— Знаешь, я… не могу целоваться с человеком, который только что ел труп, — совершенно серьёзно сказал Илья и отодвинул мою тарелку с отбивной от себя, как будто она была заразная.
Я сидела напротив него с вилкой в руке и пару секунд просто молчала. В голове вертелась одна мысль: «Он это сейчас правда сказал?»
— Илюш, — осторожно уточнила я, — ты сейчас про… вот это мясо?
— Не «это мясо», а останки телёнка, — поправил он. — У которого были планы, жизнь впереди и любящая мать. Но кому‑то показалось, что его бедро хорошо пойдёт под гранатовый соус.
Я на секунду даже почувствовала себя маньяком. Но потом внутри включился мой внутренний хомяк, который шесть часов мариновал эти самые отбивные.
— Ясно, — сказала я, положила вилку. — Тогда приятного аппетита с гречкой, а я пойду… поем трупы.
Уже "тогда" надо было попрощаться с ним "навсегда". Но давай я по порядку...
* * * * *
История случилась год назад, когда я решила, что надо «выходить в люди» и зарегистрировалась на одном популярном приложении знакомств. Там мы и пересеклись с Ильёй.
Анкета у него была как у положительного персонажа: бег, книги по саморазвитию, отказ от вредных привычек, «осознанная жизнь». Фото — в походах, с котом, на фоне закатов.
Мы списались, разговорился легко. Он шутил, спрашивал про мои любимые фильмы, рассказывал, что работает в IT и «старается жить экологично». Тогда это словосочетание меня не насторожило. Ну сортирует человек мусор, ну молодец же.
Про веганство он как‑то вскользь упомянул:
— Я мясо не ем, молочку тоже. Так лучше и для здоровья, и для планеты.
Я ответила честно:
— Я мясо ем. Очень люблю. Но уважаю любой выбор.
Он поставил смайлик и больше тему эту не трогал. Я подумала: «Право выбора есть у каждого, что тут такого».
Первая встреча прошла прекрасно: мы гуляли по набережной, он принёс мне кофе с растительным молоком («Попробуй, это вкусно» — и правда, зашло нормально), обсуждали сериалы и котов. Про еду он много говорил, но тогда больше в формате «я так себя лучше чувствую», а не «все мясоеды — монстры».
Через пару недель общения мы уже виделись почти через день. И вот однажды я решилась:
— Слушай, — говорю, — заходи в субботу ко мне. Я ужин приготовлю.
Он обрадовался:
— С радостью! Только не заморачивайся, я любой гарнир съем. Мне много не надо.
Вот тут я сама виновата — надо было уточнить. Но я решила блеснуть кулинарными способностями.
В субботу с утра я оккупировала кухню. Достала кусок телятины, мариновала его в меду с соевым соусом и гранатовым соком, делала панировку, обжаривала под крышкой… Квартиру наполнил такой запах, что даже мой кот Гоглик нервно ходил кругами вокруг духовки и жалобно мяукал.
Про гарнир я подумала: «Ладно, человек ЗОЖ, сделаем гречку. Это же почти суперфуд, все довольны».
Кухня блестела, стол накрыт: салат, хлеб, соус, свечки для атмосферы — всё как в красивых картинках.
Илья пришёл при полном параде: рубашка, цветы, бутылка безалкогольного вина.
Едва он зашёл, его нос буквально дёрнулся.
— Ого, как пахнет, — внимательно втянул воздух. — Прям… интересно.
Я решила, что это восхищение моим талантом. Посадила его за стол, улыбнулась:
— Приятного аппетита.
Он посмотрел на отбивные, и лицо у него изменилось. Брови полезли наверх, уголки губ опустились.
— Это что? — спросил он таким тоном, как будто я подала ему жареного соседа.
— Мясо, — честно сказала я. — Телятина. Очень вкусная, между прочим.
— Кира, — он вздохнул, отодвинул тарелку, — ты же знаешь, что я не ем… это.
— Я… думала, ты просто не любишь, — растерялась я. — Ну там, по здоровью, вкусу. Не подозревала, что это вопрос философии всего человечества.
Он глубоко вдохнул.
— Дело не в том, нравится или нет. Это про этику. Про то, что каждый кусок мяса — это чья‑то жизнь, которая могла бы продолжаться.
И тут пошло.
Про телёнка, который мечтал бегать по полю. Про коровьи глаза. Про «мы не имеем права». Про «а если бы твоего близкого человека съели...».
Я сидела, как двоечница на уроке, и слушала. Честно — кое‑где ему удавалось надавить на жалость. В глубине души шевельнулось что‑то вроде чувства вины: я же люблю животных, у меня дома кот, как я…
Потом он перешёл на здоровье:
— Ты понимаешь, что это трупный яд? Организм будет мучиться, переваривать, гнить внутри! А потом все удивляются, откуда болезни.
Отбивные моментально потеряли половину аппетитности. Но у меня не поднялась рука не есть то, что я полдня готовила.
— Илюш, — сказала я, — давай так. Ты не ешь. Я ем. Добро?
Он поджал губы, но кивнул:
— Ладно. Но мне больно это видеть.
Я накладывала себе гречку и мясо и чувствовала его взгляд затылком. Гоглик сидел на стуле и с интересом смотрел на отбивную, явно разделяя мою позицию.
После ужина он ещё минут двадцать читал мне лекцию про ответственность. Когда ушёл, я посмотрела на недоеденную отбивную в контейнере и вздохнула:
«Ну ладно. В следующий раз сварю ему чечевицу, что ли...».
* * * * *
Через неделю мы пошли в маленькое уютное кафе около моего дома. Там я раньше часто бывала с подругами и знала, что у них прекрасная паста с лососем.
Официант принёс меню, мы изучали.
— Я возьму пасту с лососем и сливочным соусом, — сказала я, не задумываясь.
Илья замер, как будто я объявила: «Буду младенца на гриле».
— Кира, — он даже официанта забыл, — серьёзно? После всего, о чём мы говорили?
Официант неловко переминался с ноги на ногу.
— Давайте я вернусь через пару минут, — тихо предложил он.
Когда он отошёл, Илья наклонился ко мне:
— Тебе мало было информации? Ты осознанно поддерживаешь индустрию убийства? Ты в курсе, что океаны вымирают? Что рыбу ловят сетями, где гибнет всё подряд?
— Сейчас давай без апокалипсиса, ладно? — вздохнула я. — Я просто хочу поесть. Я правда очень люблю эту пасту.
— А я хочу жить в мире, где люди не игнорируют последствия своих выборов, — жёстко ответил он. — И где те, кто называют себя эмпатичными, не заказывают себе мёртвую рыбу на ужин.
Я уже чувствовала на себе взгляды соседних столиков.
— Ладно, — сдалась я. — А ты что будешь?
— Салат из огурцов и зелени, и колу, — отрезал он.
Колу. Человек, который только что читал мне лекцию про здоровье, заказал колу. Я чуть не уписалась со смеху.
Когда принесли еду, Илья пододвинул к себе свою тарелку с зеленью и демонстративно отвернулся от моей пасты.
— Каждый твой выбор — это голос, — сообщил он, хрустя огурцом. — Сегодня ты выбираешь рыбу, завтра — корову, потом ещё что‑то. Где предел?
— Предел — когда я начну есть людей, — не выдержала я. — А до этого момента ты можешь не волноваться.
Паста была великолепной. Сливки, чеснок, сочные кусочки рыбы… Я пыталась наслаждаться, но его слова про «детскую комнату икринок» периодически всплывали в голове. Признаюсь, аппетит он подпортил, но полностью не убил.
Когда пришло время платить, Илья достал кошелёк.
— Сколько с меня? — спросил он у официанта.
Тот назвал сумму за оба блюда и напитки.
— Нет, — покачал головой Илья. — Я плачу только за своё. За вот это, — указал он на салат. — Я не собираюсь финансировать чужие убийства.
Официант чуть не поперхнулся воздухом.
— Ээ… хорошо, — растерялся он.
Я медленно достала кошелёк.
— Тогда за своё — я, — протянула купюру за пасту с лососем. — И за вашу выдержку и профессионализм тоже, — добавила, оставляя щедрые чаевые официанту.
Мы вышли из кафе. Я чувствовала себя одновременно виноватой и раздражённой.
— Ты обиделась? — спросил Илья, глядя перед собой.
— Я задумалась, — честно ответила я.
Он это почему-то принял за комплимент.
Несмотря на всё это, мы продолжили встречаться. В остальном он был вполне мил: внимательный, не опаздывал, интересовался моими делами, помог однажды мне мебель перетащить.
Просто в теме еды он превращался в проповедника.
Он присылал мне ссылки на фильмы про фермы, статьи о вреде молока, рассказывал, как сам «очистился» и стал другим человеком. Я где‑то читала, кивала, где‑то отшучивалась.
Однажды он пригласил меня к себе.
— Приходи, покажу тебе фильм один, очень важный, — писал он. — Увидишь — не захочешь больше смотреть на мясо.
Я на фильм не особо настраивалась, но было интересно посмотреть, как он живёт.
Квартира у него была небольшая, однушка в старом доме. Чисто, минимум мебели, куча растений на подоконниках, на стене — плакат с какими‑то лозунгами про планету.
Я вдохнула и неожиданно уловила слабый запах… жареного. Такое, знаешь, как будто сосед сверху жарил что‑то жирное.
— Соседи, да? — спросила я.
— Угу, — быстро ответил Илья. — Они постоянно чем‑то там шкварчат. Не выношу.
Предложил чай с растительным молоком, печенье и бутерброды с соевой колбасой. Мы посидели, обсудили кино, он в очередной раз сказал, что «моё тело — не кладбище».
Часа через полтора я спохватилась:
— Ой! Телефон где? — полезла в сумку — пусто. — Похоже, у тебя на столе оставила.
— Давай посмотрим, — он пошёл на кухню.
Телефон действительно лежал там, на подоконнике.
Я забрала его, мы попрощались в коридоре. Он поцеловал меня в щёку, сказал:
— Не ешь мясо на ночь, сны плохие будут.
Я пошла домой, усмехаясь. На полпути до дома решила: «Наберу маму, расскажу про этого «осознанного».» Полезла за телефоном — а его нет.
Секунда паники, потом доходит: «Так, кажется, я всё‑таки не забрала его у Ильи. Вот дурында».
Развернулась и пошла обратно.
В подъезд заходила вместе с курьером в яркой куртке с огромным рюкзаком. Мы молча поднялись в лифте. Он достал из рюкзака пакет с логотипом известной сети быстрого питания.
На нашем этаже курьер уверенно прошёл к Ильиной двери и нажал звонок.
— Входите, открыто! — донёсся знакомый голос из кухни.
Я чуть отступила в сторону, спряталась за угол, чисто по инерции — ну неудобно же лезть первее курьера в чужую квартиру.
Дверь была приоткрыта. Курьер вошёл, я вслед за ним заглянула.
— На кухню поставьте, пожалуйста, — сказал Илья.
Я прошла ещё пару шагов — и увидела кухню.
На столе он уже распаковывал пакеты: огромный бургер, пиццу с охотничьими колбасками, куриные крылышки в соусе. Запах стоял такой, что любая шаурмичная позавидовала бы.
Илья был в домашней футболке, расслабленный, с виляющими от счастья ноздрями. Взял в руки бургер, кусок сыра тянется, котлета блестит… и в этот момент он поднял глаза.
Увидел меня.
Мы замерли. Я — в дверях, курьер — с чеком, Илья — с бургером у рта.
— Приятного аппетита, — первой молчание нарушила я.
Он чуть не уронил бургер.
— Кира! Я… это… — забегали глаза. — Это не то, что ты думаешь!
— Серьёзно? — я прислонилась к косяку. — Это, наверное, котлета из пророщенной гречки? А крылышки… из тофу, да?
— Я… — он явно искал хоть какое‑то оправдание. — Это… для соседей. Я заказал им. У них… ребёнок день рождения.
Курьер, который всё ещё стоял рядом, опустил глаза в пол, чтобы не расхохотаться.
— Да, да.., я именно это и подумала... — кивнула, даже не пытаясь сдержать улыбку.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом я увидела в его взгляде смесь стыда и злости — такой, знаешь, когда человека поймали с поличным.
— Ну захотелось, — наконец выдохнул он. — Я что, не человек? Иногда срываюсь. Но это не значит, что мои принципы неправильны.
— Нет конечно, — согласилась я. — Это значит, что ты требуешь от других того, чего сам не делаешь. Читаешь лекции, но тайком жрёшь бургеры.
Я подошла к полке в коридоре, взяла свой телефон.
— Знаешь, веганство — это окей. Не есть мясо — окей. Любой выбор — окей. Но вот эта поза пророка, у которого у самого под подушкой гамбургер, — не окей.
Он шагнул ко мне:
— Кира, подожди. Я… я просто хотел как лучше. Хотел помочь тебе прозреть.
— Помог, — кивнула я. — Теперь я тебя отлично вижу.
Я не кричала, не хлопала дверью. Просто вышла и тихо прикрыла за собой.
Потом он ещё какое‑то время писал: длинные сообщения про «сорвался, но это ничего не значит», про «давай разделять человека и его слабости», про «я по‑прежнему считаю мясо злом».
Я не отвечала. Не потому, что была обижена на то, что он ел бургер. Ешь хоть по три в день — твоё дело. Меня убивало другое, эта двойная мораль: если ела мясо я - то автоматически становилась хуже Гитлера, а если он - то это безобидная человеческая слабость.
Я очень спокойно отношусь к любым взглядам — и мясоедам, и веганам, и кому угодно. Но есть одно «но»: если человек начинает вешать на себя медаль «гуманиста» и читать всем нотации, я невольно вспоминаю бургер, застрявший у Ильи между зубов.
И мне становится смешно.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...