Майор Громов стоял над пятым трупом за три месяца.
Профессор Андрей Соловьёв, сорок два года, квантовый физик. Найден в своей лаборатории МГУ с перерезанным горлом. Рядом — записка, напечатанная на принтере:
"Прости. Но твоя работа приблизит коллапс".
Та же формулировка, что у предыдущих четырёх жертв.
— Серийник, — сказал криминалист. — Почерк одинаковый. Метод тоже — быстро, профессионально, без свидетелей.
Громов взял записку в перчатках. Изучил.
— Что за "коллапс"?
— Не знаю. Может быть, маньяк считает себя спасителем мира.
— Или знает то, чего не знаем мы.
Все пять жертв объединяло одно: квантовая физика. Работали в разных институтах, разных городах, но все — над экспериментами на границе возможного.
Первый — Игорь Петренко, Новосибирск. Исследовал квантовые флуктуации вакуума.
Второй — Елена Краснова, Москва. Разрабатывала эксперимент по созданию микро-чёрных дыр.
Третий — Олег Фёдоров, Дубна. Работал на ускорителе частиц, изучал распад бозона Хиггса.
Четвёртый — Виктор Семёнов, Санкт-Петербург. Теоретик, просчитывал сценарии нестабильности вакуума.
Пятый — Андрей Соловьёв. Планировал эксперимент по искусственному возбуждению квантовых полей.
Громов пригласил консультанта — физика из Академии наук, Дмитрия Орлова.
— Что общего в их работах? — спросил он.
Орлов просмотрел материалы, нахмурился:
— Все они... теоретически могли спровоцировать распад вакуума.
— Что это значит?
— Вселенная может находиться в метастабильном состоянии. Как шарик на вершине горки. Малейший толчок — и он скатится вниз. Распад вакуума — это квантовый переход в более низкое энергетическое состояние. Если он начнётся, пузырь истинного вакуума расширится со скоростью света, уничтожая всё на своём пути. Материя перестанет существовать.
Он посмотрел на Громова, все понял и попытался расшифровать свои слова:
— Если коротко… — он опустил взгляд. — Мы можем уничтожить всё. Не Землю. Всё вообще.
— Это шутка?
— Хотел бы я, чтобы да.
Громов уставился на него:
— И эти учёные могли это запустить?
— Теоретически. Очень малая вероятность. Но ненулевая.
— Значит, убийца считает, что спасает мир?
— Похоже на то.
Громов поднял архивы. Кто имеет доступ к информации о всех пяти исследованиях? Кто понимает физику настолько, чтобы оценить риски?
Список был короткий. Двенадцать человек. Все — физики высшего уровня.
Один привлёк внимание. Алексей Громов (однофамилец). Сорок пять лет. Бывший сотрудник БАК, Большого адронного коллайдера. Уволился три года назад после конфликта с руководством. Причина конфликта: требовал остановить эксперименты, утверждал, что они опасны для стабильности вакуума.
Его сочли параноиком. Уволили.
С тех пор он ушёл в тень. Жил один, консультировал частные проекты.
Громов нашёл его адрес. Поехал сам. Без ордера. Интуиция говорила: это он.
Алексей Громов жил в старой квартире на окраине Москвы. Открыл дверь сразу, как будто ждал.
— Майор Громов? — спокойно спросил он, посмотрев на удостоверение. — Как интересно. Проходите. Я знал, что вы придёте.
Квартира была завалена книгами, графиками, распечатками формул. На стене — карта России с отмеченными точками. Пять красных. Города, где были убийства.
— Вы их убили, — сказал Громов. Не вопрос. Утверждение.
— Да, — Алексей кивнул. — Пятерых.
— Почему?
— Потому что каждый из них был в шаге от эксперимента, способного уничтожить Вселенную.
Громов сел на стул:
— Объясните.
Алексей достал папку. Показал расчёты.
— Извините, я не писатель, поэтому буду оперировать цифрами, процентами. Когда будет непонятно, скажите. Итак. Петренко планировал эксперимент по возбуждению квантовых флуктуаций. Вероятность запуска распада вакуума — 0,003%. Кажется мало? Но это три шанса на сто тысяч, что всё живое исчезнет. Вы бы рискнули?
— Продолжайте.
— Краснова создавала микро-чёрные дыры. Теория говорит: они безопасны, испарятся мгновенно. Но если хоть одна окажется стабильной — поглотит Землю за часы.
— Фёдоров?
— Его эксперимент с распадом бозона Хиггса мог изменить массу частиц в локальной области. Это нарушило бы стабильность вакуума.
— Семёнов?
— Теоретик. Просчитал, что комбинация трёх экспериментов — Петренко, Красновой и Фёдорова — повысит общую вероятность. Один к пятидесяти. Вы бы сыграли в русскую рулетку с такими шансами за жизнь всей планеты?
— А Соловьёв?
— Планировал запустить всё в одном эксперименте. Для "чистоты данных". Я просчитал его модель. Каждый восьмой запуск.
— И…
— Я считал ночь за ночью, — сказал Алексей. — И в какой-то момент понял: каждый восьмой запуск — конец всего.
— Каждый восьмой?
— Да. Я не смог жить с этим.
Громов молчал.
— Я убил пятерых, — тихо сказал Алексей. — Чтобы спасти восемь миллиардов. Это преступление?
— Это убийство.
— А позволить им продолжить — это что? Геноцид? Вселенноцид?
Громов арестовал его. Алексея судили. Он не отрицал вину. Не нанимал адвокатов. Просто показывал расчёты.
Суд пригласил экспертов. Физики разделились.
Одни говорили: "Он параноик. Вероятности ничтожны. Наука требует риска."
Другие: "Он прав. Мы играем с огнём. Не понимая последствий."
Третьи: "Даже если вероятность мала, цена ошибки — бесконечна. Может, он и убийца. Но он спас нас".
Громов сидел в зале суда, слушая дебаты. Впервые за двадцать лет работы не знал, на чьей он стороне.
Эпилог.
Алексея Громова приговорили к пожизненному заключению. Пять убийств первой степени.
Но через год вышел международный доклад. Группа физиков из десяти стран пересмотрела данные БАК. Вывод: "Вероятность распада вакуума при высокоэнергетических экспериментах выше, чем считалось. Рекомендуется мораторий на эксперименты с энергиями выше критического порога".
Эксперименты остановили. Все пять проектов, над которыми работали жертвы, закрыли.
Майор Громов навестил Алексея в тюрьме.
— Вы выиграли, — сказал он. — Научное сообщество признало риск.
— Я не выиграл, — ответил Алексей. — Я просто оттянул. Рано или поздно кто-то снова попытается. Любопытство сильнее страха. Или просто захотят суперизвестности. Или… Люди будут экспериментировать. Пока однажды не зайдут слишком далеко.
— Что тогда?
— Тогда Вселенная перестанет существовать. Мгновенно. Все звёзды, планеты, люди. Просто исчезнут. Как будто нас никогда не было.
Громов посмотрел в окно. На небо. На звёзды.
— Сколько у нас времени?
— Не знаю. Может, сто лет. Может, тысяча. Может, завтра.
— И как жить с этим знанием?
Алексей улыбнулся грустно:
— Так же, как всегда. Любить. Работать. Надеяться. Но помнить: каждый день может быть последним. Не из-за войны или болезни. А из-за того, что кто-то в лаборатории нажмёт не ту кнопку.
Громов вышел из тюрьмы. Сел в машину. Позвонил дочери:
— Привет, солнце. Как дела?
— Хорошо, пап. А ты чего звонишь? Что случилось? Обычно по вечерам.
— Просто хотел услышать твой голос. Люблю тебя.
— И я тебя, пап. Всё в порядке?
— Да. Всё в порядке.
Он повесил трубку. Посмотрел на небо. Звёзды светили спокойно. Вселенная существовала. Пока.
Может быть, Алексей был прав. Но кто он для людей? Убийца и герой одновременно? С этим вопросом придется жить всю оставшуюся жизнь…
Громов завёл машину и поехал домой.
К семье.
Пока есть время.
Пока Вселенная ещё здесь.
Понравился рассказ? Не забудьте подписаться — впереди ещё много захватывающих историй. Так вы будете первыми видеть все новинки.