— Никому я не нужна, — сказала свекровь, откинувшись на спинку стула и глядя в окно. — Лучше бы я там, в своём доме, тихо ждала конца. А вы только и ждёте, когда я жилплощадь освобожу.
— Маргарита Петровна, ну что вы такое говорите? — не выдержала я. — Мы же вас к себе поближе забрали, чтобы ухаживать.
Она махнула рукой:
— Говорю как есть. Не нужна я вам, всё на анализах каких‑то сэкономить хотите…
Я тогда уже понимала, что спорить бессмысленно. Но всё равно каждый раз внутри у меня всё сжималось: неужели она правда верит, что мы злодеи?
* * * * *
Я замужем за Игорем семнадцать лет, у нас двое сыновей: Лёше шестнадцать, Диме пятнадцать. Мы оба работаем, живём в двухкомнатной квартире в спальном районе.
Свою семью я выстраивала, глядя на маму: она всегда держала дом, следила за здоровьем бабушки, помогала всем. Для меня было естественно, что пожилым надо помогать и терпеть их странности. Я искренне была готова стать для свекрови «второй дочкой».
Маргарита Петровна — мама Игоря — до недавнего времени жила в своём доме под городом. Дом, огород, куры, речка за огородом. Классическое «детство у бабушки» для моих мальчишек: летом ягоды, велосипед, рыбалка.
Год назад всё перевернулось: не стало свёкра, и свекровь просто рассыпалась.
Похороны, поминки, бесконечные слёзы. Маргарита Петровна, раньше бойкая, стала ходить как тень.
— Мне там без него делать нечего, — говорила она, когда мы в очередной раз навещали её. — Никаких больше грядок, кур в эту осень распродам. Огород не посажу. Дом большой, пустой. Чего я там одна… Лучше уж ближе к вам.
Игорь предложил:
— Мам, давай продадим дом и купим тебе квартиру в городе. Рядом с нами. Мы уже почти ипотеку выплатили, потянем ещё одну. Тебе будет проще, и нам спокойней.
— А деньги? — вздохнула она. — У вас своих долгов хватит.
— Деньги от дома пойдут на первый взнос, — вмешалась я. — Остальное постепенно выплатим. Мы с Игорем уже всё обсудили.
Через пару месяцев всё было сделано: дом продали, взяли вторую ипотеку, купили для Маргариты Петровны двухкомнатную квартиру в соседнем дворе. Высокий этаж, балкон с видом на парк, лифт работает — красота.
Первые месяцы свекровь радовалась как ребёнок.
— Инна, — звонила она мне, — ты не представляешь, какие у меня тут рассветы! Я в деревне всю жизнь на первом этаже, а тут небо прямо в окно. Я же рано встаю, так каждый рассвет встречаю. В парке утки на пруду, воробьи, даже какой‑то странный гриб у берёзы видела — но сорвать не стала, пусть растёт.
Мы с Игорем вздыхали с облегчением: казалось, жизнь налаживается. Она подружилась с соседкой — такой же пенсионеркой Клавдией Михайловной, стала ходить к ней пить чай, иногда они вместе гуляли до магазина и обратно.
Я искренне радовалась: «Ну вот, самое тяжёлое позади. Переживёт».
Как же я ошибалась.
* * * * *
Первый тревожный звонок прозвучал через полгода.
— Инночка, — голос Маргариты Петровны был слабый и жалобный, — мне что‑то не то. Мне бы в клинику. Провериться.
— Что случилось? — я сразу напряглась. — Где болит?
— Всё болит, — вздохнула она. — И ничего одновременно. Так не объяснишь. Надо анализы сдавать. Все. И УЗИ, и то, и сё.
— Давайте я вас в поликлинику запишу, — предложила я. — Она у вас под боком.
— Ни за что, — сразу отрезала свекровь. — В наших этих бесплатных только на людей кричат. Ничего не делают, на приём три минуты, никому ты не нужен. А там как пропустят что‑то серьёзное, сразу поздно будет. Нет, Инна, только платно. Прямо весь организм проверить. Это же здоровье! На здоровье экономить нельзя.
Вечером я пересказала всё Игорю.
— Мама в платную хочет, — подытожила. — Прямо «всю». — Да мы разоримся, — Игорь почесал затылок. — У нас две ипотеки, коммуналка, пацаны растут… Поеду к ней, попробую поговорить.
Он вернулся от неё через пару часов мрачный.
— Ну что? — спросила я, как только он снял обувь.
— Ничего, — устало сел на стул. — Для неё я теперь жмот, которому «жалко денег на мать».
Оказалось, разговор выглядел примерно так:
— Мам, — начал Игорь, — ты сейчас ничем конкретным не болеешь. Поликлиника рядом, анализы можно там сдавать по направлению. А платная — это очень дорого, мы сейчас и так еле вытягиваем.
— Значит, экономишь на матери, — сразу обиделась она. — А вот у моей соседки Зои дети не экономят. Всё ей делают: и обследования, и фрукты, и путёвки в санаторий. Берегут. А ты… Ну конечно, жду не дождётесь, когда я освободю вам квартиру свою.
— Мам, при чём тут квартира?! — Игорь взорвался. — Эта квартира вообще‑то на тебя оформлена, мы там только платим.
— Так вы и платите с мыслью, что мне немного осталось! — выдала она и заплакала.
У Игоря на такой шантаж одна реакция — сдаться.
— Ладно, — выдохнул он. — Пойдём в платную. Но не всё сразу, хорошо? Начнём с терапевта.
— Сразу видно, что не нужна я тебе, — продолжала она всхлипывать. — А вдруг у меня болезнь серьёзная, а вы экономите…
Месяц превратился в марафон по клиникам.
Я уже не успевала считать:
- кровь, моча, сахар, холестерин;
- УЗИ всех возможных органов;
- кардиограмма, консультации невролога, эндокринолога, кардиолога;
- какие‑то дополнительные исследования, о которых я даже не слышала.
Игорь постоянно отпрашивался с работы, возил мать за руку: из кабинета в кабинет.
Начальник у него, к счастью, оказался человеком.
— Я понимаю, — вздыхал он. — Мама есть мама. Но, Игорь, ты и о работе помни. У нас сроки.
Я видела, как муж с каждым днём становится всё более выжатым. При этом Маргарита Петровна вела себя как человек, который идёт на расстрел: на рецепшене рассказывала, что «если бы сын не пожалел денег раньше, может, и жила бы ещё», в очереди жаловалась, что «дети нынче все такие».
Результаты всех обследований пришли примерно одинаковые:
— Для своего возраста вы в очень неплохой форме, — говорили врачи. — Да, есть возрастные изменения, но ничего критического. Наблюдаться, выполнять рекомендации, побольше двигаться.
— И всё? — возмущалась свекровь. — А как же… я же чувствую, что там что‑то есть!
— Мы сделали всё, что могли, — терпеливо повторял врач. — Но серьёзной патологии не нашли.
Я надеялась, что хорошие результаты её успокоят. Наивная.
— Плохой центр, — презрительно поджала губы Маргарита Петровна, когда Игорь принёс ей стопку заключений. — Лишь бы деньги брать. Вот у Зои дети в другой клинике обследовали, так там нашли у неё всё, что надо. А вы меня в первую попавшуюся отвели. Лишь бы отделаться.
— Мама, — Игорь сжал зубы, — мы не в первую попавшуюся. Это один из лучших центров в городе. И ты сама его выбрала, между прочим.
— Конечно, — вздохнула она. — Сказали, что здорова, решили, что делать больше ничего не надо. А вдруг там что‑то прячется? Папка твой тоже, помнишь, «здоров» был, а как закончил?
Эти фразы «папка твой» он слышал с детства, и каждая — как укол.
Дальше - пошло поехало.
— Инна, — позвонила мне через пару недель свекровь, — тот центр, конечно, ерунда. Надо в другой. Там, где у Зои нашли. Надо тщательней обследоваться. С новыми аппаратами. Я же, может, с тяжёлой болезнью хожу, а вы тут… экономите.
Я глубоко вдохнула.
— Маргарита Петровна, мы месяц ходили по врачам. Все сказали, что у вас всё в порядке.
— Все сказали, — передразнила она. — Сейчас все так говорят, лишь бы не напрягаться. А потом человек внезапно умирает. И что? Врачи не виноваты, оказывается. Это вы будете виноваты.
Я эту фразу потом ещё не раз в голове прокручивала: «Это вы будете виноваты».
Вечером, когда мы с Игорем обсуждали новый заход, я впервые позволила себе сказать вслух то, о чём думала давно:
— Знаешь, мне кажется, она не здоровьем своим занимается, а пытается доказать себе, что она вам важна. Через болезни.
— Я это тоже понимаю, — сдался Игорь. — Но сколько можно? У меня работа, у тебя дежурства, пацаны учатся. И две ипотеки, кстати.
— Надо как‑то границы ставить, — осторожно сказала я. — Ты видишь, она всё равно недовольна. Что бы мы ни сделали.
Он вздохнул:
— Как ей границы ставить, если ей только скажи «нет» — сразу: «вам жалко денег на мать».
В какой‑то момент я поймала себя на том, что начинаю… раздражаться на любую её новость.
— Инна, у меня коленки ноют, — жалуется.
— А вы в поликлинику была записаны, — автоматически отвечаю. — Сходили?
— Я туда не пойду! Там народу много и грязь. Меня там убьют своими очередями.
Разговоры ходили по кругу. Я попробовала перевести фокус:
— Давайте, может, в бассейн запишемся? Или на скандинавскую ходьбу? Физическая нагрузка, воздух…
— Ага, — фыркнула она. — Чтобы я там упала, руку сломала, а вы потом еще скажете, что сама виновата.
Я выключала телефон и сидела в тишине. Мальчишки из своей комнаты выглядывали:
— Мам, тебя опять бабушка довела?
— Я сама себя довела, — устало улыбалась.
Парадокс в том, что перелом в ситуации случился не потому, что мы стали вести себя иначе. А потому, что у свекрови… сменился «кумир по подъезду».
* * * * *
Однажды Игорь пришёл от неё с каким‑то странным выражением лица.
— Ну? — спросила я, накрывая на стол. — Опять анализы сдаются?
— Наоборот, — он сел. — Мама вступила в секту здоровья.
— Это как? — растерялась я.
— У них в доме поселилась новая соседка, — начал он. — Нина Ивановна. Ей под восемьдесят, но она ходит, как девчонка: в кроссовках, с палками, всегда с рюкзачком. Правильно питается, закаливается. Они подружились — и теперь мама решила, что она «здоровый образ жизни» будет вести.
Я не поверила, пока сама не увидела.
— Инна, — позвонила свекровь, — дети дома?
— Да, уроки делают, — ответила я. — А что?
— Скажи им, что пусть собираются, поедем в парк гулять, — бодрым голосом заявила она. — Я не позволю им всё лето за компьютерами проторчать. У меня вон палки есть для ходьбы, пусть посмотрят, как бабушка у них спортом занимается.
Я чуть не выронила ложку в суп.
— Ну… хорошо, — сказала, положила трубку и пошла к пацанам: — Бабушка зовёт гулять, представляете?
— Сама?! — Лёша выглянул из комнаты, как будто услышал что‑то невероятное. — А зачем?
— Видимо, здоровье укреплять, — пожала плечами.
И наша бабушка реально стала… другой.
Она:
- вставала ещё раньше и шла в парк с палками;
- ела меньше жареного и больше каши;
- купила себе по совету Нины Ивановны велосипед.
— Мам, а как твоё здоровье? — спросил Игорь как‑то вечером по телефону.
— Отлично! — бодро отрапортовала она. — Мы с Ниночкой каждое утро десять тысяч шагов наматываем. Она говорит, что движение — жизнь. А я ещё и на зарядку хожу для пенсионеров, представляешь? Нам там лексии читают про болезни, как их не допустить. Это лучше, чем по поликлиникам мотаться.
Я чуть языком не прикусила, слыша эти слова.
— А анализы? — осторожно поинтересовалась.
— А что анализы? — отмахнулась она. — Вы же меня сводили, всё посмотрели, врачи сказали, что я здорова. Как хорошо, когда ничего не болит! Надо это поддерживать.
И это говорила та самая женщина, которая ещё пару месяцев назад убеждала, что «абсолютно здоровых не бывает».
Финальной стала история с роликами.
В воскресенье Лёша прибежал в кухню с телефоном в руках:
— Мам, пап, вы это видели?!
Мы с Игорем одновременно подняли головы.
— Что такое? — насторожился муж.
— Смотрите, — Лёша включил видео. На экране была наша Маргарита Петровна… которая стояла в парке в защитных наколенниках и налокотниках и, придерживаясь за перила, примеряла роликовые коньки.
— «Внуки, привет! — щебетал её голос за кадром. — Вот бабушка у вас молодец, решила на ролики встать. Сейчас как поеду!»
Видео заканчивалось её заразительным смехом.
— Она написала, что взяла ролики напрокат, — тут же зачитал Дима сообщение, которое получил. — И что они с Ниной Ивановной будут учиться кататься.
— Она с ума сошла, — побледнел Игорь, вскакивая. — Мама на роликах?! В её‑то возрасте?! Я сейчас поеду.
— Давай, — согласилась я. — А то после таких экспериментов в больницу уже по-настоящему попадём, а не «на обследование».
Через час он вернулся другой — и смеющийся, и немного растерянный.
— Ну? — бросилась я к нему. — Где она? Цела? Ничего не сломала?
— Цела, — вздохнул он. — Сидит на лавочке, смеётся. Сказала, что над нами пошутила.
Оказалось, Нина Ивановна — та самая «спортсменка» — действительно катается на роликах. Маргарита Петровна просто попробовала надеть её коньки ради кадра, а потом отправила внукам.
— Скажи своим, что бабушке кости ещё дороги, — процитировал Игорь. — А вот Нина на роликах так даёт, что нам всем до неё далеко.
Нина Ивановна в тот момент как раз проезжала мимо. Представьте: женщина под восемьдесят, уверенно катается, в спортивных штанах, с улыбкой.
— Вы сын Риты? — спросила она Игоря, тормозя. — У вас мама молодец. Думала, совсем зачахнет, а теперь у меня самая активная напарница. Мы ещё зимой в прорубь пойдём. Правда, Рита?
Игорь чуть не подавился:
— В какую ещё прорубь?!
— Да шучу я, сынок, — отмахнулась свекровь. — Я максимум до холодного душа дойду. Но жить хочу, понял? Не лежать и вздыхать, а жить.
Сейчас прошёл уже почти год с тех пор, как в нашу жизнь ворвалась Нина Ивановна и её палки для ходьбы. Маргарита Петровна всё ещё любит иногда пожаловаться «для ритуала», но это уже не превращается в хождение по платным клиникам.
Она:
- ходит на бесплатную гимнастику для пенсионеров;
- по утрам действительно гуляет в парке;
- с соседками обсуждает не болезни, а новые упражнения;
- записалась в какой‑то кружок «здоровое питание», где им рассказывают, как готовить полезные блюда.
Мы с Игорем наконец выдохнули. Я перестала просыпаться ночью от звонков в стиле «мне плохо, срочно несите меня по врачам».
Иногда я ловлю себя на странном чувстве: обиде. Не на свекровь, а на ситуацию. Столько нервов, денег, сил ушло на бесконечные обследования, обвинения в жадности, слёзы. И в итоге оказалось, что её здоровье больше спасла бодрая, спортивная соседка, чем все наши телодвижения.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...