Прогулка шестая из цикла «Счастье в Чащобах», в которой мой крылатый друг спустился с небес, Мила впервые увидела того, кто умеет смеяться громче всех, а я в очередной раз убедился, что моя семья становится всё больше
Таллен появился не с той стороны, откуда мы ждали. Не с неба, как обычно, а из леса. Шёл пешком, неловко переставляя ноги, крылья волочились по земле, а на лице было такое выражение, будто он совершил подвиг.
— Бриль! — закричал он, завидев меня. — Я дошёл! Сам! Без полётов!
— Ты чего пешком? — удивился я, выбегая навстречу.
— Иридель сказала, что я слишком много летаю и совсем оторвался от земли. Велела прогуляться. Вот я и прогулялся.
Он выглядел таким гордым, будто покорил самую высокую вершину. Я обнял его (пришлось встать на лавочку, астреары всё-таки повыше нас) и повёл в дом.
Мила снова застыла в дверях. Только на этот раз в её глазах был не страх, а чистое изумление. Астреар в её дворе — это даже покруче карнура.
— Таллен, — представил я. — Мой ученик. Тот самый, что теперь учит молодых астреаров смеяться.
— Я помню, — кивнула Мила. — Ты рассказывал. Заходи... заходите. Чай будете?
— Буду, — кивнул Таллен и осторожно, стараясь не задеть крыльями дверной проём, шагнул внутрь.
За чаем Таллен рассказывал про свои дела. Про то, как молодые астреары теперь не только патрулируют границы, но и устраивают соревнования — кто громче рассмешит облако. Про то, что Иридель делает вид, что не замечает этих "нарушений дисциплины", но иногда задерживается взглядом на горизонте и, кажется, улыбается. Совсем чуть-чуть.
Мила слушала, открыв рот. Астреар, который смеётся, — это для неё было так же удивительно, как для меня когда-то.
— А покажи, — попросила она вдруг. — Как ты смеёшься?
Таллен посмотрел на меня. Я кивнул.
Он засмеялся. Сначала тихо, потом громче, потом так, что чашки на столе задрожали. Смех у него был особенный — похожий на раскаты грома, но тёплые. Мила сначала испугалась, а потом вдруг засмеялась вместе с ним.
— Это... это невероятно, — выдохнула она, когда все успокоились. — Я никогда не слышала, чтобы кто-то так смеялся.
— Это Бриль научил, — сказал Таллен, показывая на меня. — Раньше я вообще не умел. Думал, что смех — это несолидно, отвлекает от работы. А теперь...
— А теперь ты самый весёлый астреар во всём Эйдосе, — закончил я.
Таллен довольно кивнул.
После обеда мы пошли гулять по Чащобам. Таллен смотрел по сторонам с таким удивлением, будто видел лес впервые. Он трогал листья, нюхал цветы, прислушивался к пению птиц.
— Здесь так много жизни, — сказал он. — У нас наверху всё по-другому. Там только ветер, облака и бесконечный горизонт. Красиво, но... пусто.
— А здесь не пусто? — спросила Мила.
— Здесь всё дышит, — ответил Таллен. — Каждая травинка, каждая букашка. Я даже не знал, что так бывает.
Мы вышли на поляну. Таллен вдруг остановился, задрал голову к небу и показал язык.
— Ты чего? — удивилась Мила.
— Облакам язык показываю, — объяснил он. — Бриль научил. Они обижаются и уходят. А когда уходят, выглядывает солнце.
Мила посмотрела на меня с выражением "и это твой друг?".
— Он хороший, — сказал я. — Просто немного... необычный.
— Ты сам такой, — усмехнулась она. — Поэтому вы и друзья.
Вечером мы опять сидели на крыльце. Таллен рассказывал про свою работу, про патрули, про то, как иногда видит странные вещи в разрывах реальности. Говорил он об этом спокойно, будто о погоде, но я чувствовал, что ему страшно. Просто астреары не привыкли показывать страх.
— А ты не боишься? — спросила Мила прямо.
Таллен задумался.
— Боюсь, — сказал он наконец. — Но теперь, когда я знаю, что внизу есть вы... есть куда вернуться... мне легче.
Мила посмотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Кажется, она начинала понимать, почему я так люблю своих странных друзей.
— Ты красивый, — сказала она вдруг Таллену. — Очень. Крылья такие огромные, глаза светятся. Ты поэтому меня не ревнуешь? — обратилась она ко мне.
— К кому? — не понял я.
— К нему. Молодой, красивый, крылатый. А ты... ну, ты просто Бриль.
Таллен замер. Посмотрел на меня с ужасом. А я засмеялся.
— Мила, — сказал я, отсмеявшись. — Ты на него смотришь с любопытством. Как на диковинку. А на меня — с теплом. Это разные вещи. И потом, он мой ученик. Я его смеяться учил, облакам показывать язык. Какая тут ревность?
— А если бы я на него смотрела иначе? — не унималась Мила.
— Тогда бы мы поговорили, — пожал я плечами. — Но, я вижу как ты смотришь.
Таллен облегчённо выдохнул.
— Я вообще не понимаю, как можно на кого-то смотреть, кроме Бриля, — сказал он. — Он же... он же особенный.
Мила улыбнулась.
— Это я уже поняла.
Ночью Таллен улетел. Сказал, что пора возвращаться, а то Иридель будет беспокоиться. Мы стояли на поляне и смотрели, как его силуэт тает в облаках. Мила прижималась ко мне и молчала.
— Знаешь, — сказала она наконец, — я сначала не понимала, зачем тебе столько друзей. Такие разные, такие... странные. А теперь понимаю.
— И зачем?
— Затем, что каждый из них — это часть тебя. Крепень — твоя надёжность. Таллен — твоя радость. А я...
— А ты — моё сердце, — закончил я. — Самое главное.
Мы пошли домой. Где-то там, высоко в небе, летел Таллен и, наверное, показывал язык облакам. А в моём кармане лежало новое пёрышко — он вырвал его специально для Милы, пока мы не видели. "Передай ей, — шепнул он на прощание. — Скажи, что теперь у неё тоже есть крылатый друг".
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленькое пёрышко. Не моё — Талленовское, серебристое, с тёплым отливом. Мила носит его в кармане фартука и иногда достаёт, чтобы погладить. Говорит, что оно напоминает ей: мир огромен, и в нём есть место для самых разных чудес. Даже для астреаров, которые умеют смеяться громче грома и показывать язык облакам. А ещё оно напоминает, что у неё теперь есть крылатый друг. И это, кажется, делает её чуточку счастливее. А я? А я просто рад, что мои друзья становятся её друзьями. Так и должно быть.