Нина Сергеевна пригладила воротник пальто перед зеркалом в прихожей. В пятьдесят восемь лет она всё ещё сохраняла ту особенную библиотечную выправку: прямая спина, внимательный взгляд и привычка поправлять очки кончиком пальца.
Сегодня был важный день - нужно было забрать новый паспорт в МФЦ. Старый, честно отслуживший положенный срок, лежал в сумке, и Нине было немного грустно с ним расставаться.
Он помнил её молодую, с кудрявой челкой и надеждой на вечное счастье с Колей. Коли не стало пять лет назад, и жизнь Нины превратилась в тихий, размеренный каталог.
Февраль в городе выдался сырым. Нина Сергеевна шла по проспекту, стараясь не наступать в серое месиво из снега и реагентов. У входа в многофункциональный центр толпились люди. Она взяла талончик - номер П-114 - и присела на металлический стул в зале ожидания.
- Простите, вы не подскажете, какой номер сейчас вызвали? - раздался рядом спокойный мужской голос.
Нина повернула голову. Рядом стоял мужчина примерно её возраста в добротной серой куртке и чистых ботинках - деталь, которую Нина всегда подмечала первой. У него было открытое лицо и глаза, вокруг которых собрались добрые морщинки.
- Только что прошел П-112, - ответила она. - Так что мы с вами где-то рядом. У меня сто четырнадцатый.
- А у меня сто тринадцатый, - улыбнулся он. - Значит, я ваш официальный предшественник. Андрей.
- Нина Сергеевна.
- Очень приятно, Нина Сергеевна. Тоже паспорт? Или наследство мучает?
- Паспорт, - вздохнула она. - Срок вышел. Кажется, только вчера сорок пять исполнилось, а вот уже и всё.
- Ну, «всё» - это вы загнули, - Андрей присел на соседний стул. - В нашем возрасте жизнь просто переходит в режим «для искушенных». Суеты меньше, смысла больше. Я вот тоже паспорт меняю. Решил, что с новым документом и жизнь надо как-то… обновить.
Они разговорились. Оказалось, Андрей всю жизнь проработал инженером на заводе, а теперь, как и Нина, осваивал тишину пенсионных будней. Но в его тишине не было уныния. Он рассказывал о том, как чинит старые часы и выращивает на лоджии какой-то особенный сорт балконных помидоров.
- П-113, окно номер пять! - прорезал гул зала механический голос.
Андрей поднялся.
- Мой выход. Нина Сергеевна, вы не убегайте сразу. Тут за углом есть замечательная маленькая кофейня. Там, правда, чай лучше, чем кофе, - с бергамотом, как раньше. Подождете меня?
Нина замялась. «Что за глупости, - пронеслось в голове, - мне почти шестьдесят, какие свидания в МФЦ?» Но голос Андрея был таким надежным, а взгляд - таким искренним, что она просто кивнула:
- Хорошо. Я получу свой и выйду на крыльцо.
Через полчаса они сидели в маленьком кафе. В воздухе пахло корицей и влажной одеждой. Андрей принес две большие кружки и тарелку с печеньем.
- Знаете, Нина, - он опустил отчество, и это прозвучало удивительно естественно, - я ведь не просто так заговорил. Увидел вас и подумал: лицо знакомое. Вы не жили в начале восьмидесятых на улице Строителей?
Нина замерла с кружкой в руках.
- Жила. В тринадцатом доме. Мама там до сих пор квартиру держит, я сейчас там ремонт затеяла, вещи разбираю.
Андрей как-то странно помрачнел, но тут же спрятал эмоцию за улыбкой.
- Мир тесен. Я в двенадцатом жил. Напротив. Мы, наверное, в одном гастрономе за молоком стояли.
Они проговорили еще час. Андрей проводил её до остановки, записал номер телефона и пообещал позвонить. Нина ехала домой, глядя в окно на огни вечернего города, и чувствовала, как в груди разливается забытое тепло. Но дома её ждала работа - коробки с вещами покойной матери, которые она обещала разобрать до конца недели.
Квартира на Строителей встретила запахом нафталина и старой бумаги. Мама, Лидия Петровна, была женщиной строгой и скрытной. В её секретере всегда был идеальный порядок. Нина открыла нижний ящик, где лежали старые письма и документы. Среди пачек квитанций за 1984 год её взгляд зацепился за конверт, который явно не подходил к остальным. Он был вскрыт, но адресован не маме.
«Андрею Николаевичу Волкову, ул. Строителей, д. 12, кв. 48».
Нина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Волков - это фамилия Андрея из МФЦ. Она медленно достала пожелтевший листок.
«Андрюша, я всё-таки решилась. Я не поеду в Ленинград, останусь здесь. Мама говорит, что ты меня не ждешь, но я сердцем чувствую - ждешь. Если ты получишь это письмо, приди завтра к нашему месту у пруда в шесть. Если не придешь - значит, мама права, и мне нужно уезжать навсегда. Твоя Лена».
Нина опустилась на старый диван. Она помнила Лену - это была её двоюродная сестра, мамина племянница. Красавица, тихая, влюбленная. В 1984 году она внезапно уехала в Ленинград, вышла там замуж за нелюбимого человека и рано ушла из жизни от тяжелой болезни. Всегда говорили, что её первая любовь - какой-то соседский парень - просто не пришел на встречу, предал её.
Но письмо было здесь. В мамином секретере. Вскрытое чужой, властной рукой.
- Господи, мама… - прошептала Нина. - Ты же его просто украла из ящика.
Логика мамы была понятна и жестока: она считала, что инженер - это не пара для её племянницы, ей прочили блестящее будущее в северной столице. И Лидия Петровна решила «исправить» судьбу, просто не отдав письмо.
Андрей позвонил на следующий день.
- Нина, добрый вечер. Я тут подумал… может, перейдем на «ты»? И я бы хотел пригласить тебя к себе на чай. Помнишь, я говорил про помидоры? Они уже зацвели на лоджии, зрелище почти субтропическое.
Нина слушала его голос и видела перед глазами то письмо. Она могла промолчать. Зачем ворошить то, что поросло быльем сорок лет назад? Мамы нет, Лены нет. Они оба взрослые люди, у каждого за плечами целая жизнь. Если она расскажет, это может всё разрушить. А если не расскажет - как смотреть ему в глаза?
- Андрей, - голос её дрогнул, но она заставила себя говорить прямо. - Я приду. Но у меня есть для тебя кое-что. Очень важное. И, честно говоря, очень тяжелое.
- Что-то случилось? - он мгновенно подобрался.
- Я нашла письмо. Из восемьдесят четвертого года.
На том конце провода повисла тяжелая, густая тишина. Нина слышала только его дыхание.
- Приходи, - наконец сказал он. - Я буду ждать.
Квартира Андрея была именно такой, какой она её представляла: много книг, пахнет деревом и канифолью, на подоконниках действительно зеленели кусты томатов. Но атмосфера была натянутой, как струна.
Они сели на кухне. Андрей разлил чай - густой, темный. Нина положила на стол пожелтевший конверт.
- Я разбирала мамин секретер. Это письмо лежало среди её бумаг. Оно не должно было там быть.
Андрей взял конверт. Его пальцы, привычные к точной работе с часовыми механизмами, заметно дрожали. Он не стал читать - он узнал почерк на конверте.
- Я ждал её тогда, - негромко сказал он, глядя в окно. - Весь вечер простоял у пруда. Дождь шел, такой же нудный, как вчера. Думал, она передумала. А на следующий день узнал, что она уехала. Мне сказали, что она сама так захотела.
- Это сделала моя мать, - Нина смотрела прямо на него. - Она вскрыла письмо и спрятала его. Я не буду просить прощения за неё, Андрей. Такое нельзя простить словами. Я просто хочу, чтобы ты знал правду. Она тебя не предавала. Она любила тебя до конца.
Андрей долго молчал. В кухне тикали настенные часы - старые, с кукушкой, бережно восстановленные его руками.
- Почему ты решила рассказать? - спросил он, наконец повернувшись к ней. - Мы ведь могли просто… пить чай. Гулять в парке. Нам по шестьдесят, Нина. Зачем нам эта соль на старые раны?
- Потому что я не хочу начинать наше «сейчас» с вранья, - ответила она. - Моя мать строила чужие жизни по своему усмотрению, и я видела, к чему это привело. Я хочу, чтобы между нами была только честность. Даже если после этого ты укажешь мне на дверь.
Андрей встал, подошел к плите и выключил закипевший чайник. Потом повернулся, подошел к Нине и положил свою большую ладонь на её руку.
- Знаешь, что самое странное? - его голос стал теплее. - Я ведь сорок лет злился на неё. На Лену. А сейчас… сейчас мне стало так легко. Будто огромный камень, который я таскал за собой в рюкзаке, просто рассыпался в песок. Спасибо тебе, Нина. За смелость.
Он присел рядом.
- Мы не вернем тот вечер у пруда. И Лену не вернем. Но мы здесь. Живые. С новыми паспортами и, надеюсь, с новой надеждой. Давай просто пить чай.
Нина почувствовала, как спадает напряжение в плечах. Она посмотрела на его помидоры на лоджии, на его добрые морщинки у глаз и поняла: она поступила правильно. В их возрасте честность - это не роскошь, это единственный способ не тратить время зря.
- Давай, - улыбнулась она. - Только печенье у меня с собой, я купила то самое, «Юбилейное», как в детстве.
Они сидели на обычной русской кухне в обычной многоэтажке, два человека, нашедшие друг друга в очереди за документами. За окном шумел февраль, но в квартире было тепло, тихо и очень ясно. Жизнь, которая когда-то была сломана чужой рукой, теперь потихоньку срасталась - правильно, честно и без лишних слов.