— Знаешь, Мишенька, в чём твоя главная проблема? В том, что ты всерьёз считаешь меня идиоткой, а я тебя — просто крайне неудачной инвестицией, которую пора списывать в убытки.
Жанна поправила безупречный воротник белой блузки и посмотрела на мужа так, словно он был не человеком, а досадной опечаткой в годовом отчёте. Хотя, если честно, последние семь лет она очень старательно играла роль той самой «опечатки». В офисе крупного банка её называли «Железная Жанна» — за умение за пять минут вычислять дыры в бюджетах и предсказывать крах сомнительных стартапов. Дома же она превращалась в «Жанночку», которая якобы путает дебет с кредитом и искренне верит, что деньги берутся из той волшебной дырочки в стене, называемой банкоматом. Она делала это сознательно. Ей хотелось уюта, хотелось не ущемлять эго своего Миши, менеджера среднего звена с амбициями Наполеона и хваткой комнатной болонки. Жанна кормила его сложными ужинами, слушала жалобы на «тупое начальство» и старательно округляла глаза, когда он объяснял ей, как работают налоги.
Всё изменилось в обычный вторник, в отделении банка на окраине города. Жанна зашла туда оформить страховку — просто потому, что это отделение было по пути к её косметологу. Она сидела в узкой кабинке, отделённой от соседней зоны лишь тонким пластиком и фальшивым оптимизмом интерьера. Клерк куда-то отошёл, и в этот момент за перегородкой раздался до боли знакомый голос. Бубнёж Михаила невозможно было спутать ни с чем. А уж когда к нему присоединился змеиный шип Тамары Павловны, свекрови, Жанна невольно замерла.
— Мишенька, ты слушай маму. Снимай всё до копейки. С этого общего счёта, где её зарплата лежит. Скажешь потом, что банк лопнул, санкции, кризис — ну, придумай что-нибудь. Эта твоя курица всё равно в цифрах не шарит, она поверит любому твоему слову. Ей вообще вредно деньги иметь, она их на всякую ерунду спускает: то платьишки, то кремики.
Михаил вздохнул, и Жанна прямо кожей почувствовала, как он согласно кивает. Она видела этот жест тысячу раз.
— Да, мам, ты права. Жанка — она же как ребёнок, честное слово. Я ей на прошлой неделе втирал про инфляцию, так она даже не поняла, почему хлеб подорожал. Ей только продукты покупать да коммуналку оплачивать, на большее мозгов не хватит. А нам с тобой на развитие моего дела деньги нужнее. Ну, и тебе в Ессентуки пора, подлечиться.
Жанна сидела, не шевелясь. В её голове, в этом безупречном финансовом процессоре, внезапно всё встало на свои места. Она вспомнила, как месяц назад Михаил ныл и стенал, что на машине стёрлись шины, что это опасно, что он может разбиться. Она тогда дала ему крупную сумму из своих личных премий. А через неделю Тамара Павловна невзначай похвасталась новой путёвкой в элитный санаторий. Тогда Жанна списала это на «подарок от старых друзей», но сейчас калькулятор в её мозгу выдал окончательный результат. Любовь оказалась крайне убыточным активом. Токсичным, если быть точным. Пора было закрывать проект «Счастливая семья».
Она не стала устраивать истерику. Жанна — профессионал. Она медленно встала, дождалась, когда её менеджер вернётся, и заговорила. Громко. Настолько громко, чтобы каждое слово прошило тонкий пластик перегородки, как раскалённая игла.
— Девушка, послушайте меня внимательно, — голос Жанны обрёл ту самую ледяную сталь, от которой у её подчинённых обычно холодели ладони. — Мы отменяем оформление страховки. Прямо сейчас переведите все средства с моего текущего и общего счетов на мой личный депозит «Неприкосновенный запас». И да, самое главное. Смените кодовую фразу для всех операций и доступа в личный кабинет. Новая фраза будет... «Маменькин сынок».
Жанна медленно вышла из кабинки. Михаил стоял у кассы, прижимая к груди папку с документами, бледный, как лист бумаги. Рядом Тамара Павловна открывала и закрывала рот, напоминая выброшенную на берег рыбу.
— Ой, Миш, ты тоже здесь? — Жанна лучезарно улыбнулась, поправляя сумочку. — А я вот решила финансами заняться. Знаешь, как-то внезапно прозрела. Ну, ты понимаешь... Инфляция, кризис, всё такое. Курицы — они ведь птицы непредсказуемые.
Она подмигнула мужу, который, казалось, сейчас либо расплачется, либо провалится сквозь плитку пола, и, весело насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик, покинула банк.
Телефон начал разрываться ровно через три минуты. Михаил звонил без перерыва, словно надеялся, что количество звонков как-то аннулирует его позор. Жанна взяла трубку только тогда, когда уже сидела в кафе, заказывая себе самый дорогой десерт.
— Ты что устроила?! — Михаил орал так, что посетители за соседним столиком вздрогнули. — Ты нас опозорила! Перед людьми, перед операционистами! Маме плохо, понимаешь? У неё сердце! Мы в аптеке сейчас, ей лекарства нужны, а карточка заблокирована! Верни всё назад, идиотка!
— Мишенька, радость моя, — Жанна с наслаждением отправила в рот кусочек лимонного торта. — Ну зачем же так кричать? Тебе вредно волноваться, а маме — тем более. Купи ей валидол, деньги-то у тебя наверняка в заначке есть. Ну, в той самой, которую ты в коробке из-под старых пазлов на антресолях прячешь. Ой, прости, я её тоже нашла на прошлой неделе. Там как раз хватит на упаковку таблеток и билет на автобус до дома.
— Ты... ты... — Михаил задохнулся от возмущения.
— Я — финансовый аналитик, дорогой. И я только что провела аудит нашего брака. Знаешь, какой итог? Отрицательное сальдо. Твои активы не покрывают твоих же амбиций. Вещи я соберу к вечеру, выставлю в подъезд. Маме привет.
Дома её ждал настоящий цирк. Когда она подошла к квартире, Михаил уже вовсю пытался играть в большого начальника. Он расхаживал по коридору, заложив руки за спину, и вещал:
— Жанна, это несерьёзно. Мы взрослые люди. Деньги, которые ты забрала, были предназначены для развития бизнеса! Я планировал... я почти договорился о поставках! Это инвестиции в наше будущее!
Жанна рассмеялась. Искренне, в голос.
— Твой единственный успешный бизнес — это возить маму на дачу и обратно, да и то я за бензин платила. Понимаешь, тут такое дело... Я ведь всё это время знала про твои мелкие махинации. Про «премии», которые ты якобы не получал, про счета из ресторанов, где ты обедал с «партнёрами», а на деле просто проедал наши общие деньги. Я молчала, потому что думала — ну, может, человеку просто нужно чувствовать себя значимым. Но красть у собственной жены, чтобы отправить маму в Ессентуки и при этом называть меня курицей? Это, знаешь ли, стратегическая ошибка.
— Да как ты смеешь! — Михаил попытался схватить её за руку, но Жанна мягко уклонилась. — Я мужчина! Я глава семьи!
— Глава семьи с кодовым словом «Маменькин сынок»? — Жанна вскинула бровь. — Ну, удачи тебе с этим титулом. Ключи на стол, Миша. И не забудь пазлы с антресолей, там коробка дорогая, фирменная.
Судебный процесс по разделу имущества напоминал дешёвую театральную постановку. Тамара Павловна, закутанная в три слоя оренбургских платков, хотя в зале было душно, требовала компенсацию «за моральный ущерб от невестки-ехидны». Она картинно хваталась за левый бок, путала предсердия с желудочками и заявляла, что Жанна «выпила всю кровь из её единственного сыночка».
Михаил сидел рядом с поникшей головой. Он выглядел каким-то помятым, серым. Без Жанниного ухода, без её глаженных рубашек и без её финансовой подпитки он внезапно превратился в того, кем и был на самом деле — в унылого человечка без перспектив.
Жанна же на суде была великолепна. Она не спорила, не оправдывалась. Она просто предоставляла выписки, чеки и отчёты. Оказалось, что львиная доля их «общего» имущества была куплена на её добрачные накопления и премии, которые она оформляла юридически грамотно.
Когда заседание закончилось, Жанна вышла из здания суда первой. Воздух казался удивительно свежим, пахнущим весной. На парковке её ждал новенький белый кроссовер — её маленькая награда за годы терпения. Она купила его на те самые деньги, которые Михаил пытался стащить. Ну, добавила немного из «неприкосновенного запаса», конечно.
Она села в салон, где ещё пахло новой кожей. В зеркале заднего вида она увидела, как из дверей суда выходят Михаил и Тамара Павловна. Свекровь что-то яростно выговаривала сыну, тыча в него зонтиком, а он лишь втягивал голову в плечи.
— Знаешь, — прошептала Жанна самой себе, нажимая на кнопку запуска двигателя. — Всё-таки хорошо быть той самой «курицей», которая умеет нести золотые яйца... Но только для себя. И исключительно в свой собственный золотой инкубатор.
Она вырулила с парковки, насвистывая всё ту же мелодию. Впереди был целый мир, чистый баланс и полная финансовая независимость. А кодовое слово... что ж, она его, пожалуй, скоро сменит. На что-нибудь более оптимистичное. Например, «Свободный полёт». Хотя «Маменькин сынок» ещё долго будет греть ей душу своей саркастической точностью. Как ни крути, а инвестиции в собственную свободу — это всегда самый выгодный проект. Ну и вот, жизнь продолжается, а Мишенька... Мишенька пусть теперь сам считает свои копейки. Если, конечно, мама позволит. Жанна нажала на газ, и белый кроссовер легко влился в поток машин, оставляя прошлое где-то там, в зеркале заднего вида, вместе с глупыми обидами и чужими амбициями.