было заплатить за съёмную квартиру. Десять тысяч. Игорь отдал молча. Я тогда ещё не понимала, что это система.
Потом была машина — Костя разбил свою, нужна была новая. Тридцать тысяч. Потом долг какому-то человеку — пятнадцать. Потом лечение зубов, потом ремонт, потом ещё что-то. Игорь каждый раз доставал заначку, переводил деньги, а мне говорил: «Ну он же брат. Мама просит».
Я терпела. До того дня, когда мы узнали, что у нас будет ребёнок.
Я пришла к Игорю на работу с тестом в сумочке, мы сидели в его машине на парковке и плакали от счастья. Строили планы — детская, коляска, ремонт в комнате. Вечером посчитали: если затянуть пояса, хватит. Как раз хватит.
Через два дня пришла Валентина Петровна.
Костя влез в историю. Занял у каких-то людей крупную сумму, обещал вернуть через месяц, а деньги спустил. Теперь требовали пятьдесят тысяч. Срочно.
— Игорёк, сыночек, — свекровь плакала, размазывая тушь. — Они угрожают. Я боюсь. Ты же не дашь в обиду брата?
Игорь побледнел.
— Мама, у нас нет таких денег.
— Есть. Я знаю, что есть. Вы копили.
— Это на ребёнка, — тихо сказала я. — Мы ждём ребёнка.
Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то неприличное.
— Ребёнок подождёт. А Костю могут убить.
Игорь отдал деньги. Все до копейки. Я не плакала, не кричала. Просто легла на диван и лежала, глядя в потолок. Он сидел рядом и повторял: «Прости. Прости. Я не мог иначе».
Ребёнок не подождал. Через неделю случился выкидыш. Врач сказала, что стресс мог стать одним из факторов.
Я не говорила Игорю, что виню его. Но он и сам всё понял. Две недели он ходил как тень, не ел, не спал. Потом взял себя в руки, и мы начали копить заново. Молча, упрямо, отказывая себе во всём.
Валентина Петровна приходила ещё несколько раз. Игорь отказывал. Она плакала, упрекала, говорила, что он бессердечный. Но он стоял на своём. Я видела, как ему тяжело, как он сжимает кулаки, но он держался.
А потом Костя заявился сам.
Высокий, с белозубой улыбкой, в дорогой куртке. Сел за стол, попросил чаю.
— Игорёк, братишка, выручи. Последний раз, честное слово.
— Нет, — сказал Игорь.
Костя не ожидал. Растерялся, потом усмехнулся:
— Серьёзно? Я — твой брат.
— Ты мой брат, когда тебе нужны деньги. В остальное время я для тебя не существую.
— Да ладно тебе, не психуй. — Костя повернулся ко мне. — Лен, ты чего молчишь? Скажи ему.
Я встала и вышла из кухни. Слышала, как они разговаривают — сначала Костя уговаривал, потом начал злиться, потом перешёл на крик. Игорь молчал. Костя хлопнул дверью.
После этого Валентина Петровна не звонила три месяца. Потом появилась снова — как ни в чём не бывало, с пирогами и улыбкой. Игорь был растерян, я насторожена. Она вела себя мило, спрашивала про работу, интересовалась моими делами. Я почти поверила, что всё наладилось.
А потом за ужином она сказала: «Кстати, Костик попросил передать — ему нужна небольшая помощь».
И вот тогда Игорь произнёс эту фразу.
Три дня свекровь не выходила на связь. Потом прислала длинное сообщение — о том, что она всю жизнь посвятила детям, что Игорь неблагодарный, что я разрушила семью. Игорь прочитал и заблокировал её номер.
— Ты уверен? — спросила я.
— Нет, — честно ответил он. — Но продолжать так я тоже не могу.
Прошло полгода. Игорь похудел, стал молчаливее. Иногда я ловила его задумчивый взгляд — знала, что он думает о матери, о брате. Но назад дороги не было.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла Валентина Петровна. Постаревшая, осунувшаяся. Без привычной боевой раскраски.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Игорь вышел из комнаты. Они смотрели друг на друга долго.
— Костя уехал, — сказала она наконец. — В Москву. Нашёл там какую-то работу. Сказал, что начнёт с нуля.
— Хорошо, — кивнул Игорь.
— Я пришла не за деньгами, — быстро добавила она. — Просто... я соскучилась. По тебе.
Игорь шагнул к ней, обнял. Она заплакала, уткнувшись ему в плечо. Я стояла в стороне и понимала: что-то изменилось. Может быть, не всё, может быть, не навсегда. Но что-то — точно.
Теперь свекровь приходит раз в неделю. Мы пьём чай, она рассказывает про соседей, спрашивает совета. Про Костю не говорит. Игорь иногда сам интересуется — как брат, устроился ли. Она отвечает коротко, без просьб.
Вчера мы узнали, что снова ждём ребёнка. Игорь держал меня за руку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Мы молчали, боясь спугнуть счастье. А потом он сказал:
— На этот раз всё будет по-другому.
И я верю ему. Потому что он научился говорить «нет». Научился защищать нас. Научился быть не просто хорошим сыном и братом — а прежде всего мужем и отцом.