первая часть
Рита покачала головой.
— Она не знает. Я ей ничего не говорила. Я и представить не могла, что Вера вообще когда‑нибудь объявится.
— Тогда позвоните и объясните, — спокойно предложил Иван.
— Как я по телефону расскажу, что врала двадцать пять лет? — голос Риты сорвался. — Что скажу? Что её мать — лгунья? Или что я…
Телефон в руках завибрировал. Рита взглянула на экран, прочитала сообщение — и разрыдалась.
Иван осторожно взял у неё телефон и вслух прочёл:
— «Тётя Рита, как ты могла столько лет врать мне? Я никогда тебе этого не прощу».
Он молча протянул ей платок.
— Двадцать пять лет назад… Это наша дочь? — тихо спросил он.
Рита кивнула и закрыла лицо руками.
— Она не хочет меня видеть. Как мне теперь жить? — выдавила она сквозь всхлипы и, дрожащими пальцами, набрала номер сына.
— Володь… У вас Ан… Что? Она у вас? Что она сказала Ангелине? — Рита почти кричала. — Нет, нет, скажи ей, что это неправда. Она врёт, она…
Потом, уже почти шёпотом:
— Ангелина, доченька, не верь ей, пожалуйста…
Связь оборвалась. Рита опустила телефон и зарыдала ещё сильнее.
— Вера сказала ей, что это я забрала её у матери. Что я специально так сделала, чтобы оставить её без дочери. Ангелина взяла трубку у Володи и… сказала, чтобы я больше никогда не появлялась в её жизни, — прошептала Рита. — Что мне теперь делать?
Она попросила Ивана отвезти её к дочери, чтобы хотя бы попытаться объясниться. Он согласился: в глубине души ему самому было важно увидеть девушку, которая могла оказаться его ребёнком.
Дорога тянулась мучительно долго. Рита не выдержала тишины:
— Вера сильно тебя ранила, да?
Иван усмехнулся безрадостно:
— Тогда мне казалось, что я люблю её больше жизни. А оказалось — нет. Она ушла, а меня забрала война.
— Это там ты получил… — Рита кивнула на шрам.
— Там, — подтвердил он.
— У тебя ведь есть ещё дети?
Рита кивнула:
— Да. Мои — Володя и Миша. Хотя бы они берут трубку. Говорят, что Ангелина верит Вериной версии, а не моей. Володя пытался ей объяснить, но она просто уехала домой.
— Мне жаль, — мягко сказал Иван, выворачивая руль. — И давай на «ты». Не привык разговаривать на «вы» с людьми нашего возраста.
Рита только кивнула, нервно перебирая телефон в пальцах.
Когда они приехали к дому Ангелины, Рита почти бегом поднялась к нужной двери и нажала на звонок. В ответ послышались шаги, затем голос Веры за дверью — сухой, чужой:
— Она сказала, чтобы ты не приходила больше.
И дверь захлопнулась, так и не открывшись.
Ивана даже не заметили.
— Она меня не помнит, — с горькой усмешкой произнёс он, но тут же умолк: Рита медленно сползала по холодной стене в подъезде.
Слёз уже не было. Она сидела на полу, глядя в одну точку, и не чувствовала ничего. Казалось, Вера одним движением забрала у неё не только дочь, но и целый большой кусок её жизни.
Иван сел рядом и тихо сказал:
— Давай я отвезу тебя домой.
Рита вернулась в пустой дом и впервые за долгое время осталась наедине с тишиной. Она снова и снова набирала номер дочери, но та так и не ответила, а вскоре и вовсе заблокировала её. Володя с Мишей пересказывали обрывки разговоров, но Вера держалась от них подальше, опасаясь, что братья смогут переубедить Ангелину.
Через несколько дней к дому Риты подъехала машина. Иван вышел, остановился у покосившейся ограды и недовольно цокнул.
— Похоже, тебе тут мужик нужен. Ограда лежит, крыша — до первого дождя, — констатировал он.
Рита вышла на крыльцо, прикрывая глаза ладонью от солнца.
— Ты чего тут делаешь?
— У меня отпуск, — пожал плечами Иван. — Решил провести его в доме детства. Тем более дом теперь у знакомой. Так ты пригласишь или за вход платить надо?
Рита усмехнулась и махнула в сторону двери, сама пошла на кухню готовить обед.
Иван действительно остался у неё. Заказал доски для забора, взялся за крышу. Всё утро он ползал по ней, что‑то стучал, сверлил, вымерял. После обеда спустился, отряхнул ладони:
— Принимай работу, хозяйка. Не навсегда, конечно, но на пару лет хватит.
— Спасибо. Пойдём в дом, — улыбнулась Рита. — Я у соседки квас купила, домашний. Будешь?
— Ещё бы, — усмехнулся Иван, и шрам на его щеке растянулся полумесяцем.
Так прошли несколько дней. Каждый день он чинил что‑то новое, забивал гвозди, менял доски, подправлял проводку, а после обязательно ел обед, приготовленный Ритой, и каждый раз обстоятельно хвалил её стряпню.
Рита со временем поймала себя на мысли, что смотрит на Ивана иначе. Он был высоким, подтянутым, сильным и, главное, не ленивым. Совсем не напоминал её бывшего мужа, который после работы лишь падал на диван, а по выходным исчезал в баре с друзьями — даже в тот день, когда у Миши поднялась температура под сорок. Тогда Рита одна вызывала скорую, а вернувшийся под ночь, едва стоявший на ногах муж нагрубил врачу и рухнул спать посреди гостиной, не поинтересовавшись, что с сыном.
Тогда, много лет назад, Рите было до ужаса стыдно за пьяного мужа. Врач, уходя, тихо посоветовала ей не мучить себя и детей и уходить от такого человека.
Иван оказался полной противоположностью. Он внимательно слушал, шутил к месту, легко поддерживал разговоры о книгах и поездках.
— Я был в Праге, — как‑то вечером рассказал он. — Сослуживец туда перебрался, вот и ездил к нему.
Рита только мечтательно улыбалась:
— Я всю жизнь мечтала путешествовать. Но сначала Линка, потом Мишка, потом Вовка… Да и зарплата учителя не особо позволяет.
— А почему именно учитель? — спросил Иван, откидываясь на спинку кресла.
Они сидели в гостиной после тяжёлого дня: до этого вдвоём сажали картошку на участке — соседка принесла несколько вёдер и строго сказала, что если Рита собирается здесь жить, огород пустовать не должен. Иван, конечно, помог.
— Я вообще не собиралась поступать в пед, — призналась Рита. — Хотела в другой вуз, но появилась Линка, я завалила вступительные, переехала в другой город от соседских пересудов и поступила там, в пед, на заочку. Еле закончила, пошла в школу работать. Вот и вся история. Дети мне нравятся, но… это тяжело.
Она на секунду замялась, потом добавила:
— Меня уволили за то, что я выкинула ученика в коридор. Силой.
Иван присвистнул:
— Ты? Не верю.
— Это было неправильно, — покачала головой Рита. — И он был сыном депутата. Я подставила ещё и школу.
— Либо у тебя внутри демон, либо этот сопляк был очень уж плох по географии, — попытался пошутить Иван.
Рита грустно улыбнулась:
— География ни при чём. Он был наглым и уверенным, что ему можно всё. А я — слишком злой и разбитой в тот день. Но говорят, всё, что ни делается, — к лучшему, да? Я нашла сестру. А в итоге… потеряла дочь. Отличное «к лучшему».
В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тонким писком комара. Иван не нашёл, что ответить, и просто промолчал.
Со временем они с Ритой стали по‑настоящему близки. Всё чаще по вечерам сидели за кухонным столом с чаем или квасом, он рассказывал про службу и войну, она — про своих учеников, семейные истории, странные родительские собрания. Иногда они вместе навещали соседку‑старушку, которой почти никогда не звонили дети: приносили лекарства, помогали по дому, чинили то дверь, то кран.
Это была другая, новая жизнь — тихая и немного хрупкая, но своя.
Сначала они просто убирались у соседки, подметали пол, мыли посуду, потом стали помогать и в огороде. Иван починил ей забор, и старушка, растроганная такой заботой, вручила каждому по банке молока и пакету пирожков.
Однажды, в конце июня, он догадался, что Рита будет возвращаться поздно, и вышел ей навстречу. Встретил прямо посреди дороги.
— Зачем ты здесь? Уже темно, — удивилась Рита.
— Решил, что тебе может быть страшно, — пожал он плечами.
— Сегодня двадцать второе, — сказала она так, будто это всё объясняло. — Самая короткая ночь в году. Пока дойду до дома — уже рассвет.
— Правда? Ну а мне одному в доме страшно, — ухмыльнулся Иван.
Рита рассмеялась. Она уже ясно понимала, что Иван ей нравится, и чувствовала, что это взаимно, но не знала, к чему может привести эта тихая, взрослая симпатия.
Небо было густым, тёмно‑синим, усыпанным звёздами. Высоко над ними ярко горела полная луна, так щедро освещая дорогу, что казалось, будто сумерки ещё не успели закончиться.
— Когда ты появилась в комплексе и начала говорить про свою сестру, — неожиданно заговорил Иван, — я решил, что ты такая же, как она. Лицемерная, стервозная и жестокая.
Рита всколыхнулась, но промолчала.
— А потом увидел, как ты переживаешь из‑за дочери, как держишься за своих мальчишек, — продолжил он. — И понял, что ошибался. Ты та женщина, которую я всегда хотел видеть рядом.
Рита на мгновение забыла, как дышать. Она глубоко вдохнула, но так и не решилась сразу посмотреть ему в лицо.
— У меня после Веры не было ни жены, ни нормальных отношений, — сказал Иван мягче. — Она выбила из меня веру в людей. Но ты… Ты её вернула. Твои шутки, твоя любовь к детям, к работе — всё это показало, что в мире ещё есть что‑то хорошее.
— Зачем ты это говоришь? — тихо спросила Рита.
— Потому что мы взрослые люди, — спокойно ответил он. — В нашем возрасте пары дней хватает, чтобы понять: твой это человек или нет.
Она наконец подняла глаза. Иван смотрел прямо на неё; в его взгляде смешались надежда и какое‑то тёплое, почти незнакомое Рите чувство.
— Ты очень хороший, правда, — произнесла она. — В сто раз лучше любого мужчины, что был в моей жизни. Но мне за сорок, у меня трое детей, куча проблем и стервозная сестра. Неужели тебе это нужно?
Иван усмехнулся и притянул её ближе.
— Мне тоже давно не пятнадцать, Маргарита. Я уже знаю, что мне нужно.
В груди у Риты будто вспыхнул маленький огонёк надежды. Она неуверенно, но искренне улыбнулась.
…Поздно вечером она возвращалась домой из лагеря. Впереди была проверка, нужно было подготовить документы, списки и отчёты, поэтому задержалась. На улице почти стемнело, и Рита шагала по пустой дороге, наслаждаясь прохладой ночи и мягким лунным светом, который теперь уже не казался таким одиноким.
заключительная