— Лена, не наглей, убери свои баночки из ванной, — процедила Антонина Сергеевна, отодвигая мою косметику краем локтя так, что дорогой крем едва не упал на пол.
— Зинаида с Павликом приедут через час, им нужно где-то мыться, а у тебя тут всё заставлено, как в магазине. Твой кабинет мы уже освободили, Павлик парень взрослый, ему отдельная комната нужна, не на кухне же ему спать.
Я замерла в дверях, сжимая в руках полотенце. В груди что-то мелко задрожало, но это был не страх, а то самое холодное бешенство, которое копилось последние две недели.
Моё жильё, за которое я пахала на двух работах пять лет, за которое я только полгода назад выплатила последний взнос по ипотеке, превращалось в проходной двор. Причем без моего согласия.
— Антонина Сергеевна, я не припомню, чтобы давала разрешение на переезд Зинаиды и тем более её сына, — голос мой прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё клокотало.
— И уж тем более я не разрешала трогать мой кабинет. Там мои документы, мой рабочий компьютер и книги.
Свекровь обернулась, вытирая руки о мой новый кухонный фартук, который я купила себе на день рождения. Теперь на нем красовалось жирное пятно от её жареных котлет. Она посмотрела на меня как на неразумное насекомое, которое внезапно решило подать голос.
— Слушай, Леночка, давай без этого твоего гонора, — она поджала губы, и её лицо превратилось в маску праведного гнева.
— Мы семья или кто? Зине в деревне тяжело, Павлику работу в городе найти надо. Вадим сказал, что ты возражать не будешь. Ты же у нас женщина начитанная, умная, должна понимать: родная кровь — это святое. А кабинет твой... ну, подвинешься. В комнате на диване поработаешь, не переломишься.
В этот момент в коридоре хлопнула дверь. Пришел Вадим. Мой муж, который еще месяц назад клялся, что это жильё — наша крепость.
Он вошел, избегая моего взгляда, и сразу полез снимать ботинки, стараясь слиться со стеной.
— Вадим, подойди сюда, — позвала я.
Он нехотя прошел на кухню, шмыгая носом. От него пахло пылью и какой-то виноватой покорностью.
— Вадик, скажи ей, — Антонина Сергеевна тут же перешла в атаку.
— Твоя жена тут истерики устраивает из-за того, что родная тетка приедет. Совсем совести у девки нет, только о своих баночках и бумажках думает.
Вадим посмотрел на мать, потом на меня, и снова на пол. Его плечи поникли, он выглядел как побитый пес, который боится и хозяина, и соседа.
— Лен, ну правда... Мама дело говорит. Зинаиде некуда идти, дом у них совсем разваливается. Потерпим месяц-другой, они на ноги встанут и съедут. Мы же не чужие люди. Не будь ты такой черствой.
— Месяц-другой? — я усмехнулась, чувствуя, как в голове проясняется.
— Вадим, ты забыл, чья это жилплощадь? Ты забыл, что твоя мама приехала «на три дня обследоваться», а живет уже третью неделю, спит на нашей кровати, потому что у неё «спина болит», а я ночую в кабинете?
— Вот видишь! — закричала свекровь, тыча в меня пальцем.
— Она уже попрекает меня куском хлеба и крышей над головой! Вадик, я же говорила тебе, на ком ты женишься! Сердца у неё нет, один расчет!
— Мам, ну не начинай, — пробормотал Вадим, но тут же повернулся ко мне.
— Лена, не ори на мать. Она пожилой человек. Если тебе что-то не нравится — обсудим потом, а сейчас иди и помоги Зине вещи разобрать, они уже у подъезда, я их в окно видел.
Я посмотрела на них обоих. На эту женщину, которая уже чувствовала себя полноправной королевой в моем доме, и на мужчину, который за пять лет брака так и не смог перерезать пуповину.
В памяти всплыли строчки из тех самых книг, которые я так любила. Там героини часто терпели годами, ждали чуда, ждали, что муж поймет и защитит. Но в жизни чудо не случается само. Его нужно организовать.
— Помочь разобрать вещи? — переспросила я, медленно снимая с вешалки свою сумку.
— Знаешь, Вадим, ты прав. Вещи нужно разобрать.
Я вышла из кухни, игнорируя торжествующий взгляд свекрови. В коридоре уже стояли огромные клетчатые тюки, пахнущие нафталином и застарелой сыростью.
Рядом переминалась с ноги на ногу Зинаида — крупная женщина с хитрыми глазами — и её сын Павлик, парень лет двадцати пяти с мутным взглядом и банкой энергетика в руке.
— Здрасьте, — буркнул Павлик, оглядывая мой ремонт.
— Че, телек в той комнате нормальный? А то мой в деревне сгорел.
— Телевизор отличный, Павлик, — ответила я, распахивая входную дверь.
— Только смотреть ты его не будешь.
— Это еще почему? — встряла Зинаида, упирая руки в бока.
— Вадим сказал, что всё схвачено. Мы тут жить будем, пока я работу не найду. А я её искать не спешу, надо сначала здоровье подправить.
Из кухни выплыла Антонина Сергеевна, сияя от радости.
— Зиночка, заходите, не слушайте её! Проходите в кабинет, там Лена уже всё освободила.
Я встала в проеме двери, перегородив путь. Мое спокойствие, кажется, начало их пугать. Оно было слишком холодным, слишком окончательным.
— Никто никуда не заходит, — сказала я тихо, но так, что Павлик поперхнулся своим напитком.
— Вадим, иди сюда. Живо.
Муж вышел в коридор, бледный и растерянный.
— Лен, ну что ты позоришься перед людьми? Дай войти, соседи же смотрят.
— Пусть смотрят, — отрезала я.
— Вадим, у тебя есть пять минут, чтобы объяснить своей родне, что они здесь не живут. И что твоя мама завтра тоже уезжает. Если ты этого не сделаешь — пеняй на себя.
— Ты что, меня выгоняешь? — свекровь прижала руку к груди.
— Своего мужа выгоняешь? Из-за каких-то родственников? Вадик, ты слышишь? Она тебя ни во что не ставит!
— Лена, ты перегибаешь, — голос Вадима окреп, он почувствовал поддержку матери и тетки.
— Я здесь прописан. Это мой дом тоже. И мои гости останутся здесь столько, сколько я решу. Поняла? Иди в комнату и закрой рот, пока мы по-хорошему разговариваем.
Это была точка. Та самая, после которой обратного пути нет. Я посмотрела на этого человека и не узнала его. Куда делся тот парень, который обещал мне поддержку?
Передо мной стоял чужой, наглый мужчина, который решил, что может распоряжаться моей жизнью на моей же территории.
— Хорошо, — кивнула я.
— Ты всё решил. Тогда и я всё решила.
Я не стала кричать. Я просто достала телефон и набрала номер.
— Алло, Николай? Добрый день. Это Елена. Да, всё в силе. Жду вас через десять минут. Да, три человека. С инструментами.
— Кому ты звонишь? — Вадим нахмурился.
— Каким еще инструментам?
— Узнаешь, — ответила я и вышла на лестничную клетку.
Следующие десять минут прошли в напряженной тишине, прерываемой только шепотом Антонины Сергеевны, которая накручивала Зинаиду.
Те уже начали затаскивать тюки в коридор, решив, что я сдалась. Павлик нагло уселся на мою тумбочку для обуви и листал что-то в телефоне.
Когда к дверям подошли трое крепких мужчин в спецовках частного охранного предприятия и слесарь, лица моих «гостей» изменились.
— Вот эти люди находятся в моём жилье незаконно, — я указала на Зинаиду и Павлика.
— Собственник — я. Документы у меня в руках. Пожалуйста, выведите их за пределы моей собственности.
— Ты что творишь?! — заорал Вадим, пытаясь кинуться ко мне.
— Я здесь прописан!
— Прописка, парень, не дает права собственности, — спокойно ответил слесарь, доставая инструменты.
— А хозяйка заказала перекодировку личинок. Так что не бузи.
Охранники действовали профессионально. Без криков и грубости они просто взяли под локти Зинаиду и Павлика и выставили их на площадку. Тюки полетели следом.
Антонина Сергеевна завыла, как на похоронах, причитая о сыновней доле и моей «черной душе».
— И её тоже, — указала я на свекровь.
— Лена, ты не посмеешь! — Вадим встал перед матерью.
— Это моя мать! Она больна!
— Если она больна — вызывай скорую, пусть везут в больницу. Если нет — пусть едет на вокзал. Здесь она больше не останется ни минуты. И ты, Вадим, тоже.
— Я никуда не уйду! — он попытался захлопнуть дверь, но крепкая рука охранника не дала этого сделать.
— Уйдешь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.
— Твои вещи я упаковала сегодня днем, пока тебя не было. Они в пакетах у двери. Ключи ты мне сейчас отдашь сам, или мы заберем их с полицией. Выбирай.
Вадим смотрел на меня и не видел в моих глазах ни капли прежней любви. Там была только усталость. Он понял, что всё серьезно.
Его мать продолжала кричать на весь подъезд, Зинаида ругалась матом, Павлик просто стоял и тупо смотрел на кучу своих вещей.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипел Вадим, вынимая связку ключей из кармана и бросая её мне под ноги.
— Ты останешься одна. Со своими книжками и ипотекой. Кому ты нужна такая злая?
— Мне, Вадим. Я нужна сама себе, — ответила я, поднимая ключи.
— А ты теперь нужен своей маме. Наслаждайся.
Дверь закрылась. Слесарь быстро и умело переставил личинки. Я заплатила мужчинам, поблагодарила их и заперлась изнутри.
В подъезде еще долго слышались крики, угрозы и стук в дверь, но стены моей крепости были надежными.
Я прошла на кухню. На полу валялся мой фартук с жирным пятном. Я подняла его и, не задумываясь, отправила в мусорное ведро. Туда же полетела и сковорода с недоеденными котлетами Антонины Сергеевны.
Тишина. Какая же благословенная тишина наступила.
Я распахнула окна настежь, впуская свежий вечерний воздух. С улицы донесся рев мотора — Вадим увозил свой табор. Я проводила взглядом его машину и почувствовала, как с плеч свалилась огромная, давящая гора.
Я налила себе воды в свою любимую тонкую чашку, которую свекровь называла «бесполезной побрякушкой». Села у окна. На столе лежала книга, которую я не могла дочитать две недели.
Завтра я подам на развод. Завтра я закажу клининг, чтобы вымыть из дома запах чужих людей и их мелочных претензий. А сегодня я буду просто пить воду и слушать тишину.
Моя жизнь снова принадлежала мне. И это было лучшее чувство на свете. Оказалось, что выставить «чемодан без ручки» за дверь совсем не страшно. Страшно было продолжать его нести, надрываясь и теряя себя.
Через неделю мне позвонила Зинаида. Она пробовала говорить ласково, просила прощения, намекала, что Вадиму очень плохо у матери в одной комнате, что он осунулся и постоянно плачет.
Я выслушала её молча, а потом просто положила трубку и добавила номер в черный список.
Я больше не чувствовала вины. Я чувствовала свободу.
По вечерам я теперь часто хожу в театр или просто гуляю в парке. В моем кабинете снова стоят мои книги, а на столе — идеальный порядок.
Никто не отодвигает мою косметику, никто не учит меня жарить котлеты и никто не называет меня эгоисткой за то, что я хочу дышать в своем собственном доме.
Говорят, что человек привыкает ко всему. Но к хорошему привыкаешь быстрее всего. К уважению к себе, к праву на отдых, к возможности быть хозяйкой своей судьбы.
Моя история не стала трагедией, как предрекала свекровь. Она стала началом. Светлым, чистым и очень спокойным началом моей новой, настоящей жизни.