первая часть
Если честно, Рита представляла себе коммунальные комнаты совсем иначе. Здесь же всё выглядело почти по‑домашнему.
Вера вернулась через минуту с двумя чашками ароматного чая, одну поставила перед сестрой, другую оставила себе.
— Сладкого не предложу, берегу фигуру, — усмехнулась она, проводя ладонью по талии.
Рита ответила улыбкой.
— Так, какими судьбами ты у меня оказалась?
— Случайно, — Рита обхватила чашку руками. — Я купила дом и на чердаке нашла твои фотографии. Решила тебя найти. Твоя подруга, Варвара, подсказала, где искать.
— Варька? Пампушка эта, что ли? — оживилась Вера. — Сто лет о ней не вспоминала… Ну, молодец, что пришла. Как у тебя дела? Замужем была?
— Была. Вышла, да быстро обратно зашла, — криво усмехнулась Рита. — Он ушёл к любовнице, когда моему старшему сыну было десять.
— Сыну? — Вера подалась вперёд. — Сколько у тебя детей?
— Трое. Два сына и дочь. Уже взрослые, живут сами, — мягко сказала Рита.
Вера радостно хлопнула в ладоши.
— Я так и знала, что у тебя всё получится. А я вот… — она усмехнулась уже грустно. — Вышла замуж за богатого, думала, устроилась. А он меня быстро на молодую сменил. Хорошо хоть денег немного оставил — комнату смогла выкупить. Я ведь раньше здесь у соседа снимала. Потом замуж вышла, думала, больше сюда не вернусь… но жизнь, сама видишь, как повернулась.
Она на секунду замолчала, потом неуверенно продолжила:
— Рит, слушай… Мне неудобно спрашивать, но… как там Юленька?
Лоб Риты нахмурился.
— Какая Юленька?
— Моя дочь, — тихо сказала Вера. — Её, наверное, мама растила? Или вы… вы всё‑таки отдали её, да? Она…
— Нет, с ней всё хорошо. Мы не отдавали, — быстро перебила Рита.
Внутри всё сжалось: в ней поднималось плохое предчувствие. Она вдруг ясно поняла, что совершенно не готова говорить Вере о том, что сама воспитала её ребёнка. Слова застряли в горле.
— Ну… хорошо, — Вера опустила взгляд. — А мама с папой как там?
Рита отвела глаза и сильно сжала губы.
— После твоего ухода отцу стало хуже. Он вскоре… ушёл в мир иной, — тихо произнесла она. — Мама… мама покинула нас четыре года назад, от инфаркта. Я дам тебе адрес кладбища, это недалеко отсюда.
Она глубоко вздохнула.
— Не понимаю, как за столько лет ты ни разу не встретилась с мамой. Я‑то ладно: в соседний город переехала…
Вера только пожала плечами. Она выглядела такой приветливой и мягкой, что Рите было трудно совместить эту женщину с той Верой, которую она помнила из юности.
Конечно, столько лет прошло. Рита даже радовалась: если Вера изменилась, взялась за голову — это было только к лучшему. Но после всего, что между ними случилось, разговаривать с ней было непривычно и странно.
— Вер, я нашла на чердаке ваши фотографии с Иваном. И письма тоже. Ты уж прости, я их прочитала… — Рита чуть замялась. — Я не понимаю, почему между вами так вышло. Почему ты от него ушла?
Вера опустила голову и закрыла лицо ладонями. Плечи её мелко дрогнули, дыхание стало тяжёлым, будто она сдерживала рыдания.
— Дурой я была тогда, Рит, — глухо сказала она. — Он ведь правда любил меня. А я… а я повелась на деньги. Когда с Юленькой забеременела, решила, что жизнь кончилась. Он собирался в армию по контракту, мне пришлось бы по гарнизонам с ребёнком мотаться. А я этого не хотела. Я богатой жизни хотела, понимаешь? Свободы.
Она нервно усмехнулась.
— А тут ребёнок. Избавиться не успела — срок уже был. Пришлось рожать. А потом… я в него влюбилась, в этого богатого. Красивый, высокий, всё обещал, к себе звал. Вот я и решила тогда Юленьку отдать. Дура была, что сказать. Ни дня не было, чтобы я об этом не жалела.
Вера подняла на сестру заплаканные глаза.
— Как думаешь, она простит меня?
Рита слушала, чувствуя, как у неё замирает сердце. На несколько секунд она просто застыла, глядя на сестру.
— Нет, — выдохнула она почти скороговоркой. — У неё есть семья. И она не знает, что женщина, которая её растила, ей не родная мать. Не стоит ломать ей жизнь. Нельзя её ссорить с матерью. У неё всё хорошо, и…
Вера глубоко вздохнула.
— Я поняла, Рит. Спасибо, что сказала. Теперь хоть знаю, что с дочкой всё в порядке. Душа на месте. Вот бы ещё Ивана отыскать… О нём в последнее время часто думаю. Пятый десяток идёт, здоровье уже не то, живу в дыре, работаю в магазине. Вот и накатывает: и вас с мамой вспоминаю, и папу, и Юленьку, и Ваньку…
Она осеклась.
— Он, наверное, сильно переживал, когда я… — слова застряли, и по щекам Веры покатились слёзы.
— Прости, Рит. Пришла сестра, увидела, а сама только на жизнь жалуюсь. Скажешь, ничего за годы не изменилось.
Рита покачала головой, встала и подошла ближе, обхватив её руки.
— Всё нормально, Вер. Я же тебя теперь нашла. Я живу недалеко, в посёлке. Можешь приезжать ко мне, когда захочешь. Всё нормально, правда.
Вера крепче прижала сестру к себе и разрыдалась ещё сильнее.
— И ещё… — тихо начала Рита. — Я, возможно, смогу помочь тебе найти Ивана. Я купила дом его родственников, так что, теоретически…
Вера резко отстранилась и взглянула на неё сияющими, полными надежды глазами.
— Правда? Рит, ты не шутишь?
— Нет, конечно, — покачала головой Рита. — Такими вещами не шутят. Но ты уверена, что хочешь этого? Вдруг он уже женат, у него семья…
— Мне всё равно, — твёрдо сказала Вера. — Я только хочу попросить у него прощения. За всё. И у тебя тоже, Рит. Спасибо тебе! Ты лучшая!
Тонкие руки Веры вновь обвили Риту и сжали так крепко, что стало трудно дышать.
Домой Рита возвращалась на удивление воодушевлённой: она нашла сестру, увидела её другой — более мягкой, взрослой — и всё же чувствовала горечь из‑за того, что соврала о Юле. Вера всего лишь однажды, по глупости и молодости, приняла ужасное решение. Разве справедливо наказывать её за это всю жизнь? Внутри это казалось неправильным, но объяснить даже себе, почему она скрыла правду про Ангелину, Рита не могла. Это было почти инстинктом.
После ужина она достала телефон из сумки и увидела череду пропущенных вызовов от детей. Рита сжала губы. Она скучала по ним, часто ловила себя на мыслях о том, как живут без неё Володя с Мишей, что там у Ангелины.
Вздохнув, она решительно набрала номер младшего сына.
— Алло, мам? — почти крикнул в трубку Владимир. — Миш, иди сюда, это мама! Мам, ты чего молчишь? Всё в порядке?
Рита всхлипнула, голос дрогнул:
— Володь… да, всё хорошо, мой золотой. Как вы там?
— Да нормально, мам, — вмешался голос Миши. — Ты куда пропала? Ни нам, ни Линке ничего не сказала. Она рассказала, что между вами было. Она не права была. А ещё тётя Лена сказала про работу… Нам жаль. Ты из‑за этого уехала, да?
Рита покачала головой, словно они могли её видеть, и только потом ответила:
— Нет, не из‑за этого. Главное — вы там живёте хорошо? Ангелина как?
— Да, мам, всё нормально. Возвращайся, мы скучаем, — почти хором сказали сыновья.
— Я тоже скучаю, мальчики… но пока не могу. Простите, — прошептала Рита и, не выдержав, оборвала звонок.
На душе стало ещё тяжелее: она никогда прежде не расставалась с детьми надолго.
Немного придя в себя, Рита прокрутила контакты и набрала номер мужчины, у которого покупала дом.
Рита очень надеялась, что бывший хозяин дома поможет: возможно, у него сохранился адрес или телефон Ивана. Тот вздохнул и признался, что давно с ним почти не общается, но назвать может только место работы. Для Риты и это было огромной удачей.
На следующее утро она уже стояла перед большим зданием детского спортивного комплекса, куда, по словам родственника, ходил на работу Иван. Внутри она подошла к охраннику:
— Подскажите, как найти Ивана?
— А фамилия как? — не отрываясь от журнала, спросил мужчина.
Рита растерянно пожала плечами.
— Ну, женщина, у нас тут по пять Иванов на этаж. Вы шутите, что ли?
Она неловко улыбнулась, затем порылась в сумке.
— У меня есть его фотография. Может, узнаете? — Рита протянула снимок.
Охранник взял фото, прищурился и хмыкнул:
— Этого знаю. Иван Дмитриевич, тренер по каратэ. Сейчас у него занятие на третьем этаже, двадцать пятая аудитория. Найдёте?
Рита кивнула и поднялась наверх. Она успела как раз к концу занятия: из зала выбегали разгорячённые ребята в кимоно, а внутри остался только один мужчина — высокий, темноволосый, с заметным шрамом на лице.
— Вы Иван? — осторожно спросила Рита.
Он кивнул.
— Хотите ребёнка на секцию записать?
— Нет… — Рита мотнула головой. — Меня зовут Маргарита, я сестра Веры Верниковой.
Лицо мужчины тут же потемнело.
— Я не хочу ничего о ней слушать. Она… — он запнулся. — Она ужасный человек.
— Она изменилась, — вырвалось у Риты. — Сейчас она другая. Она просила меня найти вас, чтобы попросить прощения. Она очень жалеет о том, что сделала. Она одна, ей…
— Мне всё равно, — жёстко перебил Иван. — Она это заслужила. В конце концов, одна — это ровно то, как она и должна была остаться.
Он развернулся и направился к выходу из зала.
Рита бросилась за ним:
— Пожалуйста, Иван, я вас очень прошу! Она несчастна. Она только хочет извиниться, ничего не требует. Я умоляю вас…
Иван остановился, напряжённо выпрямился, потом резко повернулся к ней.
— Вера никогда ни у кого не просит прощения, — холодно сказал он. — Она всю жизнь думала только о себе.
Рита опустила глаза, сцепив пальцы.
— Ладно, Маргарита, — наконец произнёс Иван. — Только ради вас. Понятно? Чтобы вы сами увидели, кто она на самом деле.
Лицо Риты осветилось, она, не сдержавшись, порывисто обняла его за шею.
— Спасибо, — выдохнула Рита и, спохватившись, отстранилась.
— Давайте завтра в пять вечера, — коротко сказал Иван.
Они обменялись номером, и на следующий день он заехал за ней, чтобы поехать к Вере вместе. Когда машина остановилась у знакомого подъезда, Иван присвистнул:
— И правда тут живёт… Ну, что ж, по заслугам.
— Иван, пожалуйста, не говорите так о моей сестре, — попросила Рита. — Она и правда сейчас несчастна.
Он только усмехнулся, открыл дверь подъезда, и они поднялись наверх. Рита нажала на звонок — тишина.
— Странно… Может, не слышит?
Она нажала на соседнюю кнопку. Дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо всё той же старушки.
— Чего тебе опять надо? — недовольно спросила она.
— Веру не позовёте?
— Верку-то? Позвала бы, да не могу. Уехала она у нас, — фыркнула старуха.
— Как — уехала? Куда? — Рита нахмурилась.
— Так к дочке вроде. Сказала, что теперь у неё есть дочь, — старуха пожала плечами. — Вчера с утра куда-то на автобусе укатила, к вечеру вернулась. А сегодня шмотки в сумку покидала и уехала. Просила не искать. Сказала, новую жизнь начинает.
— На чём уехала? — растерянно спросила Рита.
Старуха только махнула рукой и захлопнула дверь.
Рита отпрянула назад.
— Какая же я дура… Стерва! Она поняла!
— Что случилось? — Иван успел подхватить её под локоть. — Пойдёмте к машине.
Он усадил её на сиденье, приоткрыл окно, сунул в руки бутылку воды.
— Так что произошло? Я ничего не понимаю, — нахмурился он.
Рита несколько секунд молчала, потом заговорила хрипловатым голосом:
— Двадцать пять лет назад Вера хотела отдать новорождённую дочь в детский дом. Она собиралась уехать с мужчиной в другой город. Я… забрала девочку себе. Вырастила её. Недавно переехала в дом вашей бабушки и решила найти Веру. Нашла. Она спросила про свою дочь, и я… не сказала ей правду. Не призналась, что воспитала девочку. Соврала.
Она судорожно вдохнула.
— Видимо, она всё поняла. Как‑то узнала адрес и поехала к ней.
— И что дальше? — тихо спросил Иван.
— А дальше… Девочка ведь теперь знает, что родная мать когда‑то бросила её, — с отчаянием сказала Рита.
Она понимала, как тяжело приёмным и усыновлённым детям принять факт отказа, особенно когда инициатива встречи исходит от взрослого, который когда‑то выбрал уйти. Психологи отмечают, что в такой момент ребёнок остро переживает предательство, ищет ответ на вопрос «почему меня оставили», и ему очень важно, чтобы приёмная семья поддержала его и помогла сохранить чувство собственной ценности.
продолжение