Разбудили Дуню странные звуки. Дверь дрожала под порывами ветра, а за ней, с той стороны кто-то плакал жалобно и тонко, ни на минуту не умолкая.
Солнце уже успело взойти. В проникающем сквозь мутное оконце бледном свете комнатенка выглядела печально и неприглядно. И куда-то подевались хозяева: ни Липовны, ни Паисия, ни бжутки в доме не оказалось.
Дуня обошла комнатенку, поворошила скомканное одеяло на лежаке, позвала тихонечко:
- Липовна! Паисий!
Ответом ей был все тот же протяжный стон-плач, и натужное завывание ветра в трубе.
Дуня понимала, что ей нужно поостеречься, и все же осторожно приоткрыла дверь и выглянула.
Звуки исходили от старой сосны. Ветер безжалостно раскачивал ее и дерево пело под его порывами.
Колода лежала на прежнем месте под стеной, но выглядела иначе, чем ночью: древесину проточили жучки, остатки коры бугрились обгорелыми корками.
Деревня в отличие от колоды ничуть не изменилась. Сгорбившиеся под тяжестью мизгиревых чар домишки имели унылый и запущенный вид.
Куда же подевались Липовна и Паисий? Пошли к бабке зелейке? Но почему без нее?
Дуня снова прошлась по комнате. Заглянула под лежак, потянула к себе сундук, сдула с него скрученную в шарики мохнатую пыль, попробовала заглянуть внутрь, но крышка сидела крепко. Замков на сундуке не было. Скорее всего он был запечатан закляткой и Дуня решила не портить чужое имущество.
Стоящий на печи чугунок заплела паутина. Под ней то-то слабо краснелось. Дуня попробовала сдуть паутину, но та не поддалась. Тогда она прихватила со стола деревянную ложку, поворошила липкие нити и увидела на дне чугунка кусочек тесьмы, наверченный на пучок седых, жестких как проволока волос.
Двумя пальцами Дуня вытащила находку и отнесла к столу, чтобы получше рассмотреть. А потом, вспомнив о чем-то, метнулась к лежаку и, откинув одеяло, зашарила по серой простыне. Она обнаружилась на полу - тонкая веточка с крылышком-листочком и заостренным на конце шершавым шариком. Слетела, когда Дуня первый раз перетряхивала постель.
Липа.
Липовна?
А там, на столе - щурок?
Сами не ведая того они тоже попали под колдовство мизгиря!
Их временем теперь была ночь. И с наступлением рассвета они превращались в вот это...
Неожиданное открытие опечалило Дуню.
Кто же сможет проводить ее в сгинувшие деревни?
Дуня собиралась отправиться туда с утра, как только проснется. Чтобы ни терять ни секунды драгоценного времени.
Возле уха слабо прожужжало. Крохотная пчела зависла у Дуни перед лицом.
- Бжутка?! - Дуня протянула к ней руку, но пчела проигнорировала этот жест и вылетела в приоткрытую дверь.
Дуня выскочила следом, но бжутка исчезла. Ветер утих. Умолкла и сосна, перестав оплакивать судьбу деревенских. Мох переливался под солнцем изумрудной зеленью, и где-то далеко в лесу пели птицы.
Оставаться здесь дальше не имело смысла. Дуня решила отыскать бабку зелейку и выспросить у нее дорогу до сгинувшей деревни. Но прежде чем сделать это, она снова вернулась в дом - сама не зная зачем спрятала в кармашек тесемку с волосами и липовый шарик. Заметив валявшуюся на полу скалку, подобрала ее и сразу почувствовала себя увереннее. Мысль о том, что ей нельзя применять для защиты силу - угнетала.
Вооружившись таким образом, Дуня отправилась обходить оставшиеся дома. Предусмотрительно постучала в первый из них, и лишь не получив ответа - заглянула. Никого. Пустота и разруха: перевернутая лавка у затянутого паутиной окна, темное пятно печи в углу, разметанная по полу подгнившая солома на полу, припорошенная пылью и трухой.
В следующем доме картина была почти такая же, с той лишь разницей, что пол был усеян черепками битой посуды, рваными тряпками, какими-то черными хлопьями. И все это было сплошь затянуто липкой сетью паутины. Дуня пригляделась и шагнула вперёд, стараясь ее не коснуться.
Показалось или... не показалось?
Кто-то - скорее всего бывшие хозяева - попытались сделать круг из пепла и золы. Он почти сохранился, лишь в одном месте его разъединяла смазанная кем-то полоса.
Люди пытались защититься. Найти убежище внутри круга.
Что же с ними стало? Возможно, они и сейчас здесь, в доме превращенные в кого-то. Дуне очень хотелось поискать их с помощью своих умений, но она удержалась. Не теперь. Возможно потом, после того, как найдутся стекла для зеркал...
Из двери в третий дом тянуло кислятиной. Запах шел от пристроенной в клети бочки. В осклизлых серых тряпках под шапкой пузырей Дуня с трудом распознала порубленную на куски заквашенную когда-то капусту.
Дуня остановилась в проеме, окинула взглядом пустую комнатушку. Вещей здесь тоже было по минимуму - пара крепких скамеек, грубо сколоченная кровать, печка. Все оставшееся место занимали травы: охапками были развешены под потолком, приткнуты по стенам, ссохшимися хрупкими вениками торчали из дырявых чугунков. На широких полках громоздились наполненные чем-то мешочки, туеса, глиняные крынки, стояли в ряд вырезанные из дерева фигурки птиц и зверей.
Оплывший свечной огарок одиноко желтел на приступке у окна. Спичек конечно же не было. Интересно, с помощью чего они здесь добывают огонь?
- Болезнь, кручину переношу на лучину... - едва слышно прошелестело со стороны кровати. - Боль и свербеж, прекратись, порча и зло, сократись...
Под собравшимся холмиком одеялом шевельнулось что-то, захрипело.
- Апраска! - позвал слабый старушечий голос. - Ну, где ты там... Подай пить...
- Апраски нет, - стараясь не создавать шума, Дуня прошла в комнату. - Никого нет...
- Кто... здесь?..
- Случайная путница.
- Случайного... не бывает... - прохрипел голос, и из-под одеяла выпросталась худая морщинистая рука, заскребла синими ногтями по ткани. - Дай... мне... попить... там... в ведре...
Возле печки стояла деревянная емкость, заполненная до половины водой. От нее попахивало тухлятиной, но все же подчерпнула немного ковшиком, поднесла его к кровати, попыталась вложить в холодные влажные пальцы, а когда не получилось - отвернула угол одеяла и чуть не вскрикнула при виде иссохшего старушечьего лица с ввалившимися глазами и сбившихся в колтун седых волос.
- Я вас поддержу, - Дуня осторожно приподняла старуху, стараясь не причинить ей боли и поднесла ковшик к растрескавшимся губам.
Та с жадностью начала пить. Захлебнулась. Закашлялась. Вода потекла по подбородку, залила заношенную, давно не стиранную рубаху.
- Не надо ... было... тебе к нам... - поблагодарив Дуню слабым кивком, старуха откинулась на подушку. - Назад не оглядывайся... в прошлое не возвращайся...
- Мне пришлось. Я должна кое-что исправить!
- Исправить... - старуха кашлянула. - В печке... глянь... мне нужно...
- Что глянуть? - Дуня поставила ковшик на стол, приоткрыла холодную духовку. - Здесь чугунок. И больше ничего.
- Накапай... в воду... три капли... я выпью...
- Нечего капать. Он пустой.
Из чугунка шел резкий горьковатый запах, но чуткий Дунин нос не смог распознать, что за травы здесь когда-то заваривали.
- Рута... Три капли... выпью... - через силу выдохнула старуха, не открывая глаз. - Скорее...
- Может, выпьете еще воды? - Дуня подошла к лежаку, попыталась поправить одеяло. - Что у вас болит? Что беспокоит?
- Три капли... руты... До первого мороза собрана... в рассветный час...
Это было похоже на бред, но чутье не могло обмануть Дуню. Ей довелось прочитать о свойствах руты в записях бывшей хозяйки Замошья. Это ядовитое растение считалось неплохим оберегом, использовалось для отвода злых сил, помогало от сглаза и порчи. Ее использовали и как приворотное средство и как исцеление против несчастной любви. Зелейка неспроста просила добавить ее в воду - надеялась отправиться от чар мизгиря.
Дуня подняла голову, рассматривая пристроенные под потолком, иссохшие до хрупкости травяные пучки. Выделила букетики ромашки, зверобоя, полыни. Острыми колючками топорщился чертополох. За ними пристроились гроздья сморщенных корешков и какие-то веточки с засохшими неопределенного цвета ягодами. Руты среди них не было.
- Рута... там... - свесившаяся из-под одеяла рука показала под лежанку.
Дуня полезла посмотреть и обнаружила у стены корзину, плотно набитую холщевыми мешочками. Нежно и мягко запахло розой. Чем-то неуловимо сладковатым.
- Три капли... - голос старухи становился все тише. Дуня уже едва могла различить бессвязные слова шепотка. - Боль... свербеж... прекратись... зло... сократись...
Стоять вот так, разглядывая несчастную и вслушиваться в прерывистое дыхание и хрипы было невыносимо. Решение пришло само собой, и с души будто сняли тяжелый груз. Она попытается облегчить состояние старухи, приготовит для неё настойку из руты, используя по минимуму свои умения. А дальше будет действовать по обстоятельствам.
Подхватив корзину, Дуня потащила ее к столу. Следом водрузила чугунок, вытряхнув из него крошки и пыль. Прикинув мысленно возможную дозировку, бросила на дно щепоть измельченных стеблей и листьев руты и заозиралась в поисках чайника. Не обнаружив ничего похожего, черпнула из ведра ковшиком и залила траву холодной водой.
Дрова. Ей нужны дрова!
Под стеной соседнего дома она заметила полуразвалившуюся поленицу. Вспомнив о ней, Дуня метнулась туда, собрала сколько смогла унести, исцарапав и исколов ладони занозами.
В голове надрывалось отчаянно:
- Нельзя чаровать! Нельзя вмешиваться! Нельзя никому помогать! Ты не вернешься назад! Ты застрянешь здесь навсегда! О тебе узнает мизгирь!
- Не застряну - не узнает. Не застряну- не узнает... - шептала Дуня в ответ как мантру. Она не могла поступить иначе, не могла оставить старуху без помощи в этой забытой, покинутой всеми деревне.
Ей повезло, что дрова оказались сухими. Выдвинув заслонку, Дуня набила ими топку, только потом вспомнив, что сначала нужно было положить бумагу и щепу. В доме зелейки не оказалось ни того, ни другого. Не было здесь и спичек, но это не остановило Дуню - уставившись на дрова, она приказала им воспламениться и чуть подтолкнула их к этому с помощью силы.
Дрова занялись мгновенно.
Огонь заплясал внутри топки. Послышался веселый треск и бодрое гудение.
От печи потянуло теплом.
Дуня водрузила на нее чугунок, дождалась первых пузырьков на воде и принялась читать заговор.
- Не надо! Не делай этого! - снова попытался остановить ее голос разума, но Дуня предпочла его не услышать.
В голове ожидаемо всплыла подсказка о том, что настаивать руту следует в тепле в течение восьми часов. Таким временем Дуня не располагала. Пришлось читать еще один заговор - на ускорение процесса.
С каждым словом в груди нарастала тревога, сердце билось испуганной птичкой, тело сотрясал озноб. Когда было произнесено завершающее слово - на лицо опустилось что-то легкое и липкое. Дуня потерла кожу, пытаясь стереть неприятное ощущение, и на ладонях остался след от паутины - знак, что мизгирь ее почуял.
Ну, и ладно. Ну, и пусть. Она обязательно справится с этой проблемой. Позже. Потом.
Запретив себе думать о колдуне, Дуня переставила чугунок на край печи и поморщилась от резкого тяжелого духа. Сухая рута пахла гораздо приятнее, чем настой.
- Три капли... - одеяло шевельнулось. - В браженицу добавь... три капли...
- В браженицу? - переспросила Дуня, полагая что ослышалась.
- Под полом... в бочке... браженица...
Вход в подполье обнаружился за печкой. Дуня долго возилась, пытаясь сдвинуть вытесанный из дерева прямоугольник и, когда это наконец получилось, с опаской заглянула в черноту лаза. Пахнуло влажной землей и мышами. Когда глаза немного пообвыкли, Дуня смогла разглядеть короткую крутую лесенку и громоздящиеся у стены мешки да несколько бочек.
Браженица предположительно находилась в одной из них.
Что ж, придётся спуститься и набрать. Прихватив ковшик, Дуня сходила осторожно полезла вниз. Ступени скрипели и подрагивали. Хорошо, что здесь было неглубоко.
Неприятное липкое ощущение снова возникло на коже, и Дуня пощипала себя за щёки, чтобы его согнать.
Прочь! Прочь! Не смей меня касаться! Убирайся! Забудь обо мне!
Первые три бочки оказались пустыми и без дна. Последняя - с плотно подогнанным сверху деревянным кругом. На боках темнели влажные дорожки, внутри в мутно-коричневой жиже плавали ошметки травы. Браженица вполне оправдывала свое название и распространяла вокруг одуряющую вонь. Засомневавшись, что старуха сможет это проглотить, Дуня все же набрала немного в ковшик и поспешила вернуть круг на место.
Уже наверху, поболтав деревянной ложкой в чугунке, причерпнула настойки и осторожно, не торопясь сцедила в браженицу ровно три капли.
- Пить... - старуха выпростала из-под одеяла трясущиеся руки. - Пииить...
- Осторожнее. По глоточку, - Дуня придержала ковшик, пока старуха глотала взявшуюся пеной бурду.
- Благодарствую... - голос зелейки сделался громче и тверже. Покряхтывая, она уселась на лежаке и слабо улыбнулась Дуне. - Я думала, что Апрашка вернулась. А это ведема из дальних краев. Апрашка бы настойку не заговорила, и до браженицы ее лучше не допускать. Моя браженица особенная. На высевках настоенная, через овечью шерсть просеянная...
- Через овечью шерсть?
- На сито ее клала, а потом настой лила. С медом мешала. Терна добавляла. На проросшей пшенице бродить оставляла. С молоком смешивала - и в бочку. Почитай с самого хмурня выстаивается.
- Интересный рецепт, - Дуня невольно потерла нос.
Хмурень - это, кажется, сентябрь? А сейчас вроде апрель? Теперь понято, почему браженица такая вонючая.
- Воды мне только и подавала. Апрашка. Да огонь в печке поддерживала. А как ушла - печь и затухла. - зелейка принялась заплетать тонкие редкие волосы в косу. В движениях появилась уверенность и живость, кожа на щеках порозовела.
- Почему ее нельзя до браженицы допускать? - поинтересовалась Дуня, про себя удивляясь мгновенным переменам в состоянии старухи.
- Потому как бесовского роду. Напьется и пойдет чудовать. Эх, Апрашка, Апрашка! - запавшие глаза старухи затуманились. - Не вернулась ты ко мне. Забрал тебя лес.
- Давно она ушла?
- Давно. Я дни не считаю. А ночей не чувствую. Мизгиревы чары крепки. Всех в деревне изжил. Только я да Евдокиины служки осталися. Да только не свидится нам. Они к ночи оживают. А я днем скриплю. Но с каждым разом все хужее и хужее. Вот и услала Апрашку на мельницу. А дорога то через лес... - зелейка помолчала, восстанавливая дыхание и, вцепившись Дуне в руку, подтянула ее поближе, зашептала, косясь на дверь. - Мизгирь тебя узнал! Почуял! На мельницу тебе надо! У мельника схорониться!
- Знаю, что почуял, - Дуня осторожно высвободилась и потерла запястье. Хватка у старухи оказалась железная. - Я рада, что вам помогла настойка.
- До ночи продержусь, после ночи - не поднимусь. - усмехнулась зелейка. - Не бойся, с вечера новую настойку запарю, браженицу возле кровати поставлю. Справлюсь теперь сама. Это я без воды так ослабела. Подать-то некому было. Теперь получше, поскриплю ишшо.
- А Липовна и Паисий? Они к ночи ожить должны?
- Ночами хозяйствуют. Не помнят, что днем с ними было.
- Почему? Вы же помните!
- Я - иное дело. Умения помогают. Уж столько лет травками занимаюсь. Кое чему обучена.
- А противостоять мизгирю не смогли.
- Никто не сможет. Черное у него колдовство. Злые чары. Разят стрелами. Не убежать от него, ведемушка. Зря ты к нам пришла. Ох, зря...
- Мне нужно было. Я за стеклами пришла. Для парных зеркал. Разбила случайно. Ну и ... - Дуня не стала упоминать о Миньке.
- А пришла как?
- Через другое зеркало.
- Притянуло, значит. - зелейка перекинула на спину косицу и тяжело поднялась. Жестом остановила Дуню. - Не нужно помогать. Я сама! А ты лучше на мельницу отправляйся. Туда мизгирь не сунется. Там тебя не достанет.
- На мельнице стекол нет. Липовна сказала, что они в одной из сгинувших деревень спрятаны. Не подскажете, как туда добраться?
- Пойдешь все-таки? Ну, дело твоё. Не пожалей после. - вздохнула старуха. - Провожатая из меня никудышняя. Дам я тебе в помощь жабцю.
Она порылась под одеялом и вытащила смятое полотенце. По краю красным вилась стертая вышивка из узоров и линий.
- Матушка моя еще вышивала, словами нити закрепляла. Тут обережные знаки Положи-ка сюда руку. - зелейка ткнула пальцем в один из повторяющихся узоров. - Позови её. Жабцю.
- Как позвать?
- Как умеешь.
Дуня послушалась, накрыла ладонью рисунок, но позвать жабцю не успела - едва только представила, что под рукой копошится маленький симпатичный лягушонок, как там и правда заворочалось влажное и прохладное. Жабця оказалась довольно крупноватой, с красными глазами и красными же, торчащими из глянцевой шкурки нитями вышивки. Сама шкурка была розоватой, в цвет начинающегося рассвета. Плюхнувшись с лежака на пол, жабця в перевалку зашлепала к двери, и там замерла неподвижно, ожидая, когда Дуня пойдет следом.
- Погоди, - зелейка показала на сундук. - Там подходящая одёжа. Достань. Примерь.
- Не нужно. Обойдусь. - Дуне не хотелось рыться в чужом тряпье.
- Хоть душегрею возьми. Не лето ведь ишшо.
Старуха была права. И Дуня со вздохом повиновалась.
Крышка сундука поддалась легко, внутри стопками лежали вещи - простые, некрашеного холста платья-рубахи, пара сарафанов, украшенных аккуратно исполненной вышивкой, несколько платков, и поверх этого - что-то вроде короткой распашонки со складками, отделанной по краям рукавов и по вороту узкой золотистой тесьмой.
- Чего смотришь? Примерь!
- Я лучше так... - снова завела Дуня, и старуха сердито цыкнула.
- У нас девки в штанах не шастают! Там снизу понева лежит. На штаны наденешь, а поверх душегрею набросишь. Срамоту басурманскую прикрыть.
Дуня осторожно поворошила бельё. Панева обнаружилась на самом дне сундука и оказалась широкой одноцветной юбкой, собранной из трех полотнищ. На ощупь материал напоминал шерсть.
- Я в ней как баба на чайнике буду!
- А ты и есть баба. Чай не мужик. - усмехнулась зелейка. - Давай подмогну.
Она несколько раз обернула вокруг Дуни полотнище, посетовав на ее худобу, и подвязала узким крепким шнуром.
- Гашник крепко держать будет, не потеряешь. Коротка тебе немного, но уж как есть. Теперь прими душегрею. - старуха подала Дуне топорщащуюся складками распашонку. - Волосы под плат уберем. Неча ими трясти.
- Не надо!
- Молчи! У нас девы непокрытыми не ходят.
- Неудобно. Непривычно. - пожаловалась Дуня, покрутившись вокруг и чувствуя себя пугалом. Хоть сейчас на огород - отгонять ворон и галок.
- Приноровишься. Не княжна. - старуха оглядела Дуню и кивнула. - Теперь иди. И запомни: чары от мизгиря не помогут. Тебе другая защита нужна. Мельница.
- И что я там стану делать? Зерно в муку перемалывать? - невесело пошутила Дуня.
- Работа завсегда найдется.
- Может и так. Моя работа дома осталась. Как только найду стекла - сразу вернусь.
- Не зарекайся, дева. - во взгляде зелейки промелькнула жалость. - Раз такая упрямая - ищи. А я подсказку дам. Сама-то не знаю, не пробовала, не успела - мизгирь быстро деревню чарами накрыл. А матушка моя сказывала, что от него укрыться можно под паутиной. Если выткать из неё полотно и им обернуться, то он не найдет, упустит след.
- Я не умею ткать. Да и паутина порвется... Пойду. Спасибо вам за все, - Дуня поклонилась старухе.
- Тебе спасибо. - та тоже склонила голову. - Удачи, ведемушка. Как в сгинувшую деревню придешь, не спеши в дома соваться. Осмотрись, поостерегись. Там всякое водится. И дорогу назад запоминай. Жабця как приведет к месту - обратно на полотенчике место свое займет. С тобой не останется.
Продолжение следует...