Январь 2000 года. Екатеринбург. Майор Игорь Белов ведет свою личную войну с наркоторговцами с тех пор, как пятнадцать лет назад нашел младшую сестру Лену мертвой от передозировки героина. Его методы далеки от уставных.
---
Когда Белов поджег три килограмма героина прямо в подвале, он еще не знал, что через неделю за его сыном придут с черными мешками.
Январь 2000 года выдался морозным. Екатеринбург замерз так, что стекла в машинах трескались по ночам. Майор Игорь Белов, 42 года, начальник оперативного отдела Железнодорожного района, вел свою войну уже пятнадцать лет. С того самого дня, когда нашел младшую сестру Лену в ванной с иглой в вене. Девятнадцать лет было девчонке, вся жизнь впереди, а вместо нее — доза героина и остановка сердца. С тех пор каждый наркоторговец на его территории становился личным врагом. Белов не просто сажал их — он уничтожал.
Методы у майора были свои, далекие от учебников Академии МВД. Двадцать лет в погонах научили главному: справедливость и закон иногда расходятся в разные стороны. Белов выбирал справедливость.
В ту январскую ночь наводка пришла от «бабочки» с вокзала, которую Белов когда-то отпустил вместо протокола. Она помнила доброту и позвонила сама: заброшенная котельная на окраине, подвал, четверо наркоторговцев расфасовывают товар для продажи школьникам. Белов взял с собой капитана Ручкина и старшего лейтенанта Третьякова. Оба были из тех, кто шел за командиром в огонь, не задавая лишних вопросов.
Спустились в подвал без стука, без предупреждения. Белов выбил железную дверь ногой, ржавые петли взвыли, как раненый зверь. Внутри пахло сыростью, плесенью и химией от героина. Одна лампочка под потолком давала тусклый желтоватый свет, в котором плясали тени. На столе лежали весы, пакетики, три кирпича спрессованного порошка. У стены стояли автоматы Калашникова, четверо мужчин замерли с раскрытыми ртами.
Белов выстрелил в потолок из пистолета Макарова. Звук выстрела в замкнутом бетонном пространстве оглушил всех, в ушах запищало. Один из торговцев, молодой парень с бычьей шеей, рванул к автомату. Белов преодолел расстояние в три прыжка, сбил его ударом через стол. Весы полетели на пол, пакетики рассыпались. Майор схватил парня за руку, вывернул локоть наружу и надавил коленом. Хруст сломанной кости прозвучал отчетливо, парень завизжал, как свинья на бойне. Второй бросился к черному ходу, но Третьяков встретил его прикладом по лицу. Носовая кость хрустнула, кровь брызнула на стену. Остальные двое легли на пол сами, поняв, что сопротивление бесполезно.
Белов поднялся, отряхнул куртку, посмотрел на лежащих. Его дыхание было ровным, руки не дрожали. Он делал эту работу слишком долго, чтобы волноваться. Главарь, татуированный громила по кличке Цыган, лежал лицом в луже какой-то жидкости. На шее у него красовалась наколка в виде кинжала, на пальцах — перстни. Белов наступил ему ботинком на затылок, прижал к полу. Цыган зашипел, но не посмел дернуться.
Майор присел на корточки рядом, наклонился к самому уху громилы. Его голос был тихим, почти ласковым, но в нем чувствовался холод арктической зимы.
— Цыган попытался огрызнуться. Усмехнулся даже, показав золотые коронки. Сказал, что их крышует сам полковник Шестаков, начальник ОВД, завтра будут на свободе, а Белов полетит под трибунал за превышение.
Майор медленно разогнулся, вытер руки о штаны. Подошел к столу, где лежали кирпичи героина. Взял один, взвесил на ладони. Три килограмма чистого яда, способного убить сотни людей. Школьников, студентов, рабочих. Таких же, как его сестра Лена.
Белов нашел в углу металлическую бочку из-под мазута. Высыпал туда весь героин, все три кирпича. Достал из кармана флягу с бензином, которую всегда возил с собой на такие операции. Полил сверху, запах бензина перебил все остальные. Чиркнул зажигалкой, бросил внутрь. Вспышка огня осветила подвал ярким оранжевым светом, температура подскочила мгновенно. Героин горел с едким черным дымом, который полз к потолку жирными клубами.
Пока наркота превращалась в пепел, Белов вернулся к Цыгану. Поднял его за шиворот, поставил на ноги. Затем методично, без спешки, начал бить. В солнечное сплетение, в печень, в почки. Места, где не останется синяков на видных участках, но боль будет адской. Громила пытался защищаться, но Белов работал как профессионал. Двадцать лет драк в подворотнях, в камерах, в оперативных операциях научили его бить так, чтобы запомнили навсегда.
Когда Цыган осел на пол, держась за живот и давясь кашлем, Белов присел рядом снова. Сказал тихо, но так, чтобы услышали все:
— Передайте полковнику Шестакову: на моем районе наркоту не продают. Никогда. Никому. Если увижу этих уродов здесь еще раз — закопаю в лесу. Живыми. И пусть полковник знает: я в курсе, кто его крышует, и скоро придет его очередь.
Ручкин, стоявший у двери, тихо произнес предупреждение:
— Игорь, это опасно. Шестаков не из тех, кто прощает. У него связи, деньги, люди. Он раздавит, как клопа.
Белов встал, отряхнул колени. Повернулся к капитану, и тот увидел в глазах майора что-то звериное, первобытное.
— Пусть попробуют, — ответил Белов. — Посмотрим, кто кого.
Они вышли из подвала в январскую ночь. Мороз ударил по лицу, обжег легкие. Над Екатеринбургом висело черное небо без звезд, город спал под снежным покрывалом. Белов закурил, затянулся глубоко. Дым из легких вышел белым облаком, растворился в темноте. Он смотрел на огни района, который защищал все эти годы. Железнодорожный район был его территорией, его ответственностью.
Майор еще не знал, что это последний спокойный день в его жизни. Не догадывался, что через неделю полковник Шестаков объявит ему войну. Настоящую, без правил, без пощады. Войну, в которой под удар попадет самое дорогое, что у него осталось. Тогда, стоя возле горящего подвала, с трупом наркоты внутри, Белов чувствовал удовлетворение. Еще одна победа, еще один удар по системе зла. Но цена этой победы окажется страшной. Такой, что даже видавший виды майор милиции содрогнется от ужаса. Потому что враги решат ударить не по нему самому. Они выберут его семью. Его двенадцатилетнего сына Егора. И тогда Белов превратится из жесткого опера в настоящего зверя, который не остановится ни перед чем.
Прежде чем мы продолжим, хочу поблагодарить вас, что смотрите, комментируете и подписываетесь на наш канал. Оставайтесь с нами, дальше будет интереснее.
Белов вернулся домой под утро, когда небо начало светлеть над крышами. Подъезд встретил его тишиной и запахом свежевыкрашенных стен, которые недавно ремонтировали жильцы. Поднимался по ступенькам медленно, ноги налились свинцом после ночного рейда. В кармане куртки лежала зажигалка, которой он поджигал героин. Металл еще хранил тепло огня.
Квартира спала. Белов разулся в прихожей, стараясь не шуметь. Прошел на кухню, включил чайник. Сел за стол, закурил у открытого окна. Морозный воздух врывался в комнату, но майору было все равно. Он смотрел на спящий двор, на детскую площадку под снегом, на гаражи вдалеке. Обычная жизнь обычных людей, которые не знают, какие монстры живут рядом с ними.
Из спальни донесся тихий скрип половиц. Появилась Марина, жена, завернувшаяся в халат. Волосы растрепаны, глаза сонные, но взгляд тревожный. Она всегда просыпалась, когда он возвращался с ночных операций. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что муж дома. Марина подошла, села напротив, не говоря ни слова. Посмотрела на его руки, на ссадины на костяшках пальцев. Майор спрятал ладони под стол.
Она спросила тихо, все ли в порядке. Белов кивнул, затушил сигарету. Сказал, что обычная ночь, обычная работа. Марина не поверила, он видел это по ее лицу. Жена — учительница музыки, тридцать восемь лет, двадцать лет вместе. Она научилась читать его как открытую книгу. Знала, когда он врет, когда скрывает, когда боится. Но не спрашивала подробностей, потому что понимала: его работа — это другой мир, в который ей лучше не заглядывать.
Марина встала, налила ему чай. Поставила чашку на стол, прикоснулась ладонью к его плечу. Попросила быть осторожным. Сказала, что Егору нужен отец, а ей — муж. Белов накрыл ее руку своей, сжал слегка. Пообещал, что все будет хорошо. Жена ушла обратно в спальню, а он остался сидеть на кухне один.
Тогда пришли воспоминания. Они всегда приходили после таких ночей, когда адреналин уходил из крови. Белов закрыл глаза и увидел Лену. Младшую сестру, светловолосую девчонку с озорными глазами. Она была младше его на десять лет, он растил ее как дочь после смерти родителей в автокатастрофе. Девяносто второй год, разгул криминала, распад всего и вся. Лена училась в педагогическом училище, мечтала стать воспитателем в детском саду. Потом появился парень. Высокий, красивый, с гладкими речами. Белов сразу почувствовал, что с ним что-то не так. Но Лена была влюблена, не слушала брата.
Через полгода парень подсадил ее на героин. Сначала просто попробовать, для кайфа. Потом еще раз. И еще. Зависимость пришла быстро, как волк из леса. Белов пытался вытащить сестру. Отправлял в клиники, к наркологам, к психологам. Лена обещала завязать, плакала, клялась. Но каждый раз возвращалась к игле. Героин оказался сильнее любви, сильнее воли, сильнее жизни. Парень исчез, когда понял, что с девушкой проблемы. Просто растворился в ночи, как крыса.
---
Январь девяносто пятого года. Белову позвонила соседка Лены, истерично кричала в трубку. Он примчался через весь город, вбежал в квартиру. Ванная комната, кафельный пол, холодный как лед. Лена лежала у раковины с закрытыми глазами, рука вытянута, на сгибе локтя — след от иглы. Рядом валялись шприц, ложка, пакетик с остатками порошка. Белов опустился рядом, взял ее за руку. Кожа была ледяной, пульса не было. Он попытался сделать искусственное дыхание, массаж сердца. Бил по грудной клетке, вдыхал воздух в ее рот. Но сестра не откликалась. Девятнадцать лет, вся жизнь должна была быть впереди. Вместо этого — передоз и смерть на холодном полу.
Скорая приехала через двадцать минут, но было уже поздно. Врачи констатировали смерть, составили протокол. Белов сидел в коридоре, смотрел в стену и чувствовал, как внутри что-то рвется. Не плакал, слезы высохли где-то глубоко внутри. Вместо них пришла ярость. Холодная, методичная, беспощадная. С того дня он объявил войну наркоторговцам. Каждый, кто продавал отраву на его территории, становился мишенью. Белов выслеживал их, ловил, уничтожал их бизнес. Не ради закона, не ради статистики. Ради памяти сестры, которую украли у него грязные торговцы смертью. Ради всех остальных Лен, которые могли попасть в эти сети.
Майор открыл глаза, посмотрел на чашку с остывшим чаем. На пальце у него было кольцо, которое когда-то принадлежало Лене. Она завещала его брату в своей последней записке, написанной за месяц до смерти. Белов носил это кольцо на цепочке под рубашкой, прямо на груди. Оно напоминало ему, за что он борется.
За окном совсем рассвело. Послышались звуки просыпающегося города: лай собаки во дворе, хлопок двери подъезда, шум проезжающей машины. Скоро встанет Егор, нужно будет собираться в школу. Белов подошел к двери детской комнаты, приоткрыл ее тихо. Сын спал, раскинувшись на кровати, одеяло сбито на пол. Двенадцать лет, светлые волосы, как у матери, упрямый подбородок, как у отца. Майор зашел внутрь, поднял одеяло, укрыл сына. Егор пошевелился во сне, пробормотал что-то неразборчивое. Белов погладил его по голове, почувствовал мягкость детских волос под ладонью. В этот момент он дал себе клятву: ничто не тронет его семью. Никакая грязь, никакое зло. Он защитит их любой ценой.
Но майор еще не знал, насколько дорого ему придется заплатить за эту клятву. Не догадывался, что враги уже точат ножи, готовясь ударить именно туда, где больнее всего. Что через несколько дней к этой самой школе, куда каждое утро идет Егор, подъедет черный джип. И тогда все изменится навсегда.
Белов вышел из детской, прикрыл дверь. Прошел в ванную, посмотрел на свое отражение в зеркале. Усталое лицо, щетина, глубокие морщины у глаз. Сорок два года, но выглядит на все пятьдесят. Война изнашивает людей быстрее времени. Он умылся холодной водой, почувствовал, как усталость немного отступает. Майор знал, что впереди новый день, новые задачи, новые враги. Знал, что полковник Шестаков не оставит сожженный героин без ответа. Знал, что конфликт только начинается. Но тогда, в то январское утро двухтысячного года, Белов еще верил, что сможет контролировать ситуацию. Что его опыт, хватка и беспощадность помогут победить.
Он ошибался. Война, которая надвигалась, окажется совсем другой. В ней не будет правил, не будет пощады, не будет линии фронта. Она войдет в его дом, коснется его ребенка, разрушит все, что он построил за двадцать лет. И тогда Белов превратится из жесткого майора милиции в настоящего монстра, готового убивать ради мести.
---
Прошла неделя после того подвала. Семь дней тревожного ожидания, когда Белов чувствовал затишье перед бурей. Он продолжал работать, вел текущие дела, но внутри все сжималось в ожидании удара. Полковник Шестаков молчал, и это молчание пугало больше любых угроз. Опытный опер знал: когда враг затихает, он готовит что-то серьезное.
Вызов пришел в четверг утром. Секретарша начальника ОВД позвонила в отдел, сухо сообщила, что полковник ждет майора Белова в своем кабинете к одиннадцати. Тон не допускал возражений. Ручкин, услышав это, покачал головой. Предупредил, что Шестаков явно готовит подставу, нужно быть осторожным. Белов только усмехнулся, застегнул китель, поправил погоны.
Здание ОВД находилось в центре района, серое бетонное строение времен Хрущева. Белов поднялся на третий этаж, прошел по коридору мимо кабинетов. Пахло казенными бумагами, кофе из автомата, застарелым потом и разочарованием. Стены покрашены зеленой краской до половины, выше — побелка, местами облупившаяся. На стендах висели фотографии передовиков, графики раскрываемости, портреты начальства. Секретарша кивнула на дверь кабинета начальника. Белов постучал, услышал приглашение войти. Толкнул тяжелую дубовую дверь, шагнул внутрь.
Кабинет полковника Шестакова разительно отличался от остального здания. Новая мебель, кожаный диван, огромный стол из красного дерева, персидский ковер на полу. На стене висели дипломы Академии МВД в золоченых рамках, фотография с губернатором, охотничьи трофеи. Полковник Леонид Шестаков сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Пятьдесят два года, подтянутый, седина у висков, дорогой костюм, начищенные туфли. Питерская академия, связи в верхах, репутация эффективного руководителя. На столе стояла чашка свежезаваренного кофе, от которой поднимался легкий пар. Настенные часы тикали мерно, отсчитывая секунды.
Шестаков не поднял глаз, когда Белов вошел. Заставил его стоять у двери добрых две минуты, демонстрируя свое превосходство. Старый трюк, которым начальники пытаются задавить подчиненных. Майор стоял молча, руки за спиной, лицо непроницаемое. Он давно научился не реагировать на такие игры. Наконец полковник поднял взгляд. Жестом указал на стул перед столом. Белов сел, держа спину прямо. Шестаков откинулся в своем кожаном кресле, которое тихо скрипнуло под его весом. Через окно за его спиной пробивался солнечный свет, прорезая пространство кабинета косыми лучами. Пыль висела в воздухе золотистыми частицами.
Полковник начал издалека. Спросил, как дела в отделе, как раскрываемость, как настроение в коллективе. Белов отвечал коротко, по делу. Оба понимали, что это прелюдия, танец перед настоящим разговором. Шестаков налил себе еще кофе из турки, которая стояла на специальном подогреве. Предложил Белову, но майор отказался. Затем начальник перешел к сути. Сказал, что получил жалобу от предпринимателей, которые арендуют помещение на территории района. Некие граждане обвиняют сотрудников милиции в незаконном проникновении, порче имущества, применении физического насилия. Речь шла о той самой котельной, Белов сразу догадался.
Полковник говорил спокойно, размеренно, но в его голосе чувствовалась сталь. Майор ответил, что проводил оперативное мероприятие по задержанию наркоторговцев. Имелась наводка, были обнаружены запрещенные вещества, преступники оказали сопротивление. Все строго по закону, протокол составлен, вещдоки изъяты.
Шестаков усмехнулся, покачал головой. Поинтересовался, где эти вещественные доказательства, где протокол изъятия трех килограммов героина. Белов промолчал. Они оба знали, что никаких документов нет. Майор сжег наркоту, не оформив изъятия. Это нарушение процедуры, за которое можно вылететь из органов.
Полковник развел руками, изобразил сожаление. Сказал, что понимает боевой настрой майора, ценит его опыт и преданность делу. Но нельзя действовать самовольно, это подрывает авторитет всей системы. Затем Шестаков перешел к главному. Приказал прекратить все операции против так называемой «бригады Химика». Объяснил, что эта группа находится под контролем ФСБ, проводится крупная многоходовая комбинация по выходу на поставщиков из Средней Азии. Вмешательство районных оперов может сорвать операцию федерального масштаба. Поэтому майор Белов должен отступить, заняться другими делами, не лезть в большую политику.
Белов слушал, и внутри него разгоралось пламя ярости. Каждое слово полковника было ложью, и оба это прекрасно понимали. Никакой операции ФСБ не было, были только грязные деньги, которые Шестаков получал от наркоторговцев. Майор видел таких начальников десятки за свою карьеру. Чистенькие, с дипломами и связями, которые торговали честью погон за пачки долларов.
Майор не выдержал. Сказал прямо, глядя полковнику в глаза, что никакой операции ФСБ нет. Что бригада Химика платит кому-то наверху за крышу, и этот кто-то хочет, чтобы районные оперы не мешали бизнесу. Что за последние три месяца от передозов умерли сорок семь человек, включая двух школьников. Что он, майор Белов, будет продолжать свою работу, несмотря ни на какие приказы.
Воздух в кабинете сгустился. Шестаков перестал изображать доброжелательность. Лицо его окаменело, глаза превратились в ледяные щели. Он медленно поднялся из-за стола, обошел его, приблизился к Белову. Встал совсем рядом, нависая сверху. Майор не шевельнулся, продолжал сидеть, но каждый мускул в его теле напрягся.
Полковник произнес тихо, почти шепотом, что Белов совершает большую ошибку. Что есть вещи, в которые лучше не соваться, если хочешь сохранить карьеру, семью, свободу. Что у майора есть жена, сын, квартира, которую он выплачивает кредитом. Что все это может исчезнуть в одночасье, если он продолжит действовать как безумец.
Упоминание семьи прозвучало как удар под дых. Белов вскочил со стула, развернулся к полковнику. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Майор процедил сквозь зубы, что если кто-то тронет его семью, то этот кто-то не доживет до утра. Что погоны и звания не остановят его, что он найдет виновных и закопает в лесу.
Шестаков отступил на шаг, но не от страха, а от презрения. Усмехнулся, покачал головой. Сказал, что разговор окончен, что майор Белов может быть свободен. Но пусть помнит: неподчинение приказу начальника — это статья, превышение полномочий — это статья, незаконное уничтожение вещдоков — это статья. Можно собрать букет обвинений и отправить боевого майора лет на пять за решетку.
Белов развернулся и вышел из кабинета, не попрощавшись. Хлопнул дверью так, что задрожали стекла в рамах. Шел по коридору, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Сотрудники шарахались от него, видя выражение его лица. Майор спустился по лестнице, вышел на улицу. Холодный февральский воздух ударил в лицо, остудил немного. Он закурил, стоя возле служебного входа. Руки дрожали, не от страха, а от ярости. Белов сделал глубокую затяжку, выдохнул дым в небо.
Теперь все стало ясно. Шестаков не просто коррумпированный чиновник, он полноценный совладелец наркобизнеса. А значит — враг номер один. А значит — война неизбежна.
Майор еще не знал, что через три дня полковник нанесет первый удар. Что его отстранят от работы, возбудят уголовное дело. Что к школе его сына подъедет черный джип с людьми, у которых в багажнике лежат мешки и скотч. Что жизнь, какой он ее знал, закончится навсегда. Стоя у здания ОВД с сигаретой в зубах, Белов чувствовал только одно: впереди битва, и отступать некуда.
Удар пришел быстрее, чем Белов ожидал. В понедельник утром его вызвали в отдел собственной безопасности. Три часа допросов, вопросы о превышении полномочий, о незаконных методах работы, о связях с криминальным миром. Майор отвечал спокойно, зная, что это только начало. К обеду ему вручили приказ об отстранении от должности на время служебной проверки. Погоны и табельное оружие пришлось сдать. Белов вышел из здания ОВД уже не майором милиции, а обычным гражданином под подозрением.
Ручкин и Третьяков проводили его до ворот, пожали руки молча. В их глазах читалась преданность и готовность помочь, что бы ни случилось. Майор сказал им только одно: держите глаза открытыми, Шестаков на этом не остановится.
Домой он приехал в середине дня. Марина была на работе, Егор — в школе. Квартира встретила его пустотой и тишиной. Белов прошел на кухню, достал бутылку водки из холодильника. Налил рюмку, выпил залпом. Жжение в горле отвлекло от тяжести на душе. Он понимал, что карьера закончена, что его вышвырнут из органов, как использованную тряпку. Двадцать лет службы перечеркнуты одним коррумпированным полковником.
Телефон зазвонил около четырех часов дня. Марина, голос дрожит, слова путаются. Белов сразу насторожился, схватил трубку крепче. Жена говорила быстро, захлебываясь, что в школе случилось что-то ужасное. Что к Егору подошли какие-то люди, пытались увезти. Что учительница успела вмешаться, закричала, вызвала охрану. Что мужчины сели в черный джип и уехали.
Белов выронил рюмку. Стекло разбилось о пол, водка растеклась лужей, но он не заметил. Спросил только одно: где сын сейчас. Марина ответила, что забрала его из школы, едут домой на такси. Егор напуган, но цел. Майор приказал ехать быстрее, сам выбежал на улицу встречать.
Такси подъехало через двадцать минут, которые тянулись как вечность. Марина вышла первой, лицо бледное, глаза красные от слез. Егор вылез следом, прижимаясь к матери. Мальчик выглядел растерянным и испуганным, рюкзак съехал с одного плеча. Белов обнял их обоих, прижал к себе крепко. Почувствовал, как сын дрожит всем телом. Поднялись в квартиру втроем. Марина усадила Егора на диван, принесла теплого чая с сахаром. Белов сел рядом, обнял сына за плечи. Попросил рассказать все по порядку.
Мальчик говорил тихо, запинаясь. Вышел из школы после уроков, пошел к маме на работу, как обычно. На улице к нему подошли двое взрослых мужчин в черных куртках. Сказали, что отец просил забрать его, что случилось что-то важное. Егор не поверил, попытался убежать. Один из мужчин схватил его за руку, потащил к джипу, который стоял у обочины. Мальчик закричал, вырывался. Учительница физкультуры, которая как раз выходила из школы, увидела сцену. Побежала к ним, крича, что вызовет милицию. Мужчины отпустили Егора, быстро сели в машину и уехали. Номера учительница запомнить не успела, все произошло за считанные секунды.
Белов слушал и чувствовал, как внутри поднимается волна такой ярости, какой он не испытывал никогда. Они посмели тронуть его ребенка, его двенадцатилетнего сына. Перешли последнюю черту, после которой не бывает пощады.
Майор встал, прошелся по комнате, стараясь взять себя в руки. Руки сжимались в кулаки сами собой, челюсти свело так, что заболели зубы. Марина смотрела на него с ужасом. Спросила, что происходит, кто эти люди, почему они хотели украсть Егора. Белов не мог сказать правду, не мог объяснить, что это месть за сожженный героин, за конфликт с начальником, за двадцать лет борьбы с наркоторговцами. Ответил только, что разберется, что защитит семью любой ценой.
Вечером, когда Егор уснул в своей комнате, измотанный стрессом, Белов вышел в подъезд проверить входную дверь. Поднялся по лестнице, спустился, осмотрел все углы. Возвращаясь к квартире, увидел на двери надпись. Кровью, размазанной пальцем, неровными буквами: «Прекрати, или семья заплатит». Кровь еще не высохла, блестела влажно в свете лампочки. Белов провел пальцем, понюхал. Животное, скорее всего, от курицы или свиньи, не человеческое. Но эффект был достигнут. Это прямая угроза, последнее предупреждение.
Майор посмотрел на красные буквы и впервые за много лет почувствовал настоящий страх. Не за себя, а за тех, кого любит. Он вернулся в квартиру, закрыл дверь на все замки. Марина сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. Посмотрела на мужа, и в ее взгляде было столько боли, что Белов отвел глаза.
Жена заговорила тихо, но твердо. Сказала, что больше не может так жить. Что их сын чуть не попал в руки каких-то преступников. Что на двери написано кровью. Что это безумие должно прекратиться. Белов попытался объяснить, что разберется, что найдет виновных, что накажет. Но Марина перебила его. Сказала, что не хочет слышать про наказание и месть. Что хочет просто жить спокойно, растить сына, не боясь каждый день за его жизнь. Что если Игорь не может обеспечить безопасность семьи, то пусть уйдет из их жизни. Пусть закончит свою войну один, не подвергая опасности ребенка.
Эти слова ударили сильнее любого физического удара. Белов смотрел на жену, с которой прожил двадцать лет, и видел в ее глазах решимость. Она не блефовала, не пыталась надавить. Она просто защищала своего ребенка единственным доступным способом. Майор кивнул молча, встал из-за стола. Прошел в спальню, достал из шкафа старую спортивную сумку. Собирал вещи в тишине. Смена одежды, документы, деньги, которые хранил на черный день. Марина стояла в дверях, смотрела, как муж упаковывает сумку. Плакала беззвучно, слезы текли по щекам, но она не вытирала их.
Белов подошел к ней, обнял в последний раз. Прижал к себе, почувствовал знакомый запах ее волос, тепло ее тела. Прошептал, что любит ее и Егора больше жизни. Что сделает все, чтобы защитить их. Марина оттолкнула его, покачала головой. Сказала, что завтра утром уедет с сыном к матери в Нижний Тагил. Там безопаснее, там их никто не найдет. Пусть Игорь заканчивает свои дела, а потом, может быть, они смогут вернуться. Если он останется жив. Если не превратится окончательно в того монстра, которого она начинает видеть в его глазах.
Белов взял сумку, вышел из квартиры. Остановился на пороге, обернулся. Марина стояла в прихожей, маленькая и беззащитная. За ее спиной виднелась дверь детской, где спал Егор. Семья, которую он защищал все эти годы. Семья, которую теперь теряет из-за своей войны. Майор развернулся и пошел вниз по лестнице, не оглядываясь больше.
На улице было темно и холодно. Февральский ветер бил в лицо, нес колючие снежинки. Белов стоял возле подъезда, не зная, куда идти. Впервые за много лет он остался один. Без семьи, без работы, без права носить погоны. Но внутри пылало пламя ярости, которое согревало лучше любого костра. Они хотели сломать его, выдавить, заставить отступить. Вместо этого разбудили настоящего зверя.
Белов достал телефон, набрал номер Ручкина. Капитан ответил после первого гудка. Майор сказал коротко:
— Собирай все, что есть на Шестакова, все компроматы, все связи. Мы идем на войну. Настоящую, без правил. И тогда узнаем, кто кого.
Он повесил трубку и пошел в ночь. Город спал вокруг, миллион огней мерцал в окнах домов. Обычные люди спали в своих постелях, не зная, что где-то рядом началась война. Война одного человека против целой системы зла и коррупции. Война, в которой ставка самая высокая — жизнь, честь, душа. Белов шел по заснеженным улицам и знал только одно: обратного пути нет, впереди только кровь и возмездие.
Белов ночевал в машине на окраине города, в промзоне, где никто не задавал вопросов. Старая «девятка» с пробегом под триста тысяч, купленная еще в девяносто восьмом. Сиденье продавлено, печка еле дышит, но это был его последний островок свободы. Он завернулся в старую куртку, пытался уснуть, но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Егора, испуганное, с расширенными зрачками. Стояла Марина, отталкивающая его, говорящая уйти из их жизни.
Утром он проснулся от стука в стекло. Ручкин стоял снаружи, держа в руках два стакана кофе из ларька. Белов открыл дверь, вылез из машины, чувствуя, как затекли все мышцы. Февральское солнце светило холодно и безжалостно, заставляя щуриться. Капитан протянул ему кофе, закурил сигарету. Они стояли рядом молча, дым смешивался с паром от дыхания.
Ручкин рассказал новости. В отделе переполох, все знают об отстранении Белова. Шестаков созвал совещание, заявил, что майор — предатель и коррупционер. Что против него собрана целая папка компромата: взятки от местных предпринимателей, незаконные обыски, избиения задержанных. Все задокументировано, есть свидетели, готовые дать показания. Возбуждено уголовное дело по трем статьям, объявлен розыск.
Белов слушал и усмехался горько. Шестаков работал профессионально, перекрыл все пути отступления. Теперь майор не просто уволенный мент, он преступник в бегах. Любой патруль может задержать, любой опер обязан доставить. Карьера уничтожена, репутация растоптана, впереди тюремная камера. Все, что он строил двадцать лет, рухнуло за одну неделю.
Капитан сказал, что Третьяков тоже готов помогать, несмотря на риски. Что в отделе многие понимают, кто настоящий враг, но боятся идти против начальника. Что если Белов решит действовать, у него будут глаза и уши внутри системы. Майор кивнул благодарно, сжал плечо Ручкина. Попросил узнать все о связях Шестакова, о его банковских счетах, о недвижимости, о поездках. Нужны доказательства, железобетонные, которые не оспорить.
После ухода капитана Белов поехал на единственную конспиративную квартиру, о которой знал только он. Старый друг, погибший три года назад при задержании бандитов, оставил ему ключи на всякий случай. Однушка на первом этаже хрущевки, окна во двор, соседи нелюбопытные. Майор открыл дверь, зашел внутрь. Пахло затхлостью и пылью, мебель накрыта старыми простынями. Он снял простыни, открыл окно для проветривания. Холодный воздух ворвался в комнату, разогнал спертый дух. Белов сел на диван, закрыл лицо руками. Впервые за все эти дни позволил себе почувствовать всю тяжесть происходящего.
Он потерял семью. Потерял работу. Потерял себя прежнего, того майора милиции, который верил в закон и справедливость.
Телефон зазвонил около полудня. Марина, голос усталый и пустой, сказала, что они с Егором выезжают в Нижний Тагил через час. Вещи собраны, мать предупреждена. Попросила Игоря не звонить, не приезжать, не искать их. Пусть все закончится, пусть опасность минует, тогда они подумают о будущем. Белов хотел что-то сказать, попросить прощения, объяснить. Но жена положила трубку, не дослушав.
Он сидел с телефоном в руке, смотрел на черный экран. В отражении видел свое лицо, постаревшее, изможденное, чужое. Майор встал, подошел к зеркалу на стене. Всмотрелся в собственные глаза и увидел там что-то новое. Ни боль, ни отчаяние. Холодную решимость хищника, загнанного в угол. Зверя, которому нечего терять.
Белов достал из сумки фотографию. Егор с Мариной на даче прошлым летом: улыбаются, счастливые, ничего не подозревающие. Он поставил фото на стол, чтобы видеть постоянно. Это напоминание, за что он идет в огонь. За кого готов стать монстром, убийцей, преступником. За семью, которая теперь от него отвернулась, но которую он все равно будет защищать до последнего вздоха.
К вечеру пришел звонок от старого знакомого из криминального мира. Боря Ларин, авторитет Уралмаша, человек с репутацией и весом. Голос в трубке был хриплым, прокуренным. Сказал, что слышал про проблемы Белова, что знает, кто за этим стоит. Предложил встретиться, обсудить ситуацию. Майор согласился, понимая, что переходит последнюю черту. Ищет помощи у воров, у людей вне закона.
Встреча была назначена на полночь в бане на окраине. Белов приехал раньше, осмотрелся, проверил все выходы. Старая привычка опера, которая могла спасти жизнь. Баня работала круглосуточно, клиентов в такой час почти не было. Он прошел внутрь, разделся, завернулся в простыню. Запах мыла и пота, жар от раскаленных камней, влажность воздуха обволакивали тело.
Боря пришел через десять минут. Широкоплечий мужик лет пятидесяти, с наколками на руках и груди, со шрамом через спину. Сел напротив Белова на полке, плеснул воды на камни. Пар взметнулся вверх, температура подскочила. Они сидели молча несколько минут, привыкая к жару. Затем вор заговорил. Сказал, что помнит, как в девяносто третьем Белов спас его сына от чеченцев. Пацана схватили за долг отца, собирались резать. Майор тогда еще лейтенантом был, но нашел их, вытащил мальчишку. Один ворвался в хату, где его держали пятеро с автоматами. Убил троих, остальные сбежали. Сына вернул живым, хоть и израненным. Такое не забывается, такое возвращается.
Белов кивнул, вспоминая ту операцию. Было дело, но он просто делал работу. Боря усмехнулся, покачал головой.
— Для мента это работа, для вора — жизнь сына. Долг есть долг, и теперь пришло время отдавать.
Авторитет сказал прямо: знает про Шестакова, знает про наркоту, знает про подставу. Воры ненавидят наркоторговцев, это не их мир, это грязь и позор. Готов помочь Белову уничтожить эту систему. Майор спросил, какой ценой. Боря плеснул еще воды, пар обжег легкие. Ответил, что без цены, по чести. Даст людей, оружие, конспиративные квартиры, информацию. Поможет выйти на тех, кто работает на полковника. Поможет ударить так, чтобы больно. Но есть одно условие: Белов должен идти до конца. Не отступать, не сдаваться, не просить пощады. Начал войну — закончи войну. До победы или до смерти.
Белов протянул руку. Боря пожал ее крепко, их ладони были мокрыми от пота, но рукопожатие значило больше любых клятв. Два человека из разных миров, мент и вор, объединились против общего врага. Против коррупции, против наркоты, против системы, которая пожирает честных и возвышает подлецов.
Они вышли из парилки, окунулись в холодный бассейн. Ледяная вода обожгла тело, заставила сердце колотиться бешено. Белов вынырнул, отдышался, почувствовал прилив сил. Боря сидел на краю бассейна, курил сигару. Сказал, что завтра даст адреса конспиративных квартир бригады Химика. Места, где хранят товар, деньги, оружие. Пусть майор покажет, на что способен.