Я ушла в декрет в конце августа. А в сентябре родила дочку Веру. Крохотный комочек. Она плакала постоянно. Я качала её часами. Спала урывками. По двадцать минут. Потом снова просыпалась.
Глаза красные от недосыпа. Волосы в хвосте. Халат в пятнах молока. На кухне гора посуды. Я не успевала ничего. Только кормить и качать.
Муж Глеб уходил рано. В восемь утра. Возвращался поздно. В восемь вечера. Уставал на объекте. Помощи было мало. Качал дочку вечером. Иногда менял подгузник. Всё остальное на мне.
Стирка каждый день. Горы пелёнок. Глажка. Готовка. Уборка двушки. К вечеру валилась без сил. Спина болела. От ношения Веры. Она не любила кроватку. Орала. Приходилось таскать её целыми днями.
Свекровь Тамара Ивановна позвонила в субботу. Через неделю после того, как я вернулась из роддома. Голос бодрый.
— Иришка, привет! Как внученька?
— Нормально, — говорю. Держу Веру. Мешаю кашу. — Устаю сильно. Но справляемся.
— Ой, ерунда! — засмеялась она. — Мы растили детей без подгузников. Ничего. Выжили. Молодёжь слабая стала.
Я промолчала.
— Слушай, ты теперь дома сидишь, да? — в голосе странные нотки. — Удобно. Весь день свободный. Телевизор. Кофе.
Я чуть не уронила ложку. Свободный день? Вера орёт каждые полчаса. Я не успеваю даже поесть. Какой кофе?
— Не совсем свободный, — осторожно сказала я. — Ребёнок требует внимания.
— Да ладно! — отмахнулась она. — Они только спят и едят. У тебя море времени. Вот хотела попросить. У меня беспорядок дома накопился. Ты же дома. Может, заедешь? Приберёшься немножко? Мне тяжело. Спина болит.
Я растерялась.
— Тамара Ивановна, у меня новорождённый ребёнок. Мне сложно ездить.
— Ой, брось! Берёшь её с собой. Я посижу с внучкой. Ты пару часиков поработаешь. Ты молодая. Справишься.
Вера заплакала. Я взяла её на руки. Смотрю, а у меня каша подгорела. Запахло гарью. Выключила конфорку.
— Я подумаю.
— Что тут думать! Я бабушка. Семья помогает друг другу. Давай в пятницу.
Я посмотрела на Веру. Я не выспалась две недели. Сил не было вообще. Но отказать неловко. Глеб всегда просил быть вежливой. Не обижать его маму.
Она одинокая. Отца не стало пять лет назад. Тамара Ивановна приезжала первую неделю после родов. Сидела с Верой по два часа. Пока я спала. Вот теперь, видимо, считала, что я должна.
— Хорошо, — вздохнула я. — Приеду в пятницу.
— Умница! Жду к десяти.
Повесила трубку. Я посмотрела на сгоревшую кашу. Хотелось расплакаться. Вера заорала. Я побежала кормить.
В пятницу встала в семь. Покормила Веру. Собрала огромную сумку. Подгузники. Салфетки. Запасная одежда. Бутылочки. Ехать на другой конец города. Час с пересадками.
Вера плакала в автобусе. Люди смотрели с осуждением. Одна пожилая дамочка с упрёком сказала: «Нечего младенцев таскать. Сидела бы дома». Я сжала зубы, чтобы не нагрубить ей.
Тамара Ивановна открыла дверь. В халате. Волосы не расчёсаны. На кухне пахло жиром.
— Приехала! Заходи. Давай внучку! — и взяла Веру на руки.
Вера заплакала. Она не любит чужих. Свекровь поморщилась.
— Капризная растёт. Ладно. Я справлюсь.
Посадила Веру в коляску. Я огляделась. Квартира запущенная. Везде пыль. На кухне гора немытой посуды. В ванной жёлтый налёт на кафеле.
— Спасибо, что приехала! — улыбнулась Тамара Ивановна. — Пылесос в кладовке. Тряпки под раковиной. Я с малышкой посижу.
Я начала убираться. Пропылесосила все комнаты. Протёрла пыль на полках. Помыла полы. Вера проснулась через час. Заплакала. Я побежала к ней. Покормила. Переодела мокрый подгузник. Тамара Ивановна сидела и смотрела телевизор.
— Иди работай дальше. Я посижу.
Вернулась на кухню. Мыла гору посуды. Тарелки. Кастрюли. Жир не отмывается. Драила полчаса. Руки покраснели от горячей воды. Спина ныла.
— Ир, а окна не помыла. И балкон неплохо бы.
Посмотрела на часы. Три часа прошло. Я очень устала. Вера хныкала в коляске. Но я взяла тряпку. Помыла окна.
Балкон мыла стоя на холоде. В лёгкой кофте. Ноги замерзли. Вера орала. Тамара Ивановна не шевелилась. Смотрела свой сериал.
Закончила в четыре часа. Собрала вещи. Взяла Веру на руки.
— Красота! — довольно сказала свекровь. — Спасибо. А знаешь что? Давай каждую пятницу приезжай. В следующую тоже заедешь?
Замерла. Каждую пятницу?
— Не знаю. Мне тяжело с ребёнком ездить.
— Ладно тебе! Раз в неделю всего. Мне тяжело самой. Спина болит. А ты молодая. Ты же дома целыми днями сидишь. Отдыхаешь. Пусть у нас будет традиция. Рассчитываю на тебя.
Я поняла, что попала в капкан. Не решилась отказать в лицо. Молча кивнула. Уехала.
Дома рухнула на кровать. Глеб пришёл поздно.
— Как дела у мамы?
— Нормально.
Я не хотела скандала. Он устал. Зачем проблемы? Промолчала.
В среду Тамара Ивановна позвонила напомнить.
— Ириш, не забыла? После завтра жду к десяти.
— Хорошо.
В пятницу поехала снова. Она встретила меня с блокнотом в руках.
— Вот я тут подумала. Холодильник в прошлый раз ты не помыла. И плиту тоже. Давай сегодня сделаешь? Там жир застарелый.
Кивнула. Начала драить холодильник. Доставала все полки. Мыла каждую. Оттирала пятна. Вера висела у меня на одной руке. Я качала её. Второй рукой работала.
Плита оказалась в ужасном состоянии. Нагар толщиной в палец. Скребла час. Руки болели. Ногти все сломались.
— Медленно работаешь, — недовольно заметила свекровь. — Думала, быстрее справишься. Мне ещё ванну помыть надо.
Я продолжала драить молча.
Уехала в пять вечера. Обессиленная. Вера орала всю дорогу. Люди смотрели косо. Стыдно было очень.
Дома Глеб спросил:
— Опять к маме ездила?
— Да.
— Ну как там?
— Нормально.
Кивнул. Включил телевизор. Ему было всё равно. Мама попросила — невестка помогла. Вот и всё.
Третья пятница. Снова свекровь встретила меня со списком на листке бумаги.
— Вот составила. Шкафы протереть внутри. Люстру помыть. Ковёр выбить на балконе. Посуду после обеда помой. Я поела. Мыть сил нет.
Взяла листок. Прочитала. Там на пять часов работы. Может, и на шесть.
— Это очень много. У меня ребёнок маленький.
— Ничего страшного! Она же большую часть времени спит. Справишься.
Вера почти совсем не спала. Плакала каждые полчаса. Я протирала полки в шкафу одной рукой. Второй качала её. Мыла огромную люстру. Снимала каждую подвеску. Протирала. Вешала обратно. Руки тряслись от усталости.
Ковёр выбивала на балконе в минус десять градусов. Руки замёрзли до боли. Вернулась в квартиру. Вера проснулась и снова заорала. Покормила её стоя на кухне.
Тамара Ивановна в это время громко разговаривала по телефону. С какой-то подругой. Весело хохотала.
— Невестка помогает каждую пятницу. Дома сидит целыми днями. Делать нечего. Приезжает. Убирается. Хорошая девочка. Не ленивая. Не то что некоторые невестки. Те только требуют и требуют. А моя помогает от души.
Стояла на кухне. Сжимала губы до боли. Ага. Мне делать нечего. Да я за неделю не выспалась ни одной ночи. Вера просыпается постоянно. Днём стираю горы белья. Готовлю еду. Убираю нашу квартиру. Гуляю с Верой два раза. И ещё нахожу силы ездить сюда.
Уехала в шесть вечера. Совершенно обессиленная. Голова кружилась. Еле дошла до остановки. Села в автобус. Закрыла глаза. Хотелось расплакаться.
Четвёртая пятница. Вера заболела. Температура тридцать семь и пять. Я не спала всю ночь. Дочка хныкала постоянно. Просила есть каждые полчаса. Качала её. Пела песни. Прикладывала прохладные компрессы.
Глаза красные. Лицо серое. Голова раскалывается от боли.
— Тамара Ивановна, мне сегодня очень тяжело. Вера болеет. Температура высокая. Может, я в другой раз приеду?
— Как в другой раз? Я на тебя рассчитываю! Подруги в четыре часа придут на чай. Надо, чтобы квартира блестела. Ты же понимаешь.
Поняла. Ей плевать на мои проблемы. На больного ребёнка. Главное — чтобы перед подругами было чисто.
— Хорошо, — тихо сказала я.
Я убиралась четыре с половиной часа. Вера плакала почти без перерыва. Качала её на одной руке. Второй драила полы. Мыла окна. Пылесосила ковры.
Подруги пришли ровно в четыре. Три женщины в нарядных платьях. Сели за стол в гостиной. Я мыла пол на кухне. Слышала весь их разговор.
— Какая чистая квартира у тебя, Тома!
— Это не я. Невестка моя. Ирочка. Вот она на кухне сейчас. Каждую пятницу приезжает. Убирается. Помогает. Золотая девочка просто.
— Повезло тебе с невесткой. А моя — стерва редкостная. Ни разу не приехала помочь. Говорит, времени нет.
— Да у всех времени якобы нет. Но если человек хороший, он найдёт. Вот Ирочка в декрете сидит. Дома целыми днями. Так хоть пользу приносит людям. Не лежит просто на диване. Как некоторые молодые.
Стояла на кухне. Чувствовала, как внутри всё кипит. Вжималась в стену. Чтобы они меня не увидели. Хотелось провалиться сквозь пол.
Дома сижу. Пользу приношу. Не лежу на диване. Я не бездельница. Я мать. Круглосуточно на работе. Без выходных. Без отпуска. Без зарплаты.
Доехала до дома в слезах. Вера орала в коляске. Температура поднялась до тридцати восьми. Дала ей жаропонижающее. Качала до полуночи.
Глеб пришёл поздно.
— Как у мамы?
— Нормально.
Кивнул. Пошёл спать сразу. А я легла. Не могла уснуть долго. Внутри всё бурлило. Чувствовала себя использованной тряпкой. Бесплатной рабочей силой.
Решила посчитать всё. Взяла телефон. Открыла калькулятор.
Каждая пятница — минимум четыре часа работы. Иногда пять. Шестнадцать часов в месяц минимум. За год получается больше ста тысяч рублей.
Утром показала расчёты Глебу. Положила телефон перед ним на стол.
— Смотри внимательно. Езжу к твоей маме каждую пятницу уже месяц. Убираю по четыре часа минимум. Вот сколько за год.
Посмотрел на цифры. Неприятно поморщился.
— И что?
— А то, что я не уборщица по профессии. Я в декрете нахожусь. У меня маленький ребёнок. Не высыпаюсь катастрофически. Круглосуточно работаю дома. И не обязана убирать квартиру твоей мамы каждую неделю совершенно бесплатно.
— Ну мама же попросила. Ей тяжело. Она одна живёт. Спина болит постоянно.
— Ей тяжело? А мне легко, по-твоему? Глеб, я таскаю туда маленького ребёнка каждую неделю. Убираюсь с младенцем на руках. Твоя мама сидит на диване. Смотрит сериалы. Болтает с подругами. Она здорова. Ей пятьдесят восемь лет. Она работает до сих пор посменно. Но уборку почему-то делаю я.
— Ты же дома сидишь целыми днями. У тебя время есть.
Почувствовала, как внутри что-то оборвалось окончательно.
— У меня НЕТ времени! У меня новорождённый ребёнок, который ест каждые три часа днём и ночью! Кормлю её постоянно. Меняю бесконечные подгузники. Стираю. Глажу. Готовлю на всю семью. Убираю квартиру. Гуляю два раза в день. Это работа двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. Без выходных. Без отпуска. Без зарплаты!
— Ну не преувеличивай так. Все женщины в декрете сидят дома. Ничего особенного в этом нет.
Встала. Подошла к нему вплотную.
— Отлично. Давай тогда так. Я больше НЕ езжу к твоей маме убираться. Если ей нужна уборщица — пусть наймёт специалиста. Пусть платит ей. Это её квартира. Её проблемы со здоровьем.
Нахмурился серьёзно.
— Ты серьёзно это говоришь?
— Абсолютно серьёзно. Декрет — это не отпуск, Глеб. Это самая тяжёлая работа на свете. Просто без зарплаты. И я не намерена работать ещё и на твою маму совершенно бесплатно. Пока она хвастается перед подругами. Какая у неё золотая невестка.
Помолчал долго. Внимательно посмотрел на меня.
— Ладно. Я поговорю с ней серьёзно.
В пятницу ровно в девять утра позвонила Тамара Ивановна. Голос бодрый, как обычно.
— Ирочка, доброе утро! Когда приедешь сегодня? Жду.
— Не приеду.
Повисла тишина.
— Как это не приедешь? У нас же договорённость была!
— Тамара Ивановна, никакой договорённости не было. Вы попросили разовую помощь. Я помогла. Четыре раза подряд. Но я не могу приезжать каждую неделю постоянно. У меня новорождённый ребёнок.
— Да ты что, совсем обнаглела?! Ты дома сидишь целыми днями! Делать тебе абсолютно нечего! Я тебе что, чужая?
— Вы не чужая мне. Но я не обязана убирать вашу квартиру каждую неделю. Если вам нужна помощь по дому — наймите уборщицу.
— Платить деньги?! За уборку собственной квартиры?! Да ты издеваешься надо мной?!
— Нет. Я просто объясняю. Я плачу своим временем. Своими силами. Своим здоровьем. Вы можете заплатить деньгами.
Она повесила трубку резко. Через полчаса позвонил Глеб. Голос напряжённый.
— Ир, мама говорит, что ты её оскорбила.
— Я никого не оскорбляла. Просто отказалась быть бесплатной уборщицей.
— Ну ты могла сказать по-человечески! Помягче как-то!
— Глеб, я говорила по-человечески. Четыре раза подряд. Говорила, что устала. Что мне тяжело. Что трудно ездить с больным ребёнком. Но твоя мама считает, что раз я в декрете, то обязана обслуживать её.
— Она пожилой человек!
— Ей пятьдесят восемь лет. Она работает. Она здорова. Никаких серьёзных проблем нет. Но её квартиру должна драить я. С маленьким ребёнком на руках.
Замолчал надолго. Тяжело вздохнул.
— Ладно. Я понял. Решила так — твоё право.
В следующую пятницу Тамара Ивановна опять позвонила. Голос стал приторно сладким.
— Ирочка миленькая. Ну давай не будем ссориться из-за ерунды. Приезжай ко мне. Испеку твой любимый пирог с яблоками. Посидим. Чайку попьём. Поговорим по душам.
— Спасибо за приглашение. Но я не приеду.
— Почему? Всё ещё обижаешься?
— Не обижаюсь совсем. Просто не могу и не хочу тратить по четыре часа каждую пятницу на уборку вашей квартиры. У меня своя семья. Свой дом. Свой маленький ребёнок.
— Но я же бабушка! Имею законное право видеть внучку!
— Конечно имеете. Приезжайте к нам в гости. Мы всегда рады.
— А если я приеду к вам, ты приготовишь нормальный обед? Не покупные полуфабрикаты?
— Приготовлю.
— Вот видишь! Значит, можешь помочь близким. Тогда приезжай и ко мне убираться.
— Нет. Я готовлю обед в своей квартире для своей семьи. Вы будете гостем. Но убирать вашу квартиру каждую неделю я не буду. Это разные вещи.
Свекровь резко бросила трубку. Целую неделю не звонила вообще. Потом написала Глебу очень длинное сообщение. Он молча показал мне.
Там было написано, что я неблагодарная невестка. Она столько для нас сделала. Помогала, когда Вера родилась. Приезжала первую неделю. Сидела с ребёнком по два часа ежедневно. А я теперь отказываю ей в помощи.
Через месяц она всё-таки наняла уборщицу. Тамара Ивановна заплатила ей. Потом позвонила Глебу. Долго жаловалась, что это ужасно дорого.
Тамара Ивановна начала приезжать к нам иногда. Вела себя натянуто. Отстранённо. Смотрела на меня обиженно. Пыталась заговорить про уборку. Говорила, что уборщица плохо моет. Что грубая. Что чужие люди ей неприятны.
Я улыбалась. Меняла тему.
Прошло полгода. Она платит уборщице. Та приезжает каждую пятницу. Свекровь жалуется Глебу. Дорого. Грабёж. Намекает на меня. Что могла бы помочь хоть раз в месяц.
Я отказываю. Каждый раз.
Глеб спросил однажды:
— Так жалко маме помочь?
— Не жалко. Просто не хочу снова стать бесплатной уборщицей. Один раз поддалась. Помнишь, чем закончилось?
Замолчал. Больше не поднимал тему.
А я забочусь о Вере. Убираю свою квартиру. Готовлю. Стала больше спать.
Тамара Ивановна считает меня неблагодарной. Рассказывает подругам. Какая плохая невестка. Не помогаю. Чёрствая. Пусть рассказывает.
Пускай теперь платит посторонней женщине за уборку. За то, что я делала даром. С больным ребёнком на руках. Пока она сидела на диване и хвасталась.