Глава 53
— Да, домой-то они, горемычные, так и не вернулись. — Макаровна промокнула хусточкой глаза.
— А что с ними сталось? — Дед Сафрон с интересом посмотрел на старушку.
— Да кто ж его знает, как оно было то. А до меня вот такая история дошла, но я верю той, кто мне её поведала: она брехать не будет. Уехали они, значит, ещё затемно, хотели пораньше, чтобы первыми быть. А до мельницы они не доехали. В тот день кто муку молол, сказывали, что не видел их никто на мельнице.
Ждала Дорофея их весь день, а к ночи заволновалась. К председателю пошла, чтобы он поиск организовал. Искали их, долго искали, но так и не нашли. Они будто в воду канули. Ни самих не нашли, ни брички с зерном. Осталась тогда Дорофея с маленькой внучкой на руках. Но поиски не оставляла, всё надеялась живыми своих детей увидеть. А потом исчезла Дорофея. Люди к ней приходили, а дверь на замок закрыта. Долгонько её не было, недели три, а потом возвернулась с внучкой, но то уже была совсем другая Дорофея.
— А где ж она три недели была? — спросил дед Сафрон. Его зацепила история Дорофеи.
— Жил, говорят, в тех местах старик. Сколько лет ему было, никто не знал. Откуда он сам родом — тоже доподлинно никто не ведал. Но поговаривали люди, что старик был старообрядец и колдовать умел. А пуще всего умел людей находить. Вот к нему Дорофея и отправилась. Говорят, помог ей старик, да только лучше б она к нему и не ходила. Нашёл не только пропавшую дочку с зятем, но и тех, кто их спрятал.
— А где же они были? — спросил дед Сафрон.
— В земле сырой лежали. Да только когда Дорофея с милицией на то место пошла и стали они землю рыть, где она указала, — там она и поседела, как ковыль, белая стала. Говорят, милиция, на что уж всякого навидались, а и они себе места не находили от увиденного.
— Да что там случилось-то? — дед Сафрон поторапливал Макаровну.
— Да что... Разрезали их по кускам, да в яму побросали и зарыли. Но Дорофея милиции не сказала, на кого дед-старообрядец указал. Сама решила самосуд устроить. И заполыхали тогда два дома рядышком, вместе с домочадцами. Никого не пощадила Дорофея.
— Так, а за что они их убили? — спросил старик.
— А всё просто: за зерно да за лошадь. Лошадку в лесу убили, а мясо разделили меж собой да на базаре продали. А зерно на мельнице смололи. Так-то вот, Сафрон, такие дела. Но после того как схоронила Дорофея по-человечески дочку с зятем, её не узнать стало. Никому не спускала обиды. Расплата прилетала тут же. Стали её бояться пуще огня. А она глянет на кого, пошепчет во след, плюнет три раза — и всё, сгорел человек, сутки — и нет его. Вот такая вот беда страшная к бедной женщине постучалась, и изменила ее — закончила рассказ Макаровна.
— Да уж, вот это история. — Старик сидел согнувшись возле стола. Перед ним остывал чай, так ни разу и не тронутый.
— Девка говорит, нет уже Дорофеи, схоронила она её, — сказал дед Сафрон.
— Да я знаю, — ответила Макаровна.
Над столом повисло тягостное молчание. Из задумчивости их вывел писк младенца.
— Ах ты ж, Господи! А голосочек-то прямо ангельский, — встрепенулась старушка и скрылась за занавеской. До старика донеслось ласковое воркование Макаровны.
— Да, девонька, загадала ты нам задачку. Что теперь с тобой делать? — думал старик, с тоской поглядывая в тёмное окно. Он поднялся, открыл топку и закинул несколько поленьев в печку. В поддувале загудело, затрещало — видно, понравилось огню подношение.
— Ну что, придётся девку к себе брать с дитёнком, — решил он.
Макаровна зашла в теплушку и присела к столу.
— Ну как там они? — спросил дед.
— Да у девки жар есть, но не сильный. А девчушка запудолилась вся, я ей пеленку поменяла да в колыбель положила. Что делать-то будем с ними? — спросила старуха, поглядывая на деда Сафрона.
— А ничего не будем делать. К себе их заберу, пусть у меня поживут, пока не оправятся, а там видно будет, — ответил старик.
— Ну и ладно, раз так. — Макаровна с теплотой глянула на Сафрона.
Вдруг Сирка навострил уши, медленно встал на ноги и подошёл к двери, прислушиваясь к чему-то. Уши нервно подрагивали, он поднял морду и повёл носом. Волк ощерился, обнажив белые клыки, и тихо зарычал.
— Что это с ним? Смотри, Сафрон! — спросила Макаровна.
— А ну тихо! — Дед приложил палец к губам и, прикрутив фитилёк на керосиновой лампе, на цыпочках подошёл к окну и прислушался. Ему показалось, что под окном кто-то тихо ходит, но как бы там ни старались идти тихо, сухие ветки трещали под тяжёлой ногой.
— Там кто-то есть, — прошептал он Макаровне. Старушка побледнела и вышла в сенцы.
— Ты куда, Макаровна? — спросил дед.
— Проверю. Мы закрылись на засов?
— Не волнуйся, я всё закрыл. К нам сюда никто не попадёт. Засов толстый, ещё мой дед из дуба мастерил — он лет сто прослужит.
Макаровна так же тихой тенью прошла в теплушку и, подойдя к окну, прислонилась к стене рядом с наличником.
— Ходют. Слышно, как ветки трещат да листья шуршат, — сказала она, застыв подле окна.
Сирка, подняв морду, тихо рычал.
— Тихо, Сирка, тихо. Не выдавай нас. Пусть думают, что мы их не слышим. Побродят и, может, уйдут туда, откуда пришли, — прошептал волку дед.
Зверь будто понял старика, перестал рычать, но от двери не отошёл.
— Слышь, Макаровна, чего скажу? Как только развиднеется, нужно поднимать девку и уходить в деревню. Опасно здесь оставаться: тут нас могут подпалить, если мы им дверь не откроем. А там, в деревне, они побоятся сунуться — люди кругом.
Всю ночь не спали старики, прислушивались, что творится на улице. В избу к ним так и не стукнулись ни разу. А когда на небе появилась маленькая полоска зорьки, шаги утихли, и волк, успокоившись, опустился на подстилку.
— Видать, ушли. — Макаровна, осенив себя крестом, обессиленно села на лавку.
— Как вы тут жили с Филаретом Евграфовичем вдали от людей? — спросила старушка.
— Дак и что, привыкшие мы были. Дед мой Филарет — так он вообще нелюдимый был. Он и меня-то раз в год любил, и то по заказу, — печально сказал Сафрон.
— Вот почему он так с тобой? Ты ж его внучок, а он — видишь как? Хотя, конечно, грех на него жаловаться. Ведь вырастил, не бросил тебя, а любил — не любил, это уже не главное.
— Да, это так. Уже у него не спросишь, да и не к чему мне теперь это, — ответил старик и задумался. — А знаешь, всё-таки, наверное, любил он меня. Я вот вспомнил сейчас, как он за мной на озеро бегал вызволять, так его там Ласкотуха чуть не утопила.
— Да ты что!? — всплеснула руками Макаровна.
— Да было такое дело. Сейчас расскажу:
— Мне тогда годков десять было. Дед меня к тому времени уже силой своей подкормил. Вот и стал я видеть всех жителей лесных. Однажды дед собрался травки идти собирать в ночь на Ивана Купалу. Меня с собой не взял, оставил дома сидеть: а то мало ли что — либо Мавки утянут на дно, либо кикимора оседлает и до утра кататься на себе заставит. Говорил мне: «Ты, ротозей, не дай бог отстанешь — и всё, потеряешься, сгинешь в эту страшную ночь».
Собрался дед, надел свою старую рубаху наизнанку, подпоясался верёвкой из конского волоса и, взяв лукошко, отправился в лес.
Я же, такой умник, дождался, пока дед подальше от избы, в глубь леса уйдёт, схватил ещё одно лукошко — и айда в лес, свои травы собирать. Была у меня мечта — цветок сорвать, что укажет, где клад зарыт. Зашёл я в глубь леса, а там тихо, свежо. И только большая круглая луна светит меж деревьев, да оставляет на земле страшные тени. Иду я, значит, не спеша, внимательно осматриваю каждый кустик, каждую травинку. Знал я, что в волшебную ночь травы обладают особой силой, вот я и хотел собрать самые целебные. Дошел я до старого дуба, где, по рассказам деда, росла самая сильная трава. Присел на корточки и аккуратно срываю травку да складываю в лукошко. А сам не забываю заветные слова говорить, как учил меня дед. Вдруг слышу — тихий звон колокольчиков. Обернулся и обомлел. Смотрю, а рядом со мной кружатся маленькие светящиеся огоньки. Они словно танцевали, создавая вокруг светящееся волшебное сияние. Я присмотрелся к ним — а это девочки маленькие танцуют, да такие хорошенькие.
Меня страх за горло взял: думаю, откуда они тут взялись в этом глухом лесу? Вот одна из девочек отделилась от стайки и ко мне двинулась, схватила меня за руку и потащила в глубь леса. А я смотрю — а это вовсе и не девочка, а русалка, потому как руки у неё ледяные, а с волос вода стекает. Ну всё, думаю, пропаду я здесь: сейчас на меня русалки нападут и защекочут. Хочу вырвать руку, да убежать от них, а не могу: сил нет, иду за ней, как телок на привязи. Страшно, трясусь, зуб на зуб не попадает. Думаю: за каким лешим я в лес двинулся? Почему деда не послушал? Пока раздумывал, как от русалки сбежать, не заметил, как к озеру подошли. Гляжу, а на берегу их столько сидит — и маленькие, и большие русалки, а хвосты у них, не поверишь, рыбьи. Кинулись они ко мне, венок мне на голову наперли и — в воду. А меня как по колено затащили в воду, я орать стал благим матом. Так орал, что дед мой услышал меня в другой стороне леса. Кинулся он ко мне на помощь. По пути и травы порастерял. Прибежал к озеру, а меня уж по горло затащили, я на носочках иду, а сам упираюсь. Думаю: всё. Не узнает дедка, где я сгинул. Только слышу голос деда. Да такой грозный. Он как заорёт: «Сафрошка, а ну-ка марш на берег!» Тут меня русалки и бросили. А я выйти не могу — силы вдруг покинули, понимаю, что тонуть начинаю. Ну дед и кинулся в воду за мной. В два прыжка очутился подле меня, схватил за шкирку и к берегу, да только не успел дедка. Схватила его старая бабка в воде. Морда зелёная, космы седые да всклокоченные, тянет деда в глубь. А силища у неё — будь здоров! Дед успел меня на берег, как котёнка, швырнуть, а сам от старухи отбиться не может. Я гляжу, а она деда топит: он то нырнёт с головой, то вынырнет. Я отбежал от берега, а сам с деда глаз не отвожу. Только смотрю, дед что-то руками сделал — и старуха отстала от него, нырнула в воду и больше не показалась. Вышел дед на берег, упал и долго так лежал, тяжело дышал, в себя приходил. Ну, думаю, всё: закопает меня дед за провинность такую опять в могиле. Но ничего, пронесло. Только предупредил, чтобы больше без просу в лес носа не казал. А травки мои все пересмотрел и похвалил. Мол, хорошие, редкие травки я собрал, ведь свои он растерял, пока мне на выручку бежал. Так-то вот, Макаровна. Думаю, не любил бы — не побежал спасать.
— Да, Сафрон, вот узнала тебя поближе и понимать тебя стала. А раньше думала, что чёрная душа у тебя и черти в друзьях.
— Да черти и вправду у меня в друзьях. Я ведь чёрный, не такой, как ты, — белая.
— Да какая теперь разница, кто чёрный, а кто белый? Главное, мы с тобой одно дело делаем: людей спасаем. — Сказала Макаровна.
***
Утро выдалось холодное. С озера поднимался туман, окутывая деревья серебристой дымкой. Мелкие капли оседали на голых ветвях, а воздух был чистый и прозрачный. Дед Сафрон нёс на руках исхудавшую, пылающую жаром Полинку. Макаровна шла следом за дедом, неся на руках новорождённую девочку, укутанную в её тёплую шаль. Волк Сирка завершал эту странную компанию. Он бежал следом за старухой, изредка останавливаясь и, задрав морду кверху, к чему-то прислушивался. Не услышав ничего подозрительного, бежал дальше...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие друзья. прежде всего хочу поблагодарить Вас за Вашу неоценимую помощь и замечательные комментарии. Спасибо Вам огромное от всего сердца. Пообещал Вам выставить главу, но не получилось, совсем инет завалился. Так , что прошу прощения, хотя вот сегодня летает. А эти два дня ну никак. С уважением Ваш Дракон.