— Ты мне объясни, какого чёрта я должен искать свои трусы по всей квартире, если у тебя сегодня выходной? Ну реально, Поль, я зарабатываю деньги, я голову ломаю над кодом, а ты даже стирку запустить не можешь?
Максим стоял в дверях спальни, почесывая живот через растянутую футболку. На часах было восемь утра. Суббота. Единственный день, когда будильник Полина не ставила принципиально, заклеивая чёрным скотчем даже диод на телевизоре, лишь бы ни один луч света не посмел потревожить её священный сон. Но свет пробился. В виде мужа.
Полина медленно, словно под водой, стянула с лица одеяло. В висках стучало. Вчера она вернулась домой в девять вечера. Пробки на выезде из центра стояли намертво, какой-то умник решил проскочить через три ряда и собрал «паровозик», из-за чего весь поток полз со скоростью умирающей черепахи. Два часа. Два грёбаных часа она жала то газ, то тормоз, пока нога не начала неметь. А когда приползла домой, её ждала гора посуды в раковине — эверест из жирных тарелок, засохшей гречки и чашек с коричневыми ободками.
— Макс, — голос у неё был хриплый, как будто она всю ночь курила «Беломор», — закрой дверь. С той стороны.
— Не, ну ты нормальная? — Максим искренне удивился, даже руки в боки упёр. — Я, между прочим, есть хочу. В холодильнике мышь повесилась, даже йогуртов нет. Ты чем думала всю неделю?
Он не издевался. В этом и был весь ужас. Максим правда не понимал. В его картине мира существовало чёткое разделение: есть «Великая Работа», которую делает он, сидя в трусах перед двумя мониторами в соседней комнате, и есть «Всё Остальное», что происходит само собой. Ну, или силами фей. Фею звали Полина, у неё был отчётный период и нервный тик на левом глазу, но кого это волнует? Она же «просто сидит в офисе», бумажки перекладывает. Не то что он — он пишет код. Это почти как управлять космическим кораблём, только в пижаме.
Полина села на кровати. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени такого глубокого фиолетового оттенка, что любой визажист удавился бы от зависти.
— Я думала, — тихо сказала она, глядя в одну точку, — что если я ещё раз услышу про твои трусы, я выйду в окно.
— Истеричка, — буркнул Максим, разворачиваясь. — Ладно, сам найду. Но завтрак с тебя. Миша там тоже уже проснулся, мультики врубил на всю катушку.
Дверь хлопнула. Полина упала обратно на подушку и закрыла глаза руками. В груди поднималась горячая волна. Это была не злость. Это было что-то похуже — бессилие, смешанное с желанием сжечь эту квартиру дотла вместе с немытой посудой.
Она вспомнила, как проходили её будни. Подъём в 6:00. Быстрый душ, пока моешь голову — в уме прокручиваешь список дел. Разбудить Мишу, впихнуть в него кашу, пока он ноет и пытается уснуть в тарелке. Собрать ему рюкзак, потому что с вечера «папа забыл проверить». Вылететь из дома, забросить ребёнка в школу, потом — гонка на выживание по трассе. Офис. Цифры, налоговая, звонки, истерики директора, снова цифры. В обед — сбегать в магазин, потому что дома хлеб кончился. Вечером — обратный марафон по пробкам. Приходишь — вторая смена. У плиты, с тряпкой, с уроками.
А Максим? Максим просыпался в 9:55. В 10:00 у него был созвон с командой. Он сидел с чашкой кофе, важно кивал в камеру. В 11:00 шёл гулять с Рексом. Это был его козырь, его индульгенция. «Я же гуляю с собакой! Я вношу вклад!». Потом он работал. Ровно в 18:00 он «уставал» и перемещался на диван. Ведь он мужик. Он добытчик. А быт — это бабское. У баб, по мнению Максима, был какой-то встроенный чип, который позволял не уставать от мытья унитаза.
— Мам! — в комнату влетел восьмилетний Миша. — Там папа сказал, что ты оладьи будешь печь! Я со сгущёнкой хочу!
Это стало последней каплей. Тем самым пёрышком, которое сломало хребет верблюду, лошади и слону одновременно.
Полина встала. Медленно. Страшно. Она вышла в коридор, где Максим рылся в корзине с грязным бельём, пытаясь выудить оттуда что-то, что ещё можно надеть.
— Значит так, — сказала она ровным, металлическим голосом. — Оладий не будет. Завтрака не будет. Чистых трусов тоже не будет. Я увольняюсь.
Максим замер с носком в руке.
— С работы? Давно пора, я же говорил, платят копейки, а нервов...
— Не с работы, Макс. С должности домашней прислуги. Я беру выходной. Бессрочный.
Она развернулась, ушла в спальню.
Час в квартире царила тревожная тишина. Максим потыкался в дверь, побурчал про ПМС и женскую логику, потом демонстративно громко хлопнул дверцей холодильника. Съел кусок сыра прямо из упаковки. Миша грыз сухие хлопья.
— Слышь, Поль! — крикнул Максим через дверь спустя полтора часа. Голос у него был бодрый, даже слишком. — Тут такое дело... Короче, я забыл сказать. К нам Кирюха с Юлькой едут. Они проездом, в городе будут к двум. Я сказал, что мы их ждём.
За дверью что-то упало. Кажется, телефон.
Полина распахнула дверь. Она была в той же пижаме, непричёсанная.
— Кто едет?
— Ну Кирилл. Друг мой институтский, помнишь? С женой. Они сто лет не были. Да ты не парься, закажем пиццу, посидим...
Полина обвела взглядом квартиру. В прихожей валялись кроссовки Миши (три пары), поводок Рекса лежал змеёй посреди ковра, на зеркале красовался жирный отпечаток чьей-то ладони. В гостиной на полу — конструктор «Лего» вперемешку с фантиками. Пыль на полках можно было собирать и лепить из неё снеговиков.
— Ты позвал гостей, — медленно проговорила она, — в этот свинарник? Зная, что у нас шаром покати?
— Ой, да ладно тебе драматизировать! — отмахнулся Максим. — Они ж свои. Им пофиг на чистоту. Главное — общение. Ну приберись по-быстрому, тут делов-то на полчаса. А я пока в магазин сгоняю.
Он реально так думал. Что уборка трёхкомнатной квартиры, где неделю царил хаос, занимает полчаса. Что продукты материализуются. Что жена сейчас включит турборежим и всё разрулит.
— Нет, — сказала Полина. И улыбнулась. Жуткой такой улыбкой, от которой у Максима холодок по спине пробежал.
— В смысле «нет»?
— В прямом. Я же сказала: у меня выходной. Ты позвал — ты и встречай. Убирай, готовь, развлекай. А я буду лежать.
Она вернулась на кровать, взяла книгу и демонстративно уткнулась в страницу. Максим постоял, открыл рот, закрыл. Понял, что скандалить бесполезно — времени мало.
— Ну и пожалуйста! — рявкнул он. — Подумаешь! Справлюсь без твоих истерик!
Следующие два часа были для Максима адом. Он попытался пропылесосить, но пылесос почему-то не сосал, а только выл и плевался пылью обратно. Оказалось, мешок переполнен. Как его менять — Максим не знал. Он начал запихивать вещи в шкафы ногой. Миша ныл, что хочет есть. Рекс, чувствуя нервозность хозяина, радостно нагадил в коридоре, хотя гуляли с ним утром.
Когда в домофон позвонили, Максим был мокрый, злой и с дёргающимся глазом.
Кирилл и Юля вошли, сияя, как начищенные пятаки. Кирилл — высокий, подтянутый, с аккуратной бородой. Юля — маленькая, смешливая, с огромным тортом в руках.
— Здарова! — Кирилл хлопнул Максима по плечу так, что тот чуть не сложился. — Ого, какой у тебя... творческий беспорядок. Ремонт затеяли?
Максим покраснел до корней волос.
— Да не, это... Полина приболела немного. Не успели.
— А, понятно, — Кирилл внимательно посмотрел на друга, потом перевёл взгляд на кучу белья, сваленную на кресле. — Бывает. А где хозяйка?
Полина вышла. Она переоделась в домашний костюм, но даже не подумала накраситься. Вид у неё был уставший, но спокойный. Словно она смотрела на всё это через толстое стекло.
— Привет, ребята. Извините, у нас тут... апокалипсис сегодня.
— Да брось ты! — Юля тут же сунула ей торт. — Мы же не ревизорро. Мы со своим приехали. Кир, тащи пакеты.
Из недр багажника Кирилл извлёк два огромных пакета с продуктами. Мясо, овощи, зелень, вино.
— Так, — скомандовал он, оглядываясь. — Макс, показывай кухню. Девчонки, вы брысь отсюда. Берите вино, идите в комнату или на балкон. Полина, тебе вообще лежать прописано, вид у тебя — краше в гроб кладут.
Максим попытался вклиниться:
— Да ладно, мы сейчас пиццу закажем...
— Какую к чёрту пиццу? Я стейки привёз, мраморные! Ты когда последний раз нормальное мясо ел? — Кирилл уже хозяйничал, открывая шкафы. — Где у вас доски разделочные? Ножи? Макс, не стой столбом, доставай сковородку.
Юля подмигнула Полине, взяла её под руку и увела в спальню.
На кухне воцарилась суета. Кирилл работал быстро, профессионально. Максим чувствовал себя неловко. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная, за что хвататься.
— Чего замер? Картошку мой, запечём, — скомандовал Кирилл, нарезая говядину толстыми ломтями.
Максим включил воду.
— Слушай, Кир... Неудобно как-то. Вы гости, а ты готовишь.
— Да забей. Я люблю готовить. Это ж кайф. Мозги отключаются. Я пока код пишу, у меня фоном всегда мысли крутятся, а тут — только мясо и огонь. Медитация.
Максим хмыкнул, яростно шоркая картофелину губкой.
— Ну не знаю. Бабское это дело. Моя вон совсем обленилась. Прикинь, утром скандал закатила из-за носков. Типа устала она. А чё устала? В офисе сидит. Я вон тоже дома работаю, но я ж не ною.
Кирилл перестал резать. Положил нож. Повернулся к другу и посмотрел на него как на умалишённого. Долго так смотрел, изучающе.
— Макс, ты сейчас серьёзно или прикалываешься?
— В смысле?
— Ты правда считаешь, что домашние дела сами делаются? Или что у Полины батарейка вечная?
— Ну а че там делать-то? Стиралка стирает, мультиварка варит...
Кирилл вздохнул, вытер руки полотенцем.
— Я тоже так думал. Года три назад. Юлька тогда в декрете была с малым, а я пахал как проклятый, ипотеку закрывал. Приходил и падал. А она злая, дёрганая. Я ей: «Ты ж дома сидишь!». А потом она попала в больницу. Аппендицит с осложнением. На две недели я остался один. С сыном и домом.
Он взял бокал, отпил вина.
— Я через три дня выл. Реально выл. Оказалось, стиралка сама бельё не развешивает и не гладит. Что пыль появляется через час после уборки. Что ребёнок — это вечный двигатель, генерирующий хаос. Я тогда понял: моя работа программистом — это курорт по сравнению с «бытовухой».
Максим молчал, глядя на струю воды. Ему стало неуютно.
— Ну у нас детей нет маленьких, Миша взрослый уже...
— Ага, взрослый. Уроки, школа, кружки, покормить, одеть. А Полина твоя ещё и в офис мотается? Сколько ей ехать?
— Часа полтора... В одну сторону.
— То есть три часа жизни в день — в помойку. Плюс работа нервная. Плюс дома вторая смена. Макс, ты не обижайся, но ты охренел.
Кирилл снова взялся за нож.
— Мы с Юлькой тогда договорились. Я на удалёнке — значит, на мне текучка. Загрузить машинку, пропылесосить, посудомойку разобрать — это перерывы между задачами. Мне не сложно, я встал, размялся — и польза. А готовка — вообще по очереди. Кто свободнее, тот и делает. И знаешь, что изменилось?
— Что? — буркнул Максим.
— Улыбаться она стала. Отдохнувшая жена — это добрая жена, Макс. Это аксиома. А загнанная лошадь тебя любить не будет, она будет мечтать только о том, чтобы ты сдох и дал ей поспать.
Слова упали тяжело, как камни. Максим вспомнил утренний взгляд Полины. «Я выйду в окно». Она ведь не шутила. Он вдруг отчётливо увидел эту картину: она за рулём, в темноте, под дождём, среди красных огней пробки. Одна. Каждый день. А он ждёт дома, на диване, и первое, что он ей говорит — не «привет, любимая», а «где ужин?».
На кухне вкусно запахло жареным мясом и розмарином. Кирилл ловко подкидывал овощи на сковороде, что-то напевая. Он выглядел... мужественно. С фартуком поверх джинсов. И совсем не «по-бабски».
— Ладно, — сказал Максим, выключая воду. — Давай сюда этот салат, порежу. Только покажи, как.
Они сидели за столом уже час. Ужин удался. Юля рассказывала какие-то смешные истории про их поездку на Алтай, Миша уплетал мясо за обе щёки. Полина смеялась. Максим смотрел на неё и не узнавал. У неё порозовели щёки, глаза блестели.
Рядом сидела Юля — ухоженная, спокойная. Она просто положила руку Кириллу на плечо, и тот накрыл её своей ладонью. Это был простой жест, но в нём было столько тепла и партнёрства, что у Максима защемило где-то в районе солнечного сплетения. Они были командой. А они с Полиной? Кем были они? Господином и служанкой, которая затеяла бунт?
— Вкусно, мальчики! — сказала Юля. — Прям ресторанный уровень. Поль, тебе повезло, муж-то у тебя кулинар скрытый.
Полина грустно улыбнулась.
— Ага. Очень глубоко скрытый.
Максим поперхнулся. Ему стало стыдно. Жгуче, невыносимо стыдно. Не перед гостями — перед ней. Он вспомнил, как она пришла вчера. Как снимала сапоги, опираясь о стену, потому что сил не было нагнуться. А он даже не вышел в коридор, крикнул из комнаты: «Там инет лагает, перезагрузи роутер!».
Идиот. Какой же самовлюблённый идиот.
Когда гости уехали, оставив после себя ощущение праздника, в квартире повисла тишина. Обычно в это время Максим шёл отдыхать, а Полина брела на кухню мыть посуду.
Полина встала, собирая тарелки со стола. Движения у неё снова стали тяжёлыми, плечи опустились. Карета превращалась в тыкву.
Максим перехватил её руку.
— Оставь.
Полина удивлённо подняла брови.
— Что оставь? Засохнет же, потом не отдерёшь.
— Я сказал, оставь. Иди ванну набери, с пеной той, которую тебе мама подарила.
— Макс, ты пьяный?
— Нет. Я... — он замялся, подбирая слова. Слова давались трудно, они царапали горло. — Я просто понял. Поговорил с Кириллом. Короче... прости меня. Я реально перегнул.
Полина замерла. Она смотрела на него так, будто у него выросла вторая голова. С подозрением, но и с робкой надеждой.
— Я загружу посудомойку, — быстро проговорил Максим, боясь растерять запал. — И уроки у Миши проверю, там математика вроде. Иди. Просто иди и полежи. Пожалуйста.
Она молчала секунду, потом кивнула. Просто кивнула, без лишних слов, потому что боялась расплакаться. И ушла.
Максим остался один посреди кухни. Гора посуды никуда не делась. Крошки на столе тоже. Он вздохнул, закатал рукава и открыл кран. Вода зашумела.
Впервые за много лет он не чувствовал, что «помогает жене». Он просто жил в своём доме. И это, как ни странно, было нормально.
В ванной зашумела вода. Максим улыбнулся, представляя, как Полина погружается в пену. Завтра воскресенье. Он встанет пораньше. Сам. Приготовит завтрак. Может, даже оладьи, если найдёт рецепт в интернете. Не великий подвиг, конечно. Но начинать с чего-то надо.