Елена вошла в прихожую и сразу почувствовала — что-то не так.
Не запах. Не звук. Просто воздух в квартире стал другим, как бывает, когда человек долго скрывает что-то и это «что-то» начинает давить на стены изнутри.
Игорь стоял у кухонного окна. Спиной к двери. Телефон он убрал слишком быстро — резко, нервно, как убирают не просто гаджет, а улику.
— Привет, — сказала Елена, снимая сапоги.
— Привет. — Он обернулся. Улыбнулся. Но глаза смотрели чуть левее её лица, в стену за её плечом.
Елена умела читать людей. Восемь лет работы бухгалтером научили её замечать несоответствия — в цифрах, в документах, в людях. Вот и сейчас она молча прошла на кухню, поставила чайник, достала кружку. Ничего не спросила.
Потому что знала: правда сама выйдет. Всегда выходит.
Она не ошиблась. Правда вышла на следующий день. В одиннадцать утра, в субботу, когда Елена ещё была в халате и только допивала первый кофе.
Позвонил Сергей.
Сергей — младший брат Игоря. Тридцать три года. Ни кола ни двора, ни постоянной работы, ни стыда в кармане. Голос у него всегда был такой — бодрый, с прибауточкой, словно он звонит не с просьбой, а делает одолжение.
— Лен, привет! Слушай, тут такое дело. Я кредит хочу оформить, нормальный, в банке. А мне говорят — нужна временная регистрация в Казани. Ну я и подумал... вы с Игорем меня же пропишете? Временно, на год. Игорь сказал, что вопрос решён.
Елена поставила кружку на стол. Медленно. Аккуратно. Так, как ставят что-то хрупкое, когда внутри всё уже не хрупкое, а твёрдое и острое.
— Игорь сказал, что вопрос решён?
— Ну да! Он вчера вечером позвонил, сказал, что поговорит с тобой и всё будет нормально.
Вчера вечером. Когда он стоял у окна и прятал телефон.
— Сергей, — сказала Елена ровно, — я тебе перезвоню.
Она положила трубку. Встала. Прошла в комнату, где Игорь лежал на диване с планшетом.
— Ты пообещал Сергею прописку в моей квартире?
Он не сразу поднял взгляд. Когда поднял — в глазах была не вина. Была досада. Как у человека, которого застали за чем-то, что он считал нормальным.
— Лен, ну это временно. На год. Ему кредит нужен.
— Ты пообещал ему прописку. В моей квартире. Не посоветовавшись со мной.
— Это же семья. Брат. Что здесь такого?
Елена смотрела на него и думала о том, что именно в такие моменты человек показывает своё настоящее лицо. Не в праздники, не в медовый месяц. Вот в такие обычные субботы, в халате, с кофе, когда думаешь, что тебя окружают близкие люди.
— Игорь. Эта квартира куплена мной. До нашего брака. Ипотека выплачена моими деньгами. В документах стоит одна фамилия — моя. Ты это понимаешь?
— Понимаю. Но мы же семья. Ты могла бы просто...
— Что? Просто промолчать? Просто согласиться? — Голос у неё не дрогнул. — Ты не спросил меня, Игорь. Ты принял решение за меня. По поводу моего имущества.
Он отложил планшет. Сел. Почесал висок.
— Ну ладно, не спросил. Прости. Но теперь-то ты можешь согласиться? Он же не чужой.
Вечером приехал Сергей.
Уверенный. В куртке нараспашку, с пакетом — принёс торт, будто уже праздновал. Сел за стол, налил себе чаю без приглашения и сказал:
— Лен, ты не переживай, я аккуратный. Пропишусь, возьму кредит и всё. Ты даже не почувствуешь.
— Я уже чувствую, — сказала Елена и села напротив него. — Сергей, напомни мне одну историю. Три года назад. Твоя девушка, как её звали... Катя?
Он чуть напрягся. Совсем чуть.
— Ну, Катя. И что?
— Ты оформил на неё займ. Двести тысяч. Сказал, что отдашь. А потом уехал. И она полтора года выплачивала за тебя чужой долг.
— Это другая история совсем.
— Ничем не отличается. — Елена сложила руки на столе. — Тогда ты использовал чужой человека. Сейчас хочешь использовать чужую собственность. Паттерн, Серёжа, называется паттерном.
— Лен! — Игорь поднялся со стула. — Хватит уже! Он брат мой!
— Я знаю, что он твой брат. Поэтому и говорю честно, а не за спиной.
Сергей поставил кружку. Торт стоял на столе нетронутый.
— Значит, не пропишешь.
— Нет.
В комнате стало тихо. Такая тишина бывает перед грозой — когда воздух уже наэлектризован, и все это чувствуют, и никто не двигается.
Первым заговорил Игорь.
— Знаешь что? — Голос у него был чужой. Холодный, с металлическим дном. — Ты жадная. Вот и всё. Живёт человек в нужде, брат просит о помощи — а ты за своё добро трясёшься.
— Я не трясусь, — сказала Елена спокойно. — Я просто отказываю.
— Семья так не делает.
— Семья так не делает? — Она посмотрела на него. Внимательно, как смотрят на документ с ошибкой. — Семья, Игорь, не принимает решений за другого человека. Не обещает то, что ему не принадлежит. Вот это семья так не делает.
— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — Он повысил голос. — Ты ставишь свою квартиру выше родных людей!
— Я ставлю уважение выше родства. Это разные вещи.
— Короче. — Он встал, и в его позе было что-то окончательное. — Либо ты соглашаешься прописать Серёгу, либо... либо забирай свои вещи и уходи. Потому что я не могу жить с человеком, который отказывает моей семье в помощи.
Елена смотрела на него секунды три.
Может, четыре.
Потом медленно встала. Подошла к раковине. Сняла резиновые перчатки, которые были на руках — она как раз мыла посуду, когда Сергей позвонил в дверь. Положила их на край раковины.
Потом сняла обручальное кольцо.
Без слов. Просто положила его рядом с перчатками.
Игорь смотрел на это и молчал.
Сергей смотрел на это и молчал.
А Елена пошла в спальню.
Она не плакала.
Странно — она сама ждала слёз. Приготовилась к ним где-то внутри. Но слёз не было. Было только ощущение абсолютной ясности, как бывает после того, как наконец принимаешь решение, которое откладывал долго.
Она вытащила из-под кровати большой чёрный чемодан. Не свой. Игоря.
Начала складывать его вещи методично, как складывают документы в папку. Рубашки. Джинсы. Бритва. Зарядка от телефона. Зубная щётка.
Игорь вошёл в спальню минуты через три. Посмотрел на чемодан. Посмотрел на неё.
— Ты что делаешь?
— Собираю тебе вещи.
— Лена.
— Ты сказал «либо уходи». Я решила, что уйдёшь ты. Потому что квартира моя. — Она аккуратно застегнула молнию. — Термины, Игорь. Они важны.
— Ты серьёзно?
— Я никогда не была несерьёзной. Ты должен был это знать за восемь лет.
Он стоял в дверях. Она видела в его глазах то, что мужчины, привыкшие к уступкам, испытывают в такие моменты: недоумение. Смесь злости и растерянности. Убеждённость, что это блеф, что сейчас она остановится, заплачет, скажет «ладно, прости».
Она не остановилась.
Она вынесла чемодан в коридор. Достала из шкафа его куртку. Открыла входную дверь.
— Лена, ты не можешь...
— Игорь. Ты поставил мне ультиматум по поводу моей собственности. Ты даже не спросил меня, а уже пообещал брату. Ты восемь лет жил в этой квартире и ни разу не предложил вложить в неё хотя бы рубль. — Она смотрела на него прямо. — Это не вопрос прописки. Это вопрос уважения. И я отвечаю на него.
Сергей стоял в коридоре с тортом в руках. Выглядел он нелепо.
Игорь взял куртку. Взял чемодан. Что-то хотел сказать — она видела по лицу, — но не сказал. Вышел.
Дверь закрылась.
Елена постояла секунду в тишине.
Потом вернулась на кухню и поставила чайник.
Он позвонил в тот же вечер.
— Лена, ты успокоилась?
— Я была спокойна весь вечер, Игорь.
— Ну ладно. Хватит дурить. Я у Серёги, приеду завтра?
— Нет. Завтра я запишусь к юристу.
Пауза.
— К какому юристу?
— По бракоразводным делам.
— Лена, ты серьёзно, что ли? Из-за прописки?!
— Не из-за прописки. Из-за того, как ты ко мне относишься. Прописка — это просто последний пример. — Она говорила ровно, как диктует цифры клиенту. — За восемь лет ты ни разу не вложился в эту квартиру. Ни разу не спросил моего мнения по важным вещам. Принимал решения, которые касаются меня, без меня. Я долго думала, что это можно изменить. Сегодня поняла, что нет.
— Это всё из-за Серёги.
— Серёга просто открыл дверь, которую ты давно держал закрытой. — Она помолчала. — Спокойной ночи, Игорь.
Юрист оказалась энергичной женщиной лет сорока пяти, с короткой стрижкой и взглядом человека, который слышал всякое.
— Квартира оформлена до брака? — уточнила она, листая документы.
— Да. Куплена в две тысячи двенадцатом. Ипотека выплачена полностью.
— Совместно нажитого имущества много?
— Есть машина, оформлена на него. Мебель, техника — покупали вместе. Депозит небольшой — совместный.
— Делить будете?
Елена подумала секунду.
— Машину пусть оставит себе. Мебель, технику — поделим. Депозит — пополам.
Юрист кивнула.
— Грамотно. Он оспаривать будет?
— Не думаю. Квартира однозначно моя, он это знает. Остальное — честный раздел.
— Тогда всё пройдёт спокойно. — Юрист сняла очки. — Знаете, за двадцать лет практики... такие дела — когда женщина чёткая, документы в порядке и эмоций немного — решаются быстро.
— Я бухгалтер, — сказала Елена. — У меня всегда всё в порядке.
Игорь не верил, что это серьёзно, ещё два месяца.
Писал сообщения. Звонил. Один раз приехал, стоял под дверью, говорил через домофон — спокойно, не агрессивно, но Елена не открыла. Не из злобы. Просто не видела смысла в разговорах, которые уже состоялись.
Через месяц после подачи заявления он прислал длинное сообщение. Писал, что осознал, что был неправ, что Серёга — действительно не его проблема, что он готов изменить отношение.
Елена прочитала его дважды.
Потом написала: «Игорь, я тебе желаю всего хорошего. Правда. Но то, что ты описываешь, — это то, каким ты должен был быть. Не то, каким ты обещаешь стать. Мне нужен первый вариант, а не второй».
Он больше не отвечал.
Суд прошёл тихо и быстро. Двадцать минут. Имущество поделили без споров. Квартира осталась за Еленой — это даже не обсуждалось. Машина — Игорю. Депозит — пополам. Техника — по списку, который они составили сами, без скандалов.
Судья поставила штамп.
Елена вышла на улицу. Был март, грязный и холодный, снег уже начал таять, но ещё не стал водой. Она стояла на крыльце суда и думала о том, что ожидала каких-то особых чувств в этот момент.
Их не было. Был обычный март. Обычный день.
И это, как ни странно, было хорошо.
Сергей, как выяснилось позже — через общих знакомых, — кредит так и не получил. Поскитался по Казани ещё пару месяцев, потом потерял очередную работу и уехал к матери в деревню под Чистополем. Игорь остался жить у него — временно, которое, как известно, имеет привычку становиться постоянным.
Елена узнала об этом случайно, от бывшей свекрови, которая позвонила сама. Разговор получился неожиданно честным.
— Лена, я знаю, что ты не обязана меня слушать. Но я скажу. Я знала про Катю. Про займ на неё. Я тогда Серёже говорила — нельзя так. Он не послушал. Игорь... он с детства привык за брата заступаться. Даже когда брат неправ. Это моя вина, наверное.
— Нина Петровна, это не ваша вина, — сказала Елена. — Взрослые люди сами несут ответственность.
— Ты правильно сделала. Я так думаю. Ты не обиделась?
— Нет. — Елена посмотрела в окно. За окном рабочие убирали старые плинтусы — она наконец затеяла ремонт, который откладывала три года. — Я давно не обижаюсь, Нина Петровна. Только выводы делаю.
Ремонт занял полтора месяца.
Елена сменила всё: обои, плитку в ванной, кухонный гарнитур, свет. Выбросила старый диван, который помнил чужие сны. Купила новый — узкий, строгий, под цвет стен — только для себя.
Первый вечер в обновлённой квартире она провела в тишине.
Налила бокал вина. Включила тихую музыку. Сидела на подоконнике и смотрела, как внизу идут люди — торопливые, усталые, с пакетами, с детьми, каждый со своей историей.
Она думала о том, что восемь лет прожила в квартире, где всегда чувствовала себя немного гостьей. Странное чувство — быть гостьей в собственном доме. Но именно так бывает, когда рядом человек, который не считает нужным спрашивать.
Теперь квартира была другой. И она была другой.
Не сломленной — нет. Не горькой. Просто другой. Той, которая знает, что умеет справляться. Что документы в порядке. Что ипотека выплачена. Что можно купить узкий диван только для себя и никому за это не отчитываться.
Тридцать восемь лет. Новая жизнь.
Она пила вино и смотрела в окно, и в этом не было ни грусти, ни торжества.
Было только спокойствие. Чистое, как только что побелённые стены.
Как будто воздух в квартире наконец стал нормальным.
Прошлой осенью Игорь написал последний раз.
«Лена. Я хотел бы поговорить. Мне есть что сказать. Если ты готова».
Она прочитала сообщение утром, за кофе. Посмотрела в окно — там уже золотились деревья, и город выглядел нарядно и немного печально, как всегда бывает в октябре.
Она подумала о том, что ему, наверное, действительно есть что сказать. Что, возможно, он изменился. Что жизнь у брата научила его чему-то, чего восемь лет рядом с ней не научили.
Может, и так.
Но ей не нужны были его слова. Не потому что она злилась — злости давно не было. А потому что она уже переписала эту главу. Закрыла её. Начала новую.
Она написала коротко: «Игорь, не нужно. Удачи тебе».
Положила телефон. Допила кофе. Оделась и пошла на работу.
За окном был октябрь, золотой и немного холодный.
Её квартира. Её жизнь. Её выбор.
И впервые за долгое время — только её.