В 1944 году, когда советские войска освобождали разрушенные деревни, в московских кабинетах уже вовсю прорабатывали другие вопросы. Было понятно, что дело движется к победе, а значит надо думать, как жить будем в мирное время.
Велась разработка плана типового деревенского дома, чтобы регламентировать в каких домах будут жить колхозники после войны.
Появился документ с названием «Пояснительная записка к типовому проекту жилого дома колхозника».
Почему вообще понадобился проект
К 1944 году в Белоруссии и западных областях России не осталось деревень — только пепелища. Немцы, отступая, жгли всё. Люди, выходившие из лесов или возвращавшиеся из эвакуации, зимовали в землянках, банях, погребах. Некоторые семьи ютились в уцелевших сараях.
Государству нужна была программа восстановления. Причём не просто «быстро построить что-нибудь» — нет, советская власть мыслила масштабнее. Проект 1944 года задумывался как универсальный стандарт, который должен был одновременно решить жилищный кризис и показать всему миру: советское крестьянство живёт культурно, зажиточно и ни в чём не уступает горожанам.
Архитекторы взялись за чертежи.
Пятистенок с советским паспортом
Проектировщики не стали изобретать авангардные формы в духе конструктивизма. Никаких стеклянных фасадов, никаких плоских крыш. Они взяли классический русский «пятистенок» — прямоугольный бревенчатый сруб, разделённый пятой капитальной стеной на две неравные части — и аккуратно перевели его в советский формат.
Снаружи дом выглядел почти как обычная изба. Двускатная крыша, бревенчатые стены, привычные пропорции. Это было сделано намеренно: людям, только что пережившим оккупацию и потерю близких, требовался образ стабильности, а не экспериментальная архитектура.
Но детали выдавали эпоху. Стандартизированная резьба на наличниках и причелинах — обязательная, по регламенту. Увеличенные оконные проёмы по ГОСТу. И непременный палисадник перед фасадом.
Палисадник — отдельная история. В традиционной русской деревне избы стояли прямо на красной линии, окнами на дорогу. Сталинский регламент требовал отступить и разбить перед домом полосу с декоративными кустарниками и цветами.
Никакой картошки — только красота. Это был не просто архитектурный приём, а воспитательная мера: наличие ухоженного цветника перед домом должно было прививать крестьянину «эстетический порядок». Заодно служило пожарным разрывом и защитой от дорожной пыли. Три задачи в одном сразу решались.
26 квадратных метров на десятерых
Полезная жилая площадь «сталинской избы» составляла 26,25 кв. метров. Один большой отапливаемый зал. С учетом больших семей в среднем планировалось: от 2,6 до 3,2 квадратных метра на человека.
По нынешним санитарным нормам это катастрофа. По меркам 1944 года — улучшение, потому что альтернативой была землянка. Страна то разрушена после кровопролитной войны с врагом.
Но у такой планировки была своя логика, и логика эта — физическая. Одно большое пространство вокруг массивной русской печи прогреть несравнимо легче, чем несколько изолированных комнат. Дрова в послевоенной деревне — это не просто топливо, это результат тяжелейшего ручного труда: надо пилить, колоть, таскать. Каждый лишний куб тепла — часы чьей-то жизни. Общая комната решала эту задачу куда эффективнее.
Внутри пространство зонировалось без единой перегородки — мебелью, занавесками, самой печью. «Красный угол» со столом, полати для детей под потолком, кровати для взрослых. Всё это работало как слаженный механизм выживания.
Корова внутри, туалет тоже
Принципиальная новинка проекта — включение хозяйственных помещений в единый строительный объём с домом.
До революции в бедных хозяйствах новорождённых телят в сильные морозы держали прямо в избе. Иначе падёж. Проект 1944 года покончил с этой практикой архитектурно: специальный хозблок для коровы и птицы примыкал к жилому срубу через систему сеней. Колхозница могла подоить корову ночью, в метель, не выходя на улицу. Для крестьянского выживания это было принципиально.
Но настоящей революцией стал туалет внутри периметра дома. Люфт-клозет — холодный туалет с системой естественной вытяжки — располагался в сенях.
Никакой будки на краю участка в тридцатиградусный мороз. Это был серьезный уровень комфорта.
Под жилой частью предусматривалось капитальное подполье — непромерзающий погреб для картошки, корнеплодов, солений и семенного фонда. Стратегический продовольственный резерв до следующего урожая.
Инженерия из подручных средств
Проект разрабатывался в условиях, когда весь цемент, кирпич и металл страны шёл на фронт и восстановление промышленности. Строить полагалось из того, что есть под ногами, — из леса.
Фундамент: толстые комлевые брёвна, вкопанные на 125 сантиметров вглубь. Именно 125 — не случайная цифра: это ниже нормативной глубины промерзания грунта в средней полосе. Иначе может перекосить сруб и заклинить печь. Нижнюю часть столбов обжигали на костре до угля или просмаливали — простейший, но эффективный способ защитить дерево от гниения.
Стены жилой части — калиброванный кругляк ровно 22 сантиметра в диаметре. Для сеней и хозблока допускалось 18 сантиметров — экономия леса. Швы конопатились мхом или паклей, потом обмазывались глиной. Глина решала сразу три задачи: убирала продувание, защищала древесину от влаги и создавала противопожарный барьер. Сруб в деревне — это всегда риск пожара, и глиняная шуба заметно снижала скорость распространения огня от соседнего строения.
Крыша — двускатная, из тонких жердей. Покрытие: тёс или асбестоцементный шифер.
Смета: дом стоил 609 рублей 93 копейки. Деньги по тем временам не запредельные, вполне адекватные.
Чертёж есть. Деревни нет
Типовой проект расходился по стране тысячами экземпляров. Сегодня их можно найти в областных архивах — например, в фондах Псковского государственного архива.
С реализацией получилось хуже.
Полноценные «сталинские избы» по всем правилам возводились точечно — для председателей колхозов, парторгов, агрономов и передовиков производства. А также в тех редких колхозах-миллионерах, которых не затронула оккупация и которые имели доступ к государственным лесопилкам.
Рядовое крестьянство строило из того, что было: из обгорелых брёвен, горбыля, хвороста, глины. Дома площадью 10–15 квадратных метров вместо положенных 26. Соломенные крыши вместо шифера. Отдельная будка на краю огорода вместо люфт-клозета. Страшный голод 1946–1947 годов окончательно похоронил надежды на массовое строительство по проекту — людям было не до 62 кубометров леса, когда не хватало еды.
Местное начальство негласно закрывало глаза на все отступления от норм. Угроза вымерзания населения была убедительнее угрозы штрафа за хаотичный самострой.
Сталин против Хрущёва: два взгляда на деревню
Проект 1944 года — последний государственный акт, который официально признавал и защищал традиционный крестьянский уклад: индивидуальная изба, своя корова, свой погреб, свой огород.
Сталин понимал: чтобы колхозники не вымерли, им нужна автономия. Двор, скотина, подполье с картошкой — страховка, которую государство не могло обеспечить само.
Хрущёв решил иначе. В конце 1950-х объявили курс на «стирание различий между городом и деревней».
«Неперспективные деревни» ликвидировали. Крестьян переселяли в двух- и пятиэтажные панельные дома без хозяйственных построек.
Личных коров давили налогами и административными мерами. Новая доктрина: крестьянин должен стать чистым наёмным рабочим, покупать еду в сельском магазине, а не выращивать её на заднем дворе.
Результат оказался предсказуемым. Без возможности вести личное хозяйство производство мяса и молока в частном секторе рухнуло. А панельный дом в деревне всё равно уступал городской квартире по всем параметрам — но лишал человека главного компенсаторного преимущества сельской жизни: земли и двора. Молодёжь потянулась в города. Деревня начала умирать.
На этом фоне скромный проект 1944 года выглядит, пожалуй, мудро. Он не пытался сделать из крестьянина городского пролетария. Он пытался дать ему инструменты выживания в том укладе, который существовал веками, — просто чуть более культурно и по ГОСТу.