Схоронив подругу, осталась Марина одна. Опустел дом, опустела душа. Некому было теперь поддержать её, дать совет, разделить горечь утраты. Ирина, её единственная близкая подруга, ушла так внезапно, оставив после себя лишь боль и пустоту. Хорошо, что Тина Дубровина приходила иногда, помогала с Танюшкой, если нужно было отлучиться. Денег у неё на проживание почти не осталось. Родственники Ирины, через два дня после того, как забрали утварь и корову, вернулись обратно и выгребли из погреба и все запасы на зиму. Марина смотрела, как они грузят мешки с картошкой, банки с соленьями, и не могла ничего сказать. По закону, в этом доме ей ничего не принадлежало, она была простой постоялицей. Брать что-то со двора бывшего мужа она сама не хотела, отвращение к Фёдору не позволяло. Вот и приходилось покупать у соседей: овощи, молоко, яички, чтобы прокормить себя и Танюшку. Отложенные триста рублей не трогала, берегла на тот случай, если не найдёт для себя жилья в Ольговке и придётся уезжать. Как-то раз, когда пришла Тина, Марина пожаловалась ей на безденежье.
— Последних тридцать рублей осталось, — говорила она, штопая чулок. Её голос дрожал от отчаяния. — На работу выходить надо, я бы на Ирино место пошла, коров доить, только Танюшку оставить не с кем.
Тина внимательно слушала, кивая головой. Она понимала, как тяжело ей.
— А ты с бабкой Минаихой поговори, — посоветовала Дубровина. — Она в прошлом году у моей золовки за сынишкой приглядывала. Может, и с Танюшкой согласится поводиться. Старуха одинокая, пообещай, что из зарплаты трёшку платить будешь, она и не откажет.
Марина так и сделала. После того как Тина ушла от неё, она собрала дочку, укутала в одеяло, и отправилась на соседнюю улицу, где жила Евдокия Минаева. Сердце её колотилось от волнения. Что, если бабка Минаиха откажет? Что тогда?
Евдокия встретила её радушно, пригласила в дом. В избе было чисто и уютно, пахло травами и хлебной закваской. Марина, смущаясь, объяснила, зачем пришла. Бабка Минаиха внимательно слушала, поглаживая свою морщинистую руку. Узнав, что нужно присмотреть за ребёнком, закивала согласно головой.
— Пригляжу, — сказала она, и в её голосе прозвучала такая теплота, что Марина почувствовала, как с её плеч свалился огромный груз. — Пригляжу за твоей Танюшкой. Не переживай, девонька.
Марина облегчённо вздохнула. На глазах навернулись слёзы благодарности. Она пообещала бабке платить три рубля из своей зарплаты, на что та ответила:
— Коли заплатишь, только благодарна буду. Деньжата лишние не помешают. Подкоплю, и к следующей зиме угля прикуплю.
Утром Марина, оставив Танюшку у бабки Евдокии, отправилась в правление колхоза. Председатель, Иван Петрович Кошкин, узнав зачем пришла, обрадовался. Доярок на ферме не хватало.
— Что ж, Марина, — сказал он, почесав затылок. — Место Ирины свободно, хоть прямо сейчас выходи.
Марина шла из правления, чувствуя, как в её душе зарождается надежда. Теперь у неё будет работа, она сможет прокормить себя и Танюшку.
Первые дни на ферме были тяжёлыми. Руки болели, спина ныла, но она не сдавалась. Коровы, поначалу настороженно относившиеся к новой доярке, постепенно привыкали к её рукам, к её голосу. Прошло несколько недель. Марина освоилась: утром относила дочку к Евдокии, после вечерней дойки забирала.
Прошла зима, пролетел март. Апрель выдался погожим и тёплым. Солнце светило ярко, растапливая последние остатки снега. На ветках деревьев набухали почки, кое-где уже показались нежные зелёные листочки. Воздух наполнился ароматом пробуждающейся земли, влажной и терпкой, с еле уловимыми нотками прошлогодней листвы. Птицы, вернувшиеся с юга, оживили местные леса звонкими трелями, их щебет разносился по окрестностям, приветствуя новую жизнь. Река, ещё недавно скованная льдом, теперь весело журчала, сбрасывая свои оковы. По её берегам, где ещё недавно лежал снег, теперь пробивалась первая трава, робкая и нежная.
В один из таких дней к дому Ирины подкатила подвода, и из неё выпрыгнул тот самый родственник, что приходился бывшей хозяйке двоюродным дядькой. Увидев его, Марина почувствовала, что ничего хорошего этот приезд ей не сулил.
— Здорово девонька, — произнёс незваный гость, поглаживая окладистую бороду.
— Здравствуйте, — ответила она, стоя посреди двора, и держа в руках снятое с верёвки бельё.
— Покупатели на дом нашлись, — сразу заявил родственник. — Так что не взыщи, неделя сроку тебе, ищи другое жильё.
— Но мы же до июня договаривались, — робко возразила Марина.
— Договаривались, — кивнул головой мужик. — Только покупатель подъявился выгодный. Хорошую цену за дом даёт, упустить такого я не могу. Так что собирай вещи, и чтобы через неделю дом освободила.
От растерянности она не знала, что делать. Только молча кивнула и пошла в дом. А родственник по-хозяйски направился к сараям и стал грузить на телегу лопаты, тяпки, грабли, какие-то бочки, кошёлки.
Когда Марина вернулась во двор, он предупредил её:
— Ты гляди не вздумай прихватить чего с собой из дома. Там твоего ничего нет. Жена моя прошлый раз всё хорошенько приметила. Так что, если обнаружим какую пропажу, в милицию заявим.
— Не переживайте, и жене своей скажите, чтобы не беспокоилась, — с грустной усмешкой ответила женщина. — Ничего я в этом доме брать не собираюсь. Свои вещи возьму, и всё.
— А ты губы то не тяни, — с угрозой произнёс гость. — Благодари, что позволили зиму тут пережить. Нет чтобы спасибо за приют сказать, а она ещё зубы щерит. Вот она, нынешняя молодёжь, никакого уважения к людям.
Спорить Марина не стала, развернулась, чтобы уйти. А мужик прокричал ей вслед:
— Через неделю, чтобы не было тебя тут!
Потрясенная, Марина вернулась в дом, она чувствовала себя беспомощной и униженной. На следующий день пошла в правление, но председатель только руками развёл.
— Нет у нас жилья, сама знаешь.
Снова выручила Евдокия. Узнав, что её выставляют из дома, предложила:
— А ты живи у меня, я за Танюшкой пригляжу, а ты с огородом поможешь. Самой то мне теперь уже хлопотно это делать.
Марине дважды предлагать было не нужно. В тот же вечер она собрала своё скромное имущество: несколько платьев, шерстяную шаль, которую ей подарила Ирина, старенький тёплый халат, фотографии, и перебралась в дом старушки.
Через неделю, как и предупреждал дядька, к подворью Сотниковых снова подкатили две подводы. На этот раз с ними приехала жена Ирининого родственника и ещё двое мужиков. Они начали выносить из дома мебель, оставшуюся утварь. Марина видела, как они забирают даже старый, прохудившийся самовар. «Крохоборы», — подумала она, и ей стало очень обидно за подругу. Прибрали к рукам всё её имущество, а на поминки, на шесть недель, даже не соизволили приехать.
Марина, живя у Евдокии, чувствовала себя гораздо спокойнее. Старушка оказалась доброй и заботливой, а её дом — тихим и уютным. Она помогала ей по хозяйству: топила печь, носила воду, хлопотала в огороде. По вечерам, когда Танюшка засыпала, они подолгу беседовали. Евдокия рассказывала Марине о своей молодости, делилась житейской мудростью. Утренние и вечерние дойки стали частью её жизни. Зарплата была не такая уж большая, но на жизнь хватало. Она старалась экономить, чтобы накопить к тем деньгам, что были у неё. Иногда к ним приходила Тина, чтобы поболтать.
Весна сменилась летом, казалось, всё успокоилось и вошло в своё русло, когда однажды, дождливым июньским вечером, покою этому пришёл конец. В село вернулся Фёдор. Продержав Травкина несколько месяцев в тюрьме, но так и не доказав причастность к убийству Ирины Сотниковой, его отпустили. Появление Травкина в селе было как гром среди ясного неба. Он молча, ни с кем не разговаривая, прошёл от центральной усадьбы к своему дому, отпер заржавевший замок и скрылся в сенях. На следующий день там появилась Варвара Чумакова и принялась как хозяйка наводить порядок.
— Не виноватый Федя, — поясняла она у колодца Мотри с Симкой. — Наплела на него бывшая жёнушка, видать, хотела в тюрьму засадить, а сама в его доме жить. Да вот не вышло ничего, отпустили его. Я теперь с ним жить буду. К осени в сельсовете распишемся.
Марине хотелось верить, что Фёдор не станет её преследовать, а тем более мстить. Раз нашлась для него женщина, готовая жить с ним. Но на душе было неспокойно. Что-то подсказывало: не успокоился он, просто затаился и выжидает удобного момента.
«Уезжать отсюда надо, — решила она. — Чтобы из-за меня ещё и бабушка Евдокия пострадала, допустить нельзя».