— Лена, ты совсем ослепла? Опять пыль на плинтусе, а у мамы аллергия!
Голос мужа ударил в спину, когда я только присела на край стула после десятичасовой смены.
Медленно повернула голову и посмотрела на него. Чистенький, выглаженный, в рубашке, которую гладила сегодня в пять утра. Рядом из-за его плеча выглядывала Нина Сергеевна, прижимая к груди платочек.
В её глазах не было никакой аллергии — только холодное торжество охотника, который загнал добычу.
— Я сегодня на ногах с самого рассвета, — мой голос прозвучал на удивление тихо. — У твоей мамы есть руки. Если ей мешает пыль, она может взять тряпку.
Свекровь громко ахнула и прижала ладонь к груди.
— Ты слышал? Она мне хамит! В моем же доме... Ну, то есть в твоем. Я же говорила, она нас за людей не считает.
— Лена, извинись перед матерью, — процедил муж, делая шаг ко мне. — Ты здесь живешь на всем готовом. Твоя обязанность — следить за порядком. Или ты забыла, кто в доме хозяин?
Посмотрела на него и вдруг поняла, что больше не чувствую ни страха, ни вины. Только бездонную, выжигающую всё внутри усталость.
Пять лет была для них удобной функцией. Принести, подать, убрать, промолчать. Моя зарплата уходила в общий бюджет, а его — на «перспективные вложения», о которых мне знать не полагалось.
— Знаешь, я ничего не забыла, — встала, чувствуя, как дрожат колени, но спину держала прямо. — Помню всё. И то, как ты ни разу не встретил меня с работы. И то, как твоя мама перебирает мое нижнее белье в комоде. И то, как ты вчера назвал меня «бестолковой прислугой» при друзьях.
— Да кому ты нужна, кроме нас? — выкрикнула из угла свекровь. — Сирота, ни кола ни двора. Скажи спасибо, что в приличную семью взяли!
— Спасибо, Нина Сергеевна. Наелась вашей приличности по самое горло.
Развернулась и пошла в комнату.
— Ты куда? Мы еще не закончили!
Муж кинулся за мной. Достала из шкафа старую спортивную сумку. Руки действовали сами — пара свитеров, джинсы, документы. Минимум вещей. Всё остальное не имело значения.
— Я ухожу. Прямо сейчас.
— Куда ты пойдешь? На вокзал? — он рассмеялся, но в смехе слышалась нервозность. — Вернешься через два часа, когда есть захочется.
— Не вернусь. Никогда.
Вышла в коридор. Свекровь стояла, подбоченившись, на её лице играла ехидная улыбка.
— Ну и катись! Хоть вздохнем спокойно без твоей постной мины. Не смей её останавливать!
Молча обулась и вышла за дверь. В спину прилетел смешок: «Завтра приползешь, ключи только на тумбочке оставь!».
Первую неделю жила у подруги. Телефон разрывался от сообщений. Сначала угрозы, потом издевки, обвинения в неблагодарности. А на седьмой день тон сменился.
«Лена, прости. Я был неправ. Мама уехала на дачу, я всё осознал. Давай встретимся, у меня есть для тебя сюрприз. Я решил доказать, что ценю тебя».
Согласилась на встречу в кафе. Муж выглядел непривычно помятым. Он долго рассуждал о семейных ценностях, а потом выложил на стол папку.
— Вот, посмотри. Я оформил нашу квартиру на тебя. Полностью. Теперь ты хозяйка, никто тебя не попрекнет. Это мой подарок, знак того, что хочу всё исправить.
Смотрела на документы. Договор дарения, свидетельство. Моя фамилия, его подпись. В голове мелькнула мысль: неужели человек может так измениться за неделю?
— Почему сейчас?
— Потому что понял, что могу тебя потерять, — он проникновенно заглянул мне в глаза. — Подпиши вот здесь, в графе о согласии на принятие дара. И давай вернемся домой.
Взяла ручку, но что-то внутри кольнуло. Слишком гладко. Слишком сладко. Он всегда был прижимистым, за каждую копейку отчитывал. А тут — целая квартира в центре города.
— Возьму документы домой, почитаю спокойно, — убрала папку в сумку.
Лицо мужа на мгновение исказилось. Глаза сузились, губы превратились в тонкую линию.
— Зачем читать? Ты мне не веришь? Подписывай сейчас, завтра юрист уезжает.
— Если всё честно, то юрист подождет, — отрезала я и встала.
На следующий день была у знакомого юриста, Павла Андреевича. Он долго изучал бумаги, хмурился, листал какие-то реестры в компьютере.
— Лена, а ты знаешь, что на этой квартире висит огромный долг? — наконец спросил он. — И не просто долг. Она под залогом.
— Под каким залогом? Муж говорил, она чистая.
— Судя по всему, он взял крупный заем под развитие бизнеса. Полтора миллиона. И в документах стоит твоя подпись как поручителя. Причем дата — месяц назад.
Почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Но я ничего не подписывала!
— Значит, подделал, — Павел Андреевич сочувственно посмотрел на меня. — А этим «подарком» он хотел узаконить твое владение вместе со всеми долгами. Если бы ты сейчас подписала согласие, квартира со всеми кредитами перешла бы тебе. А он остался бы чист перед законом.
— Он хотел на меня всё повесить...
— Именно. Когда банк заберет жилье за долги, ты осталась бы и без крыши, и с огромным минусом на счету. А он бы жил у мамы, разводя руками.
Вышла от юриста с ледяным спокойствием. Это была последняя капля. Внутри больше не осталось боли — только холодный расчет.
На следующий день зашла на работу пораньше. Открыла свою личную ячейку в служебном шкафчике. Пять лет я откладывала туда деньги — премии, небольшие подарки на праздники, каждую сэкономленную копейку. Прятала здесь, где никто не мог их найти.
Достала последний конверт, пересчитала. Хватит на первый взнос за собственное жилье.
Потом поехала на старую квартиру. Ключи так и не вернула, хотя муж требовал. Дверь открыла Нина Сергеевна. Увидев меня, скривилась.
— Опять ты? Сын сказал, ты документы принесешь. Подписала?
— Подписала, — соврала, проходя вглубь коридора. — Где он?
— В ванной бреется, к вечеру готовится. Праздновать будем твоё возвращение, — свекровь хихикнула. — Будешь теперь на законных правах полы мыть.
Муж вышел в коридор, вытирая лицо полотенцем. Увидев меня, просиял.
— Леночка! Ну что, всё в порядке? Подписала?
Достала из сумки папку и швырнула её на тумбочку.
— Знаешь, сегодня была у юриста. И в полиции.
Лицо мужа мгновенно стало белым как мел. Он сделал шаг назад, уронив полотенце.
— В какой полиции? Ты о чем?
— О твоей подделке моей подписи. О займе в полтора миллиона под залог этой квартиры. О том, как ты решил сделать меня козлом отпущения.
— Ты всё не так поняла! — закричал он, но голос сорвался на визг. — Я хотел спасти нас! Бизнес прогорел, мне нужны были деньги!
— Свои проблемы решай сам.
Прошла мимо него к выходу.
— Куда ты? — он попытался схватить меня за руку.
— От тебя. Навсегда. А ещё я забираю то, что принадлежит мне по праву.
— Что забираешь? Здесь нет ничего твоего!
— Мои деньги. Те, что копила пять лет в личной ячейке на работе. Каждую премию, каждый подарок откладывала туда. Пока вы считали, сколько я съела хлеба на завтрак, я готовилась к этому дню. И вот он настал.
Достала из сумки конверт и показала им.
— Здесь хватит на первый взнос за мою собственную квартиру.
— Она ворует наши деньги! — завыла свекровь. — Вызывай полицию!
— Вызывай, — повернулась к мужу. — Пусть заодно посмотрят на результаты почерковедческой экспертизы, которую назначат по моему заявлению. Тебе светит реальный срок за мошенничество.
Он опустился на табуретку. Руки дрожали.
— Лена, не надо... Пожалуйста. Я всё отдам. Найду деньги.
— Будешь отдавать банку. Квартира скоро уйдет с молотка, так что советую вам с мамой начать искать жилье поскромнее. Снимать комнату в общежитии — это очень полезный опыт для «приличной семьи».
Направилась к выходу. Нина Сергеевна загородила путь, её лицо исказилось от злобы.
— Ты не выйдешь отсюда с этими деньгами! Это семейное!
— Отойдите, — посмотрела ей прямо в глаза. — Или я добавлю в заявление описание того, как вы помогали сыну подделывать документы. Знаю, это вы его надоумили «повесить всё на дурочку».
Свекровь отступила, словно её ударили током. Она знала, что я не блефую.
Вышла на лестничную клетку. Воздух в подъезде казался самым чистым на свете. Сзади доносились крики и рыдания.
— Квартира твоя? Отлично! — крикнула напоследок, не оборачиваясь. — Оставайтесь с мамой, вдвоём уютнее. Теперь это только ваши долги!
Дверь захлопнулась.
Через два месяца стояла посреди пустой комнаты. Стены пахли свежей краской и бетоном. Моя студия была небольшой, на окраине города, но она была моей. Настоящей. Честной.
Подошла к подоконнику и достала из сумки старый конверт. Пустой теперь — все деньги ушли на оформление сделки. Но он сделал своё дело. Положила его в ящик стола как напоминание: терпение и планирование сильнее любого давления.
Телефон пискнул. Сообщение от подруги: «Слышала новости? Его выселили, квартиру забрали. Живут с матерью у какой-то дальней тетки в деревне. Устроился на стройку, долги выплачивает».
Удалила сообщение, не дочитав. Это была чужая жизнь. Пыль, которую наконец-то стерла со своего плинтуса.
Подошла к окну. Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Впереди был вечер. Мой вечер.
Поставила чайник и впервые за пять лет не прислушивалась к шагам за дверью.
Достала из коробки новую чашку — тонкую, фарфоровую, которую купила вчера на распродаже. Заварила мяту, которую давно хотела попробовать, но раньше не смела — свекровь считала травяные настои блажью.
Налила душистый напиток и села на подоконник.
Никто не скажет, что мята — это глупости. Никто не попрекнет куском хлеба. Никто не будет врать в лицо, пряча за спиной фальшивые бумаги.
Сделала глоток и улыбнулась. Жизнь только начиналась. И в ней больше не было места для удобных ролей. Только для меня самой.
— Хорошо-то как, — прошептала в пустоту комнаты.
И тишина ответила мне согласием. Свобода стоила каждой копейки из того конверта. Каждой бессонной ночи. Каждого горького слова.
Теперь знала: хозяйка в доме — это не та, кто лучше всех моет полы. Это та, у кого в руках ключи от собственной судьбы. И мои ключи были при мне.
Закрыла глаза, наслаждаясь покоем. Завтра будет новый день. И я проживу его так, как хочу.