Записки Бриля: Время ожидания, или Как я впервые в жизни ничего не коллекционировал
Прогулка девятая из цикла «Счастье в Чащобах», в которой мы с Милой ждали самого главного чуда, а я понял, что некоторые вещи нельзя положить в карман — они сами ложатся в сердце
После той новости — той самой, с капустой, лошадками и моим трёхдневным непониманием — жизнь в нашем доме изменилась. Не сразу, не резко, а как-то постепенно, будто река поворачивает.
Мила стала... круглеть. Я говорю это с самой большой любовью. Она ходила по дому, напевала колыбельные и иногда вдруг замирала, прислушиваясь к себе. А я замирал вместе с ней, хотя слушать там было нечего — ну, по крайней мере мне.
— Ты чего? — спрашивал я.
— Толкается, — отвечала она с улыбкой.
— Кто?
— Он. Или она. Кто-то там явно устраивается поудобнее.
Я подходил, прикладывал ухо к её животу и слушал. Там что-то булькало, урчало, иногда постукивало. Похоже на механизмы Крепеня, только живые.
— Слышу, — говорил я важно. — Инженером будет.
— Или поваром, — смеялась Мила. — Судя по тому, как он там всё переворачивает.
Самое странное началось позже. Я вдруг понял, что перестал собирать чудеса.
Раньше я везде таскал с собой пустые карманы — ну, не пустые, конечно, но всегда готовые к пополнению. Увижу красивый камушек — в карман. Интересную веточку — в карман. Росинку необычную — тоже в карман, хотя Мила потом ругалась, что карманы мокрые.
А теперь я ходил по Чащобам и просто... смотрел. Камушки лежали, веточки росли, росинки блестели на солнце. А я проходил мимо и думал: «Красиво. Но не надо».
— Ты чего такой пустой? — спросила Мила однажды, заглянув в мои карманы. — Где твои сокровища?
— Не знаю, — честно сказал я. — Не собирается что-то. Всё кажется не тем.
— А что — то?
Я посмотрел на неё. На её круглый живот, на её руки, которые уже вязали что-то маленькое и мягкое.
— То, — сказал я и показал на неё. — Вот это. Оно уже есть. А всё остальное — просто добавка.
Мила улыбнулась и чмокнула меня в нос.
— Ты становишься мудрым, Бриль.
— Я всегда был мудрым. Просто раньше моя мудрость помещалась в карманах, а теперь переросла.
Иногда к нам заходили соседи. Приносили то одеяльца, то распашонки, то какие-то невероятные штуки, названий которых я даже не знал. Мила раскладывала всё это по полочкам, а я сидел в углу и чувствовал себя совершенно бесполезным.
— Бриль, — сказала она однажды, — ты чего там забился?
— Я не знаю, что делать, — признался я. — Ты тут готовишься, вяжешь, варишь. А я... я просто сижу.
— Ты ждёшь, — ответила она. — Это самое главное.
— Ждать я и в путешествиях умел.
— То было другое. Там ты ждал, когда что-то случится. А здесь ты ждёшь, когда кто-то появится. Разница есть.
Я задумался. А ведь она права. Раньше я ждал событий. Теперь жду человека. Это совсем другое ожидание — оно не томит, а наполняет.
И ещё я разговаривал с животом. Да-да, я, Бриль Веселунчик, Генерал Улыбок, сидел вечерами, прикладывал ухо к Милиному животу и рассказывал тому, кто там внутри, про свои путешествия.
— ...а там, в Хребте, такие карнуры живут! Бородатые, суровые, но внутри мягкие, как мой старый носок. У них там стены с трещинами, а в трещинах цветы растут. Я один посадил, представляешь? Крепень сначала ругался, а теперь гордится...
— Бриль, — смеялась Мила, — он же ещё ничего не понимает.
— А вот и понимает! — возражал я. — Вон как толкается. Это он смеётся. Или удивляется. Или просит добавки. Кстати, ты его кормила?
— Я его только что кормила. Своим обедом.
— А-а, ну тогда ладно.
В общем, я готовился к отцовству как умел. По-своему. С рассказами, с карманами, с вечными попытками понять, что там внутри происходит.
А потом, ближе к сроку, я всё же сходил к тётушке Вире. Договорился, чтобы она была наготове. Мало ли когда начнётся. Она посмеялась над моей суетой, но пообещала прибежать в любой момент.
— Только ты не мельтеши, — сказала она. — Когда начнётся — спокойно за мной сходишь. И всё будет хорошо.
Я вернулся домой и продолжил ждать. Гладил Милу по животу, слушал, как там возится наше чудо, и думал о том, что скоро всё изменится. Что из путешественника я превращусь в отца. Что из собирателя чудес — в хранителя самого главного чуда.
Мы сидели на крыльце, смотрели на закат и молчали. И в этом молчании было столько всего, что никакими словами не передать.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь ничего нового нет. Вообще ничего. Пусто. И знаете, это самое удивительное чувство. Потому что всё самое главное теперь не в карманах, а вокруг. В этом доме, в этой женщине, в том, кто скоро появится. Карманы подождут. Они никуда не денутся. А это — не подождёт. Это происходит сейчас. И я здесь. И это лучше всех сокровищ мира. А ещё у меня теперь есть договорённость с тётушкой Вирой. И это, кажется, самое мудрое, что я сделал за всю беременность.