Алёна услышала это поздно вечером, когда Илья уже спал.
Олег сидел на кухне с телефоном в руках и говорил по-деловому, без лишних эмоций — будто обсуждал поставку товара, а не судьбу живого человека:
— Мам, я договорился. Комнату освободим. Илья уже большой, пусть к отцу переедет или в общежитие при каком-нибудь колледже. Главное — ты переезжай поскорее, здесь хорошо, квартира нормальная.
Алёна стояла в коридоре. В тапочках. С кружкой чая, который она так и не выпила.
Она слышала каждое слово.
«Квартира нормальная».
Не его квартира. Не наша квартира. Чужая квартира, в которой ему было удобно жить.
Олега она встретила полтора года назад — на дне рождения Маринки, своей подруги ещё со студенческих лет. Маринка собирала всех подряд: коллег, соседей, случайных знакомых. Алёна пришла после работы, уставшая, в том самом платье в синюю полоску, которое уже три года «на выход», потому что нового купить некогда и не на что.
Олег был в компании каких-то мужчин у окна. Невысокий, аккуратный, с уверенным взглядом. Не красавец, но из тех, кто умеет держаться. Сорок пять лет, менеджер в логистической компании, разведён давно, детей нет.
Маринка шепнула: «Нормальный мужик, без закидонов».
Разговорились сами собой. Он спросил, чем занимается, — она сказала: бухгалтер, восемь лет в одной фирме. Он сказал: надёжная профессия. Что-то в этом слове — «надёжная» — зацепило. Алёна сама была надёжной. Всегда. С шестнадцати лет, когда мать заболела и пришлось брать на себя больше, чем положено в этом возрасте.
Когда она упомянула Илью, Олег не напрягся. Не переменился в лице. Сказал:
— Подростки — это нормально. Я сам был подростком, ничего страшного.
Пошутил. Она засмеялась.
Потом они ещё час разговаривали на балконе, пока Маринкины гости громко пели что-то из девяностых.
Алёна возвращалась домой и думала: наверное, просто приятный вечер. Не надо ничего придумывать.
Но он написал на следующее утро.
Первые месяцы были — как глоток воздуха.
Алёна уже не помнила, когда в последний раз рядом был кто-то, кому можно позвонить без повода. Её бывший муж Серёжа ушёл, когда Илье было десять. Ушёл тихо, по-своему честно: сказал, что не тянет такую жизнь, где всё — ипотека, ребёнок, быт. Алёна не кричала. Только попросила исправно платить алименты. Он платил — семь тысяч в месяц, ровно по минималке, ни рублём больше.
Ипотеку она тянула сама. Двухкомнатная в Самаре, на Ново-Садовой — не элитная, но своя. Она подписала её ещё в браке, и когда Серёжа ушёл, суд оставил квартиру ей. Вместе с долгом на пятнадцать лет вперёд.
Олег об этом знал. Она сказала честно, ещё на первых свиданиях: ипотека, сын, бывший муж — вот её жизнь. Никаких тайн.
Он сказал: «Уважаю таких женщин».
Через четыре месяца предложил переехать. Сам жил с матерью в Новокуйбышевске — объяснил, что так получилось: развод, потом ремонт в своей квартире затянулся, потом мать приболела. Временно.
— Я буду помогать, — сказал он. — Половину коммуналки, продукты, что скажешь. Буду частью семьи.
Алёна думала неделю.
Илья пожал плечами:
— Если ты хочешь, мам, то ладно. Только пусть к моим вещам не лезет.
Первые три месяца Олег действительно старался.
Иногда готовил по выходным — жарил картошку, делал яичницу. Пару раз съездил с Ильёй в строительный, когда надо было привезти что-то тяжёлое. Не грубил, не скандалил. Был — ровным.
Но деньги не появлялись.
Алёна не сразу это заметила. Сначала он сказал: «Задержали зарплату, на следующей неделе». Потом: «Клиент не расплатился, временно». Потом начал давать иногда — пятьсот рублей, тысячу — и говорить: «Вот, на хлеб». Как будто на хлеб — это уже вклад.
Ипотека: двадцать две тысячи в месяц. Коммуналка зимой — шесть-семь. Продукты — ещё тысяч пятнадцать минимум, они же трое. Репетитор по математике для Ильи — три тысячи.
Всё это — Алёна.
Она говорила себе: человек в трудной ситуации. Надо подождать.
Ждала. Полгода.
Потом как-то вечером стояла над раковиной и мыла посуду после его друзей — он позвал двух приятелей, они сидели до полуночи, пили пиво, оставили горку тарелок — и поняла, что устала. Не физически. Внутри.
Но смолчала.
Илья видел всё.
В шестнадцать лет уже не объяснишь, что папа просто «временно в трудной ситуации». Подростки — они точные. Как весы.
Однажды он пришёл к ней на кухню, когда Олег был в душе. Сел, помолчал. Потом сказал:
— Мам, он вообще платит за что-нибудь?
— Илья, не твоё дело.
— Моё. Ты приходишь с работы в восемь, потом сидишь с документами до одиннадцати, потом ещё убираешь после него. Это моё дело.
Алёна закрыла ноутбук.
— Всё нормально.
— Не нормально. — Он встал, ушёл в свою комнату.
Она сидела и смотрела на закрытую дверь. Ей было стыдно. Не перед сыном — перед собой.
Гром грянул в июле.
Был обычный вечер. Олег пришёл домой немного возбуждённый, в хорошем настроении — что само по себе уже странно, обычно он был нейтральным, как прогноз погоды.
— Слушай, надо поговорить, — сказал он. — Хорошие новости.
Алёна варила суп. Обернулась.
— Мать продала дом в Новокуйбышевске. Наконец-то. Я рад за неё — она давно хотела. — Он улыбнулся. — Она переедет к нам. Здесь места хватит.
Алёна выключила газ.
— Куда переедет?
— Сюда. В квартиру. Комнату Ильи можно под неё освободить — он уже большой, пора думать о самостоятельности. Может, к отцу пока, или...
— Стоп.
Она сказала это тихо. Но он замолчал.
— Ты сейчас серьёзно?
— Ну а что? Мать одна, ей надо где-то жить. Илья всё равно в следующем году в колледж или куда там пойдёт...
— Это его дом, Олег.
— Ну и что? Временно же...
— Ты хочешь выселить моего сына из его дома. Из квартиры, за которую я плачу ипотеку. Ради своей матери.
Он помолчал. Потом сказал спокойно, почти рассудительно:
— Ты драматизируешь. Это логичное решение. Мать одна, ей нужна помощь. Мы семья или нет?
— Мы — это я и Илья, — сказала Алёна. — Мы семья. Ты здесь живёшь. Пока что.
Он ушёл в комнату. Она осталась стоять у плиты.
Суп так и не доварила.
Ночью она не спала.
Лежала и перебирала — месяц за месяцем. Как он въехал с одним чемоданом и уверениями. Как первый раз попросил «подождать до следующей получки» и это стало нормой. Как постепенно занял пространство — его куртка на крючке, его кружка на полке, его друзья на её диване. Как она убирала за всеми и говорила себе: «Это временно, он в трудной ситуации».
Год. Целый год.
Она посчитала приблизительно, сколько он сэкономил, живя у неё. Ипотека, которую он не платил. Коммуналка. Продукты. Аренда, которую он бы платил, живи он отдельно. Только аренда однушки в Самаре — минимум двадцать тысяч в месяц. За год — двести сорок тысяч. Плюс всё остальное.
Она содержала взрослого мужчину.
А он теперь предлагает выселить её сына.
В три часа ночи Алёна встала, дошла до кухни, выпила воды. Посмотрела в тёмное окно на огни города.
Подумала об Илье. О том, как он сидел напротив и говорил: «Это моё дело». О том, как он в свои шестнадцать видел то, что она сама не хотела видеть.
К четырём утра решение было принято.
На следующий день она ждала, пока Илья уйдёт в школу.
Потом вошла в комнату, где Олег ещё спал — в половине десятого, у него был выходной — и включила свет.
— Вставай. Нам надо поговорить.
Он поднялся, потёр лицо. Сел на кровати.
— Я подумала, — сказала Алёна. — Ты должен съехать до конца недели.
Молчание.
— Что?
— Ты слышал.
— Подожди. — Он встал, накинул футболку. — Из-за вчерашнего разговора? Алён, ну это же...
— Не только. — Она говорила ровно. Она долго готовилась к этому голосу — спокойному, без дрожи. — Ты живёшь здесь год. За это время ты не взял на себя ни одного постоянного расхода. Ипотека — я. Коммуналка — я. Еда — почти всегда я. Вчера ты предложил выселить моего сына, чтобы сюда переехала твоя мать. Это всё, что мне нужно было понять.
— Но мы же вместе...
— Мы жили в одной квартире. Это не одно и то же.
Он помолчал. Потом заговорил другим тоном — мягче, почти просящим:
— Алён, давай не торопиться. Мать — это отдельный вопрос, я готов его пересмотреть. Давай поговорим нормально. Я дорожу тем, что у нас есть.
— Тем, что у нас есть? — Она посмотрела на него. — У нас есть моя квартира, мой холодильник, мой диван и мои деньги. Ты этим дорожишь?
Он замолчал.
— До пятницы, — сказала она. — Я помогу собрать вещи, если нужно.
Он пытался ещё дважды.
Вечером того же дня пришёл с примирительным видом, сказал, что переговорил с матерью и та «готова подождать», что он «всё переосмыслил». Алёна выслушала и ответила:
— Я не злюсь. Я просто вижу, кто ты есть. И это не то, что мне нужно.
На следующий день написал сообщение — длинное, про «настоящие чувства» и «ошибки, которые можно исправить». Она прочитала, телефон отложила.
Написала одно слово: «Пятница».
В пятницу он уехал.
Забрал чемодан, куртку с крючка, кружку с полки. Оглянулся в прихожей:
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — сказала Алёна. — Но не о том, о чём ты думаешь.
Дверь закрылась.
Илья пришёл из школы в три.
Увидел, что крючок в прихожей пустой. Прошёл на кухню. Алёна сидела с чаем и рабочими документами.
— Он уехал? — спросил сын.
— Да.
Илья молчал секунду. Потом поставил рюкзак на пол и сказал:
— Ты хочешь, чтоб я приготовил ужин? Я умею гречку.
Алёна засмеялась. Первый раз за несколько дней — по-настоящему.
— Умеешь гречку? Когда успел?
— Я всегда умел. Ты просто не знала.
Он поставил чайник. Она убрала документы. Они сидели вдвоём — как сидели всегда, до всего этого — и Алёна поняла, что в квартире стало как будто больше воздуха.
Не потому что кто-то ушёл.
А потому что осталось только то, что было настоящим.
Потом был ещё один момент, о котором Алёна никому не рассказала — ни Маринке, ни маме, ни коллегам.
Через неделю после отъезда Олега ей написала незнакомая женщина. Представилась Татьяной, живёт в Тольятти. Спросила: «Вы встречаетесь с Олегом Викторовичем Беловым?»
Алёна ответила: «Уже нет. А вы кто?»
Татьяна написала: «Я встречалась с ним три года. Он жил у меня два года. Ушёл, когда я отказалась прописать его. Просто хочу, чтобы вы знали».
Алёна долго смотрела в экран.
Потом написала: «Спасибо. Со мной всё хорошо».
Это была правда.
Она сохранила переписку — не из злости, а просто так. Как напоминание себе: иногда человек говорит тебе всё о себе очень быстро, просто надо уметь слушать.
Прошло два месяца.
Ипотека никуда не делась — двадцать две тысячи каждый месяц, она платила её и до него, и будет платить после. Это не изменилось.
Зато изменилось другое.
По субботам они с Ильёй ходили на рынок вместе — выбирали овощи, спорили, брать ли сметану в маленькой банке или в большой, смеялись над каким-то их общим старым анекдотом. Илья вытянулся за лето, стал выше её на голову. Готовил гречку, как обещал, и ещё освоил яичницу с помидорами.
Алёна записалась на курсы по налоговому праву — давно хотела, но всегда находилось что-то поважнее. Теперь нашлось время.
Иногда по вечерам она думала: может, надо было раньше. Надо было услышать Илью в тот день на кухне, когда он сказал «это моё дело». Надо было задать себе вопросы раньше.
Но она не корила себя долго.
Потому что поняла кое-что важное: сила — это не в том, чтобы никогда не ошибаться. Сила — в том, чтобы остановиться вовремя. Увидеть. Выбрать своего ребёнка. Выбрать себя.
Она выбрала.
Дверь закрылась. В квартире снова жили только те, кому здесь было место.
И этого было достаточно.