Нина Петровна проснулась в ту субботу раньше обычного.
Свет ещё только просачивался в щёлку между штор, но привычка вставать рано с тех пор, как она вышла на пенсию, никуда не делась.
На кухне - её маленькое королевство: вытертый, но крепкий стол, старый сервиз, доставшийся от свекрови, и холодильник, на котором магнитики из Анапы соседствовали с чеком за квартплату.
Трёхкомнатная квартира в доме у метро досталась Нине в наследство от свекрови и покойного мужа, и каждый угол здесь был связан с кем-то из близких.
Иногда она говорила себе: «Пока я здесь, они тоже как будто рядом».
Сын позвонил ближе к обеду.
– Ма, ты дома? – голос Олега был странно хриплым, без обычной бравады.
– А где ж мне быть, – Нина машинально вытерла руки о полотенце. – Ты с Леной приезжайте, щи сварила.
– Один приеду, – быстро бросил он. – Ма, это важно, ты не пугайся только… Я через двадцать минут буду.
Нина отключила телефон и вдруг заметила, как задрожали пальцы.
«Не пугайся только» – так он говорил, когда в школе приносил двойку, когда в институте попал в аварию на чужой машине, когда сообщил о своём первом кредите.
С тех пор Олегу было уже тридцать восемь, но привычка сначала лепить матери страшилки, а потом просить помощи, никуда не исчезла.
Она накрыла на стол по привычке на троих – для себя, сына и его жены Лены, – и лишь потом вспомнила, что Лена «сегодня не может, у них с Аней олимпиада».
Вздохнула: внучку она теперь видела реже, чем хотелось.
Молодые жили в однушке в соседнем районе, тянули ипотеку и вечный ремонт.
Звонок в дверь прозвенел так резко, будто кто-то дёрнул за нерв.
Олег вошёл, не разуваясь, кинул кроссовки в угол и прошёл на кухню, даже не оглядываясь.
– Ма, всё очень плохо, – выдохнул он, опускаясь на стул. – Я… я вляпался.
Нина поставила перед ним тарелку со щами, но он лишь отмахнулся.
– Что случилось, Олежка? – спросила она, садясь напротив и вглядываясь в его лицо.
Под глазами залегли тени, щетина в два дня, глаза красные, как будто и правда не спал.
– Помнишь, я тебе рассказывал про Игоря? – начал он, глядя в сторону. – Ну, с которым мы вместе грузоперевозки делали.
Нина кивнула смутно.
Через её уши проходило столько имён его «партнёров», что всех она давно путала.
– Мы с ним брали деньги в оборот, – продолжал Олег. – Оформляли всё на меня, потому что у него судимость старая.
Кредиты, договор займа… Ну, ты не вникай.
Главное – он пропал, понимаешь? С концами. А долги-то на мне.
Он достал из папки смятые бумаги – копии каких-то договоров, расписки, распечатку смс.
– Ма, мне вчера такие ребята приехали… – голос его сорвался. – Сказали: либо я за неделю закрываю три миллиона, либо они подают заявление в полицию, и мне светит статья за мошенничество.
Тюрьма, ма. Реальная.
У Нины внутри всё похолодело.
– Господи, да как же так… – вырвалось у неё. – А Лена знает?
– Нет! – он резко посмотрел на неё. – Ничего ей не говори, прошу. Она не поймёт.
Ма, у меня единственный вариант. И он… – он запнулся, будто боялся вслух произнести то, что уже решил. – Надо продать квартиру.
Она не сразу поняла.
– Какую… – начала и осеклась, обвела взглядом знакомую кухню. – Эту?
– Да, – Олег уткнулся глазами в стол. – Ма, я всё просчитал.
Смотри: за твою «трешку» в центре спокойно дадут девять–десять миллионов.
Мы тебе покупаем домик под Тверью, помнишь, ты сама говорила, что устала от города? Там за три–четыре можно взять с огородом.
Остатком я закрываю долги.
Я жить буду, ма. Понимаешь?
Он наконец посмотрел на неё, и в этих глазах было что-то от испуганного подростка, которым он был столько лет назад, когда разбил соседскую машину.
– А прописка? – растерянно спросила Нина. – Ты, Лена, Аня? Вы же все пока у меня зарегистрированы.
– Ну так выпишемся к себе, – отмахнулся он. – Нам риелтор сказал, что это всё решаемо.
Главное – время.
Они же мне неделю дали. Я не вывезу столько денег просто так!
Слово «риелтор» прозвенело как-то масляно.
Нина сжала руки на коленях, чувствуя, как ноют суставы.
– Олег, подожди, – тихо сказала она. – Квартиру мы с отцом твоим приватизировали втроём: он, я и ты. Потом отец умер.
Наследство оформляли у Лидии Сергеевны, помнишь такую? Нотариус на углу.
– Да ладно, ма, – раздражённо перебил он. – Ты думаешь, я ничего не понимаю?
С тех пор всё уже переоформлено, у тебя на руках выписка из ЕГРН, собственник ты одна.
Мне риелтор объяснил: документы чистые, всё без проблем.
Он снова достал папку, показал аккуратную розовую бумажку.
– Вот. Всё проверено. Мы уже нашли покупателя, его зовут Андрей, он знакомый этого риелтора.
Готов выйти на сделку хоть завтра, но… – он сделал паузу, – но цена будет чуть ниже рынка, потому что сделка срочная.
– Насколько ниже? – вдруг чётко спросила Нина.
– Шесть миллионов в договоре, – на секунду замялся Олег. – И ещё три наличкой.
Так меньше налог, ма. Все так делают.
Она поморщилась.
– Ты ж знаешь, я налоги всегда честно платила.
– Это же не воровать, – вспыхнул он. – Это законные лазейки, ма. Не время сейчас играть в правильность.
Тут вопрос – свобода или тюрьма!
Он говорил всё громче, почти давя на неё голосом.
Нина вжалась в спинку стула.
Перед глазами всплыло, как шесть лет назад хоронили её мужа.
Как в той же нотариальной конторе Лидия Сергеевна терпеливо объясняла, что по завещанию и закону квартира переходит ей, Нине, а сын и внучка «своё ещё успеют заработать».
Тогда Нина спорила, хотела всё поделить поровну, а нотариус только качала головой:
«Пока вы живы, у вас должно быть своё жильё. Это ваша безопасность».
– Ма, – голос Олега стал мягче. – Ну пожалуйста. Я же не чужой.
Я ж не отберу у тебя последнее. Мы тебе дом хороший подыщем, с печкой, с садом.
Ты же говорила, что хочешь яблони, чтобы «как в детстве».
Слова его были словно правильно расставленными фигурками на шахматной доске – он знал, на какие точки давить.
Нина почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.
– Дай мне день, – выговорила она. – Я должна подумать.
Я… я позвоню Тамаре Семёновне, она в бухгалтерии всю жизнь, хоть посоветуюсь.
– Ма, – в голосе сына мелькнуло раздражение. – У меня нет дня!
Эти… – он дернулся, – эти ребята не шутят. Они сказали, что если я не покажу им платёжку хотя бы на полсуммы к концу недели, они пишут заявление.
А ты знаешь, что такое статья за мошенничество?
Это не шутки.
Он вдруг поднялся, обошёл стол и обнял её, прижимая к себе слишком крепко.
– Пожалуйста, – прошептал он ей в макушку. – Я без тебя пропаду.
Она сидела, чувствуя его тяжёлое дыхание у себя над ухом, и думала:
«Вот так мы и живём: он всё просит, а я всё даю. Где-то же должен быть конец? Или у матери нет конца?»
В тот же вечер Нина набрала подругу.
– Тамара, – начала она без вступлений, – у нас тут такое дело… Олег попал в долги, предлагает продать квартиру.
На другом конце провода послышалось выразительное «м-м-м».
– Сколько ему лет, напомни? – спокойно спросила Тамара.
– Тридцать восемь.
– А тебе?
– Шестьдесят четыре.
– Так вот, – подруга чуть повысила голос. – В тридцать восемь мужчина уже сам должен разруливать свои косяки.
Квартира – это единственное твоё жильё.
Не вздумай бежать сломя голову.
Сначала к нотариусу. К твоей, старой. Пусть она посмотрит все бумаги. И ни в коем случае никаких доверенностей, понятно?
– А он говорит, что времени нет… – несмело возразила Нина.
– Времени у них никогда нет, когда речь про чужую собственность, – отрезала Тамара. – Запиши: понедельник, десять утра, идёшь к Лидии Сергеевне.
И ещё. У тебя же внучка у тебя прописана?
– Да, Анечка у меня с рождения на этой квартире числится, – Нина встрепенулась. – А что?
– То, что с несовершеннолетними такие сделки просто так не делаются.
Нужно разрешение опеки, чтобы ребёнку не ухудшили условия.
Так что никаких «быстренько продадим» быть не может по определению.
Нина поблагодарила и, положив трубку, ещё долго сидела в темноте кухни, не включая свет.
Из окна тянуло февральской сыростью, где-то внизу хлопали двери подъезда.
В понедельник она пришла в знакомую нотариальную контору за полчаса до открытия.
Лидия Сергеевна почти не изменилась за эти годы: та же строгая стрижка, тонкие очки на цепочке, спокойный взгляд.
– Нина Петровна, – улыбнулась она, когда Нина изложила ситуацию. – Давайте сначала посмотрим документы, а потом уже будем паниковать.
Они разложили на столе паспорта, свидетельства, выписку из ЕГРН.
– Так… – пробормотала нотариус, водя пальцем по строкам. – Квартира действительно сейчас оформлена полностью на вас.
Приватизация была на троих, но потом муж составил завещание, мы с вами оформляли наследство.
Помните, он тогда настоял, чтобы квартира перешла именно вам?
– Помню, – тихо ответила Нина. – Я всё ругалась, что Олега обижать не надо.
– Он тогда сказал правильную фразу, – Лидия Сергеевна подняла на неё глаза. – «Пусть у моей жены будет крыша над головой до конца жизни».
Поэтому мы включили формулировку про ваше пожизненное право проживания.
Видите, вот здесь: в выписке стоит «обременение: право пожизненного проживания за Ниной Петровной».
Она пододвинула бумагу ближе.
– Это значит, что любой покупатель, даже если вы квартиру продадите, обязан будет обеспечить вам возможность там жить.
Не выселить, не выписать просто так.
Вы для них будете как бы «приложена» к объекту.
– Кто ж на такое согласится… – растерянно сказала Нина.
– Вот именно, – кивнула нотариус. – Поэтому когда вам говорят, что «покупатель уже готов хоть завтра», я бы очень крепко задумалась.
Либо он не знает об этом обременении, либо у него другие планы, как потом вас «уговорить» куда-нибудь съехать.
Нина почувствовала, как в ней зашевелилось неприятное чувство.
Словно кто-то приоткрыл занавес и показал ей совсем другую сцену.
– А про долги? – вдруг спросила она. – Он говорит, что ему грозит тюрьма, статья за мошенничество.
Там какие-то договоры, расписки…
Лидия Сергеевна взяла протянутые ей бумажки, внимательно прочитала.
– Это обычные договоры займа, – спокойно пояснила она. – Гражданско-правовые.
Максимум, что тут может быть – иск в суд и исполнительный лист.
До уголовной статьи очень далеко.
Коллекторы любят пугать «уголовкой», но решает в таких вопросах всё равно суд, а не они.
– То есть… его не посадят? – прошептала Нина.
– При таких документах – вряд ли, – пожала плечами нотариус. – Тут больше его нервы и нежелание расплачиваться по своим решениям.
Но это уже ваша семейная история.
Нина опустила глаза.
Ей вдруг стало одновременно стыдно и легче.
Стыдно – что так быстро поверила в страшилку про тюрьму. Легче – потому что где-то глубоко всё-таки не верила, что её сын стал преступником.
– И ещё момент, – продолжила Лидия Сергеевна. – Вы говорили, что у вас в квартире прописана внучка?
– Да, Аня. Десять лет.
– Тогда для продажи квартиры, если ребёнок теряет долю площади или переезжает в худшие условия, нужно разрешение органов опеки.
Они очень внимательно смотрят, куда прописывают потом ребёнка.
В однушку с ипотекой, да ещё в доме похуже – это, скорее всего, будет считаться ухудшением.
Так что «быстрая сделка за неделю» – это из области сказок.
Нина слушала, и внутри неё собирался какой-то тихий, но твёрдый комок решимости.
– Что вы мне посоветуете? – спросила она наконец.
– Я не могу советовать вам, как распоряжаться своей собственностью, – мягко сказала нотариус. – Но как юрист я обязана предупредить о рисках.
Вы можете помочь сыну иначе: договариваться с кредиторами, реструктуризировать долг, искать покупателя по рыночной цене без серых схем.
Но лишаться единственного жилья ради чужих ошибок… Я бы очень подумала.
Олег встретил её у подъезда, как только она вернулась.
– Где ты была? – набросился он. – Я звоню – ты недоступна!
– У нотариуса была, – спокойно ответила Нина, открывая дверь. – У Лидии Сергеевны.
Он замер.
– Зачем? Я же сказал, у нас свой нотариус, – в голосе зазвенело раздражение. – Тебе что, моих слов мало?
– Сынок, – она повернулась к нему, впервые за день глядя прямо. – Тут не про слова. Тут про мою квартиру и твою жизнь.
Я должна всё понимать.
Он шумно выдохнул.
– Ладно, – резко бросил он. – Тогда так. Завтра в одиннадцать тебя ждут в офисе у Андрея.
Там юрист посмотрит документы, всё объяснит.
Поедем вместе.
И, пожалуйста, – он сжал кулаки, – не начинай при нём свои сомнения.
Ты просто подпишешь, что надо, хорошо?
Она ничего не ответила, лишь кивнула.
Офис Андрея располагался на первом этаже бывшей «бюджетной организации», теперь завешанной вывесками «Агентство недвижимости», «Юридическая помощь», «Кредиты наличными».
Внутри пахло дешёвым кофе и свежей краской.
Андрей оказался плотным мужчиной лет сорока пяти, в дорогом, но чуть тесноватом костюме.
– Нина Петровна, – расплылся он в улыбке, – ну что вы, вы прямо как моя мама.
Садитесь, не волнуйтесь.
Мы всё сделаем по закону, ещё и лучше.
На столе перед ним лежала новая стопка бумаг.
– Смотрите, – быстро заговорил он. – Вот предварительный договор купли-продажи, тут мы указываем шесть миллионов.
Ещё три будут в день сделки наличными, но это мы в договор не заносим, чтобы вам меньше платить налоги.
Вот здесь – ваша подпись.
Он ткнул пальцем в строку.
– А вот доверенность, – продолжал он, доставая ещё один лист. – Чтобы вам, Нина Петровна, не бегать по инстанциям, вы просто доверяете мне право продать вашу квартиру.
Я сам схожу к нотариусу, подам документы в МФЦ, всё организую.
Вы – отдыхаете.
Слово «доверяете» повисло между ними, как липкая пауза.
– А зачем доверенность? – тихо спросила Нина. – Мы же можем вместе пойти к нотариусу.
– Ой, ну что вы, – Андрей сделал сочувствующее лицо. – Там очереди, бумажки, ваш возраст…
Пусть этим займутся профессионалы.
Вы же не хотите, чтобы из-за какой-нибудь бумажки сделка сорвалась, а ваш сын остался… сами понимаете где.
Олег сидел рядом, сжав губы.
– Ма, подпиши, – бросил он сквозь зубы. – У нас нет времени играться.
Телефон в сумке Нины завибрировал так вовремя, что она вздрогнула.
На экране было: «Лидия Сергеевна».
– Простите, – сказала она, поднимаясь. – Я отвечу.
В коридоре было тихо.
Нина прижала трубку к уху.
– Нина Петровна, – голос нотариуса звучал всё так же спокойно. – Я тут пересмотрела ваше старое дело по завещанию вашей свекрови.
Там есть один важный момент, о котором вы, возможно, забыли.
В завещании она прямо написала, что квартира передаётся вам для обеспечения вас жильём, и просила «не допускать действий по отчуждению, совершённых под давлением третьих лиц».
Формально это пожелание, но для суда и опеки такие фразы тоже кое-что значат.
– Под давлением… – прошептала Нина, чувствуя, как внутри что-то щёлкнуло. – Спасибо вам.
– И ещё, – добавила нотариус. – Я посмотрела по базам: ни одного уголовного дела в отношении вашего сына не зарегистрировано.
Есть просроченный кредит, есть коллекторская организация, которая купила долг.
Но «уголовка» – это пока только слова в их смс.
Нина закрыла глаза.
– Я поняла, – сказала она. – Спасибо, что позвонили.
Когда она вернулась в кабинет, Олег вскочил.
– Ну что, ма? – его голос дрожал. – Ты же понимаешь, что выбора нет?
Она посмотрела сначала на него, потом на Андрея, потом на лежащую на столе доверенность.
И впервые за долгое время почувствовала, что её голос – это что-то большее, чем фон для чужих решений.
– Выбор есть всегда, – медленно произнесла она. – Просто иногда мы делаем вид, что его нет, чтобы не брать на себя ответственность.
Андрей нахмурился.
– Нина Петровна, давайте без философии, – холодно сказал он. – Время – деньги.
Вот тут подпись – и ваш сын свободен.
– Свободен от чего? – спросила она неожиданно твёрдо. – От долга или от последней совести?
Олег побледнел.
– Ты что несёшь? – прошипел он. – Они же нас слышат!
– Пусть слышат, – Нина поставила сумку на стол и аккуратно убрала от себя бумаги. – Я не буду подписывать доверенность.
И продавать квартиру в такой спешке – тоже не буду.
– Это из-за этой твоей нотариусши? – сорвался Олег. – Она тебе там наговорила, да?
Ты хочешь, чтобы меня посадили?
– Я хочу, чтобы ты начал отвечать за свои решения, – тихо, но отчётливо сказала она. – Я готова помочь тебе искать варианты, договариваться с банком, с той фирмой, что выкупила долг.
Но лишаться единственного жилья из-за твоих авантюр я не буду.
Андрей подался вперёд.
– Послушайте, – его голос стал жёстче. – Вы сейчас срываете серьёзную сделку.
Я потратил время, нашёл покупателя…
– Покупателя, который даже не знает про моё пожизненное право проживания, – перебила его Нина. – И про прописанную в квартире внучку, для отчуждения жилья которой нужно разрешение опеки.
Или вы забыли об этом упомянуть?
В кабинете повисла тишина.
Андрей отвёл взгляд, а Олег выругался себе под нос.
– Ма, – он вдруг осел на стуле, как сдувшийся шар. – Ты всё усложняешь… Я думал, ты на моей стороне.
– Я на твоей стороне, – устало ответила она. – Но это не значит, что я должна становиться жертвой твоих решений.
Сынок, тюрьма – это твой страшный сон.
А для меня страшный сон – остаться в шестьдесят четыре на улице.
Я не буду менять один страх на другой.
Она поднялась.
– Если хочешь, вечером обсудим всё дома. Сядем с калькулятором, посмотрим твои долги по-честному.
Может быть, продадим твою машину, что-то из техники, подумаем о реструктуризации.
Но квартира… нет.
Она останется за мной, как твой отец и хотел.
Она взяла свою папку, поправила шарф и направилась к двери.
Олег какое-то время сидел неподвижно, а потом резко вскочил.
– Делай как знаешь, – бросил он. – Только потом не приходи ко мне, если заболеешь или ещё что.
Живи со своей квартирой.
Дверь хлопнула за его спиной.
Андрей только пожал плечами и, не попрощавшись, принялся сгребать бумаги в стопку.
Первые дни после ссоры были самыми тяжёлыми.
Олег не звонил.
Лена прислала одно короткое сообщение: «Нина Петровна, я ничего не знала. Дайте ему время».
Нина перечитывала эти слова по вечерам и думала, что время – это, пожалуй, единственная валюта, которая всё ещё у неё была.
Она ходила по квартире, как по музею собственной жизни: останавливала взгляд на фотографиях, на старом ковре, на кресле, где любил дремать муж.
Иногда ей казалось, что стены шепчут: «Держись. Мы тебя не выгоним».
Сосед сверху, Виктор Иванович, однажды поймал её в лифте.
– Чего грустим, Нина Петровна? – спросил он, придерживая дверь. – Не вы такая одна, кого дети в долги втягивают.
Она невольно усмехнулась.
– Уже весь подъезд знает?
– Да нет, – серьёзно ответил он. – Просто мне сын тоже недавно «предлагал» вложиться в его чудо-бизнес.
Тоже под залог квартиры.
Хорошо, у меня племянник юрист, быстро мозги вправил.
Они вышли из лифта, и Виктор Иванович вдруг предложил:
– Заходите как-нибудь на чай. А то всё по лестнице бегаем, как чужие.
Она колебалась мгновение, а потом неожиданно для самой себя кивнула:
– Заходите лучше вы ко мне. У меня варенье из вишни осталось, ещё свекровь варила по своему рецепту.
И когда вечером они сидели на её кухне, пили чай из старого сервиза, а Виктор Иванович рассказывал истории из своей молодости – про стройотряды, очереди за мебелью, первый кооперативный магазин, – Нина вдруг поняла, что дом – это не только метры и стены.
Это люди, которые рядом.
Это возможность закрыть за собой дверь и знать: здесь ты имеешь право быть.
Через три недели позвонил Олег.
Голос был уставший, но без прежней истерики.
– Ма, – произнёс он после паузы. – Прости.
Я был неправ.
Мы с Леной поговорили, решили продавать машину.
И… я устроился официально в фирму, будут помогать с реструктуризацией долга.
Может, справимся без твоей квартиры.
– Я верю, что справитесь, – тихо сказала Нина. – Приходи в субботу с Леной и Аней.
Щи сварю.
Она положила трубку и долго сидела у окна, глядя на февральский двор, в котором снег уже начал сереть и таять.
Жизнь не стала проще за эти недели, но она впервые за много лет почувствовала, что может опираться не только на сына, но и на себя.
И на эти стены, в которых было столько её истории.
Квартира, как и обещал когда-то муж, осталась её крепостью.
Но ещё больше – крепостью стало ощущение собственного права говорить «нет», даже когда на тебя смотрят глаза родного человека.