Я положила коробку на кухонный стол и только успела снять куртку, как услышала шаги на лестнице. Тяжёлые, размеренные — свекровь всегда ходила так, будто инспектировала территорию.
— Что это? — она остановилась в дверях, кивнув на коробку с логотипом известного бренда.
— Мультиварка, — ответила я, наливая себе воды. — Старая сломалась на прошлой неделе.
Валентина Петровна подошла ближе, взяла коробку, перевернула, нашла ценник. Её губы сжались в тонкую линию.
— Двадцать три тысячи. — Она произнесла это как приговор. — Ты обязана была спросить моего разрешения, прежде чем приобретать что-то дорогое.
Я поставила стакан на столешницу. Вода расплескалась.
— Разрешения?
— Естественно. Ты живёшь в этом доме. Ты пользуешься общим бюджетом.
— Какой общий бюджет? — я услышала, как мой голос стал выше. — Я работаю. Я купила мультиварку на свои деньги.
— На *свои*? — Валентина Петровна усмехнулась. — Милочка, пока ты замужем за моим сыном, здесь нет понятия "свои деньги". Семейные средства требуют согласованных решений.
Мы жили в их доме уже два года. После свадьбы Игорь сказал: «Переедем через полгода, просто нужно накопить». Потом стало «через год». Потом «ещё немного». Его мать сдала в аренду нашу комнату на первом этаже — «она же всё равно пустует» — и деньги куда-то испарились в бездонных карманах семейных нужд.
— Я готовлю на этой мультиварке завтраки, обеды и ужины. Каждый день. Для всех, — сказала я медленно, старясь не сорваться. — Старая умерла. Мне нужна была новая.
— Нужна была *дешёвая*. За пять тысяч можно найти вполне приличную технику. Но нет, тебе подавай премиум-класс. — Она отодвинула коробку к краю стола. — Завтра пойдёшь, вернёшь. Купишь нормальную, без этих глупостей.
Входная дверь хлопнула — вернулся Игорь. Он вошёл на кухню, посмотрел на нас и сразу понял, что попал в эпицентр.
— Что случилось?
— Твоя жена, — начала Валентина Петровна, и я заметила, как Игорь напрягся, — потратила двадцать три тысячи на мультиварку, даже не посоветовавшись.
— Мам, ну это же... — он замялся, — это же для дома.
— Именно. Для *нашего* дома. И такие решения принимаются совместно.
Игорь посмотрел на меня. В его глазах я увидела то, что видела всё чаще в последние месяцы — усталость. Не от работы, не от проблем. От необходимости выбирать.
— Лен, может, правда можно было взять попроще? — сказал он тихо. — Двадцать три — это много.
Что-то оборвалось внутри. Не громко, не с треском. Просто щёлкнуло — и стало пусто.
— Хорошо, — сказала я. — Верну.
Валентина Петровна удовлетворённо кивнула и вышла. Игорь задержался.
— Не обижайся. Просто мама права, нужно экономить. Мы же копим на квартиру.
— Мы копим третий год. Где эти деньги, Игорь?
— Ну, были расходы... Машину чинили, отцу на лечение...
— На лечение — мои премиальные, — сказала я ровно. — Всю зимнюю премию я отдала.
— Ну, это же семья, — он потёр переносицу. — Слушай, я устал. Поговорим потом, ладно?
Он ушёл. Я осталась стоять на кухне, где пахло вчерашним борщом и сыростью — вентиляция в этом доме не работала нормально с девяностых. Взяла коробку с мультиваркой, понесла в нашу комнату.
На следующий день я не вернула мультиварку. Вместо этого открыла новую банковскую карту — такую, о которой никто, кроме меня, не знал. Перевела туда всю зарплату. Оставила на старой карте ровно столько, сколько нужно было вносить на «общие нужды».
Валентина Петровна спросила про мультиварку через три дня.
— Вернула, — соврала я. — Взяла простую, за четыре с половиной.
Она посмотрела на новую мультиварку — точно такую же, в той же коробке — и удовлетворённо кивнула. Видимо, не заметила. Или не захотела замечать.
Я начала считать. Аренда квартиры — двадцать пять тысяч. Коммуналка — пять. Еда на одного — семь. Итого: тридцать семь тысяч на первое время. Моя зарплата — шестьдесят две. Значит, через три месяца у меня будет первый взнос. Ещё два — и можно снимать жильё.
Игорь заметил перемены не сразу. Я стала молчаливее. Перестала ввязываться в споры со свекровью. Когда Валентина Петровна объявила, что сдаёт нашу комнату на лето «знакомым из Воронежа», я просто кивнула. Игорь ждал, что я буду возмущаться, но я сказала: «Хорошо. Переночуем у Ольги».
— Ты чего такая странная? — спросил он однажды вечером.
— Устала, — ответила я. — Просто устала.
Это была правда. Я устала объяснять, доказывать, бороться за право тратить собственные деньги. Устала слышать «потерпи ещё чуть-чуть». Устала от того, что моё мнение учитывается в последнюю очередь — после мнения свекрови, после мнения Игоря, после мнения его отца, который вообще редко выходил из своей комнаты.
Через четыре месяца я нашла квартиру. Однокомнатная, на окраине, с видом на стройку. Но моя. Подписала договор в среду, а в пятницу сказала Игорю:
— Я съезжаю.
Он сидел за компьютером, играл в какую-то стратегию. Поставил игру на паузу.
— Куда?
— Сняла квартиру. Переезжаю в понедельник.
— Подожди, что? — он обернулся. — Какую квартиру? На какие деньги?
— На свои.
— Но у нас же нет денег! Мы копим!
— У *тебя* нет. У меня — есть.
Он встал. Прошёлся по комнате.
— Лен, ну это же глупость. Зачем тратиться на аренду, когда мы живём здесь бесплатно?
— Не бесплатно. Я плачу каждый день — своим спокойствием, своим достоинством, своим правом на собственную жизнь. Это слишком дорого.
— Мама просто... она заботится о нашем бюджете.
— О *вашем* бюджете. Я в него не вхожу. Мне нужно разрешение, чтобы купить мультиварку. Разрешение!
— Ну, она хотела как лучше...
— Игорь, — я села на край кровати, — поехали со мной.
Он замолчал. Посмотрел в окно, потом на пол, потом на меня.
— Я не могу бросить родителей.
— Я не прошу бросить. Я прошу жить отдельно. Приезжать к ним, помогать, навещать — сколько хочешь. Но жить *нашей* жизнью.
— Это предательство.
— Это взросление.
Он покачал головой.
— Мне нужно подумать.
В понедельник я уехала одна. Вещей было немного — две сумки и коробка с мультиваркой. Игорь помог донести до машины такси, но в машину не сел.
— Позвоню, — сказал он.
Я кивнула.
Он позвонил через неделю. Спросил, как дела, удобно ли мне, не нужна ли помощь. Я сказала, что всё хорошо. Он помолчал и добавил:
— Мама очень расстроилась.
— Знаю.
— Она говорит, что ты разрушаешь семью.
— Я пытаюсь её построить.
Ещё пауза.
— Я скучаю, — сказал он тихо.
— Я тоже. Но я не вернусь.
— Я знаю.
Мы встречаемся иногда — в кафе, в парке, на нейтральной территории. Игорь рассказывает про работу, про родителей. Спрашивает, не передумала ли я. Я говорю нет. Он кивает, будто ожидал этого ответа.
Валентина Петровна звонила один раз — сказала, что я эгоистка и что нормальные жёны так не поступают. Я слушала молча, а потом ответила:
— Возможно, вы правы. Но мне придётся жить с этим выбором, а не вам.
Она повесила трубку.
Мультиварка стоит на моей кухне. Каждое утро я готовлю в ней завтрак — только для себя. Иногда это кажется расточительством: такая большая чаша для одной порции каши. Но потом я вспоминаю, что это не просто техника. Это граница, которую я наконец-то научилась проводить.
Я не знаю, что будет дальше. Может, Игорь когда-нибудь найдёт в себе силы выбрать нас. Может, нет. Но я точно знаю одно: я больше ни у кого не буду спрашивать разрешения жить.