Я вернулась из отпуска и сразу поняла — кто-то здесь был. Вещи лежали не так, как я оставляла. Косметичка сдвинута влево, книга на тумбочке развёрнута обложкой вниз. Я всегда кладу её корешком вверх.
— Дима, ты точно положил пауэрбанк в свою тумбочку перед отъездом? — спросила я, открывая ящик за ящиком.
— Конечно. Ты же сама его туда убрала, — он стоял посреди комнаты с чемоданом в руках. — Может, переложила куда-то?
Я перерыла всё. Заглянула под кровать, проверила полки в шкафу, даже ванную осмотрела. Ничего.
Странно. Очень странно.
— Позвони матери. Узнай, заходила ли она, — я присела на край кровати, потёрла переносицу. Голова гудела после дороги.
Дима набрал номер, отошёл к окну.
— Мам, привет. Мы приехали. Слушай, ты к нам заходила, пока нас не было?
Я слышала голос Валентины Ивановны даже на расстоянии — громкий, уверенный.
— Да, заходила пару раз. Хотела проверить, всё ли нормально. Но в вашу комнату даже не заглядывала!
— Понятно. Просто мы не можем найти пауэрбанк, который лежал у меня в тумбочке.
— Я ничего не брала! — голос свекрови стал резче. — Зачем мне ваш пауэрбанк?
Дима попрощался, положил трубку на стол.
— Говорит, не брала.
— Тогда куда он делся? — я встала, подошла к холодильнику. Открыла дверцу. Пусто. Совсем пусто. Даже масло исчезло. — Дима, а это что?
Он заглянул через моё плечо.
— Хм. Странно.
— Очень странно, — я закрыла холодильник. — Ключи ведь только у твоей мамы.
Может, мне показалось? Может, я правда переложила и забыла?
Прошла неделя. Мы встретились с сестрой Димы, Леной, в кафе. Её сын Игорь сидел рядом, уткнувшись в телефон. Потом достал из рюкзака знакомый чёрный пауэрбанк.
Дима замер с чашкой кофе в руке.
— Игорь, а это откуда у тебя?
Мальчик пожал плечами, не отрываясь от экрана.
— Взял у вас дома, когда с бабушкой приходил. Вас же не было.
— Без спроса взял?
— Ну да. Думал, попользуюсь и верну. Потом забыл, — он протянул пауэрбанк Диме. — На, забирай.
Я смотрела на этот чёрный прямоугольник в руке мужа и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от злости. От усталости.
Разве так можно? Прийти в чужую квартиру, залезть в тумбочку и взять что захочется?
— Дим, поговори с ними, пожалуйста, — сказала я вечером, когда мы вернулись домой. — Объясни, что так нельзя.
Он кивнул, накрутил прядь волос на палец.
— Хорошо. Скажу.
— Кстати, мама просила напомнить тебе про четырнадцатое февраля, — добавил он через минуту.
— И что?
— Она хочет, чтобы мы всей семьёй собрались. У нас дома.
Я обернулась к нему.
— Делать мне больше нечего? Я после работы должна стол на десять человек накрыть? Мы так давно не делаем. Если день рождения — идём в кафе. Это проще.
— Я тоже не люблю эти застолья, — Дима снова накрутил волосы на палец. — Ладно, скажу, что мы не отмечаем. Но вот восьмое марта…
— Пусть Лена у себя отметит.
— Она никогда так не делает. Обычно у мамы все собирались. Мама обижается, что мы традицию не поддерживаем.
Я села на диван, опустила плечи.
— Дим, мне сейчас тяжело. Беременность только началась. Объясни как-нибудь маме.
Он объяснил. Валентина Ивановна замолчала на несколько месяцев. Весной и летом она жила на даче, выращивала помидоры и не приезжала в город.
Я родила в сентябре. Мальчик. Здоровый, крепкий. Валентина Ивановна пришла в роддом на третий день, посмотрела на внука, кивнула.
— У нас в семье принято выписку дома отмечать. Стол накрыть, родню пригласить.
Я лежала на кровати, держала сына на руках.
— Давайте позже. Я ещё не пришла в себя.
— У нас так заведено! — она выпрямилась, сверлила меня взглядом.
У меня не было сил спорить. Я позвонила маме.
— Мам, поговори, пожалуйста, с Валентиной Ивановной. Она хочет устроить какое-то сборище на выписке. Убеди её, что не надо.
Через час мама перезвонила.
— Не переживай. Мы договорились. На выписке будем только мы с папой, Дима и Валентина Ивановна. Узкий круг. Она сама всё купит и приготовит. Посидим, отметим рождение внука.
Я согласилась.
Ну ладно. Один раз можно.
Когда мы вошли в квартиру, я замерла на пороге. Из комнаты в комнату сновали люди. Много людей. Лена с детьми, двоюродный брат Димы с женой, крестная с мужем. Дети бегали, кричали, хватали со стола конфеты.
Мама стояла рядом со мной, тоже молча.
Я прошла в детскую, уложила сына. Он плакал, не мог успокоиться. Я качала его, гладила по спинке, а за дверью гудел этот бесконечный шум.
Через час я вышла на кухню, открыла холодильник. Пусто. Всё, что я заготовила до роддома, исчезло. Творог, йогурты, овощи для супа. Всё ушло на этот стол.
Я закрыла дверцу, прислонилась лбом к холодному металлу.
Как же я устала.
Гости ушли только к вечеру. Лена предложила помочь с уборкой, но я отказалась. Мне просто хотелось тишины.
Мы с Димой убрали со стола, помыли посуду. Он сел за ноутбук, хотел посмотреть фотографии с выписки. Открыл крышку — и застыл.
— Алина, иди сюда.
Я подошла. Экран был разбитый. Трещины расходились паутиной от центра.
— Кто был в нашей комнате, пока я укладывала малыша?
— Племянница Лены заходила. Устала за столом, ушла отдохнуть, — Дима достал телефон, набрал номер сестры. — Лена, привет. Слушай, у нас тут ноутбук с разбитым экраном. Твоя дочка была в нашей комнате.
Я слышала голос Лены — быстрый, громкий.
— Ничего она не делала! Аня сказала, что просто закрыла ноутбук. Свет мешал ей. Оплатить ремонт? С чего бы? Она же не била его! Придумали — на ребёнка валить!
Дима положил трубку, потёр лицо ладонями.
На следующий день я обнаружила, что пропал рабочий телефон. Он лежал рядом с ноутбуком на столе.
— Дим, позвони Лене ещё раз.
Он позвонил. Лена закричала в трубку так громко, что я слышала каждое слово.
— Хватит к моей дочке лезть! Сама твоя жена куда-то кинула, а теперь ребёнка обвиняет!
Я взяла трубку у Димы, набрала номер Валентины Ивановны.
— Телефон рабочий. Дорогой. Там важная информация. Я завтра напишу заявление в полицию. Пусть проверяют всех гостей. Ваша внучка была в той комнате.
Валентина Ивановна помолчала.
— Не надо полиции. Я разберусь.
Вечером она принесла телефон.
— Нашли в комнате у Ани. Она даже матери до последнего не призналась.
— И как она объяснила?
— Думала, раз вы хорошо живёте, никто не заметит пропажи.
Я взяла телефон, положила на стол.
— Чтобы ноги этой девочки и её матери тут больше не было. Хотите — обижайтесь.
Валентина Ивановна выпрямилась, сверлила меня взглядом не моргая.
— Ишь, как раскомандовалась! Не твоя это квартира, чтобы решать, кто сюда ходить может!
Я посмотрела ей в глаза.
— Точно. Это моя самая большая ошибка была — согласиться тут жить и всё терпеть. На следующей неделе перееду к себе.
— Дмитрий не согласится! Уж я-то знаю!
— Мы договоримся. Это наше семейное дело.
Я развернулась и вышла из комнаты.
Хватит. Больше не могу.
Мы переехали через десять дней. Дима помогал молча, таскал коробки, собирал кроватку сына. Иногда останавливался, смотрел в окно.
— Мама обижается, — сказал он вечером, когда мы расставляли вещи на новой кухне.
— Я знаю.
— Она говорит, что ты…
— Что я?
Он покачал головой.
— Неважно.
Я поставила чашку в шкаф, закрыла дверцу.
— Дим, это наш дом теперь. Свекровь сюда не придёт без приглашения. Мы будем жить по-своему.
Он кивнул, обнял меня за плечи.
Я вышла на балкон. Прохладный вечерний воздух коснулся лица. Внизу шумел город, где-то вдалеке играла музыка. Я оперлась о металлические перила, посмотрела на огни в окнах соседних домов.
Теперь это мой дом. Моя крепость.
Валентина Ивановна начала звонить Диме каждый день. Он разговаривал с ней тихо, уходил в другую комнату. Я слышала обрывки фраз.
— Мам, ну пойми…
— Нет, она не…
— Это наше решение.
Однажды он положил трубку и сел рядом со мной на диван.
— Мама сказала, что семья ей наша не подходит. Что ты деловая какая-то стала.
Я взяла его руку.
— Это уже другая история, — сказала я спокойно.
Он посмотрел на меня, сжал мою ладонь.
— Я с тобой.
Я кивнула.
Я готова. К чему угодно.
Вечером я снова вышла на балкон. Ветер колыхал занавески, город затихал. Я села в кресло, закрыла глаза.
Больше никаких компромиссов ценой себя. Больше никаких чужих правил в моём доме.
Сын заплакал в детской. Я встала, расправила плечи, вошла в квартиру. Взяла его на руки, прижала к себе. Он затих, уткнулся носом в моё плечо.
— Всё хорошо, — прошептала я. — Теперь всё будет хорошо.
Дима стоял в дверях, смотрел на нас.
— Ты справишься, — сказал он тихо.
— Мы справимся, — ответила я.
Он улыбнулся.
Я уложила сына обратно в кроватку, погладила по голове. Он сопел, сжимал кулачки во сне.
Это мой выбор. И я не жалею.
Я вернулась на балкон, села в кресло. Прохладный ветерок трогал волосы. Город дышал вокруг меня — чужой и одновременно свой.
Теперь я сама хозяйка своей жизни.
А вы бы смогли переехать от родственников мужа ради собственного спокойствия?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.