Я приехала к матери под утро, когда близнецы ещё спали. Сумки выставила на лестничной клетке — три больших и четыре пакета. Всё, что успела собрать за три часа.
Татьяна Ивановна открыла дверь в халате, взглянула на меня, потом на вещи.
— Ну что, приехали? — голос без удивления, будто она всё это уже знала.
Я кивнула. Горло сжало так, что говорить не могла.
— Заходи, — мать отступила в сторону, — вещи пока оставь, потом занесём.
Квартира пахла свежим кофе и чем-то домашним, уютным. Я прошла на кухню, опустилась на стул. Руки всё ещё дрожали.
— Чай? — спросила мать, уже доставая чашку.
— Да.
Она поставила передо мной кружку, села напротив. Смотрела молча, ждала.
— Он выгнал нас, — выдавила я наконец, — сказал, что у него начинается счастливая жизнь. Без нас.
— Ясно, — Татьяна Ивановна кивнула, — а ты что?
— Что — я? — не поняла.
— Ты что ему ответила?
Я молчала. Что я могла ответить? Стояла с сумками в руках, смотрела на человека, с которым прожила столько лет, и не узнавала его.
— Вот именно, — мать усмехнулась, — молчала. Как всегда.
Слова кольнули, но спорить я не стала. Она была права.
Всё началось три дня назад. Я вернулась после дежурства, едва держалась на ногах. Две смены подряд — это не шутка, даже для молодого врача. Ключ в замке провернула с трудом, пальцы деревянные от усталости.
В квартире пахло горелым. Из комнаты доносился звук телевизора и ровный храп Алексея.
Я прошла на кухню. На плите — кастрюля с чёрным налётом на дне, в раковине — гора немытой посуды. На столе — пустые пакеты от чипсов, крошки, разводы от чая.
Дети. Я вспомнила о близнецах и бросилась к телефону. Половина десятого вечера. Садик работает до шести.
Набрала маме.
— Мальчишки у меня, — Татьяна Ивановна ответила сразу, без приветствия, — я в девять пришла, воспитательница на нервах уже была. Говорит, отец обещал забрать в шесть, не пришёл.
— Мам, прости, — я зажмурилась, — я же просила Алексея…
— Просила, — мать фыркнула, — твой Алексей про детей вспомнил только когда я позвонила. Сказал, что занят был. Чем занят? Диваном?
Я не ответила. Спорить с матерью — себе дороже.
— Переночуют у меня, — продолжила она, — завтра отведу в садик. А ты домой езжай, отсыпайся. И объясни своему мужу, что дети — это не игрушка, которую можно забыть на полке.
— Спасибо, мам.
— Не благодари, — голос смягчился, — ты там держись, Ирочка. Я знаю, тяжело тебе.
Она дала отбой. Я стояла на кухне с телефоном в руке и смотрела на грязную посуду. Потом повернулась и пошла в комнату.
Алексей лежал на диване, раскинувшись, рот открыт. На экране телевизора мелькали какие-то кадры — он даже не выключил.
— Алексей, — я наклонилась к нему, — проснись.
Он замычал что-то, не открывая глаз.
— Алексей! — громче.
Он дёрнулся, разлепил веки.
— А? Что? — голос сонный, недовольный.
— Ты детей забыл забрать из садика.
Он помолчал, соображая.
— Забрала же бабушка, — пробормотал наконец, — чего шум поднимать?
— Ты обещал забрать в шесть. Сейчас половина десятого.
— Ну и что? — он сел, потёр лицо руками, — я не уследил за временем. Бывает.
— Бывает? — я почувствовала, как внутри что-то закипает, — ты весь день дома сидишь, ничего не делаешь, а одну простую вещь не можешь сделать?
— Я не ничего не делаю! — он вскинулся, — я работу ищу!
— Год ищешь, — я выпрямилась, скрестила руки на груди, — и всё никак не найдёшь.
— Кризис сейчас, не слышала? — он встал, запахнул халат, — специалисты моего уровня не востребованы.
— Специалисты твоего уровня, — повторила я медленно, — которые не могут вовремя забрать детей из садика. И пельмени сварить не могут, не спалив кастрюлю.
— Ты что, упрекать меня вздумала? — голос стал жёстче, — я пять лет на всю семью пахал! Пять лет! Пока ты училась, я деньги зарабатывал!
— Я знаю, — я устало вздохнула, — я помню. Но сейчас не об этом.
— А о чём? — он шагнул ближе, — о том, что я должен и дальше тянуть всё на себе? Я устал, Ира. Понимаешь? Устал!
Я молчала. Смотрела на него и не узнавала. Где тот человек, который дарил мне цветы просто так? Который нанимал повара на годовщину свадьбы? Который возился с близнецами по вечерам, пока я готовилась к экзаменам?
— Я тоже устала, — сказала я тихо, — но я не бросаю всё и не ложусь на диван.
— Потому что ты — святая, — он усмехнулся, — Ирочка-труженица. А я — плохой муж, да?
— Я так не говорила.
— Но думаешь.
Он развернулся и пошёл в ванную. Дверь захлопнулась.
Я осталась стоять посреди комнаты. Внутри всё сжалось в тугой комок.
На следующий день я встала в шесть утра. Поехала к матери, забрала близнецов, отвела в садик. Потом — в больницу, на обход.
Светлана встретила меня в ординаторской с чашкой кофе.
— Держи, — протянула она, — выглядишь ужасно.
— Спасибо, — я взяла чашку, сделала глоток.
— Слушай, — Светлана присела на край стола, — у нас Петрович заболел. Сегодня ночью некому дежурить. Сможешь подменить?
Я задумалась. Ещё одна смена — это ещё одна зарплата. Деньги нужны.
— Смогу, — кивнула я, — только маму попросить надо, чтобы детей забрала.
— Попроси, — Светлана улыбнулась, — и знаешь что? Я с Иваном Михайловичем поговорю. Пусть тебе доплатит. И премию выбью, как ударнице.
— Не надо, — я смутилась, — я же просто…
— Просто ничего, — она спрыгнула со стола, — ты вкалываешь как проклятая. Заслужила.
Она вышла. Я осталась одна, допивала кофе и смотрела в окно. За стеклом моросил дождь.
Вечером, когда я позвонила матери, она согласилась забрать мальчишек без лишних вопросов.
— Только домой сразу поезжай после смены, — добавила она, — отсыпайся. Я сама их в садик отведу.
— Спасибо, мам.
— Ладно уж, — буркнула она и отключилась.
Ночное дежурство прошло спокойно. Два пациента после операций, один новенький с аппендицитом. Ничего экстренного.
Я вернулась домой в восемь утра. Поднялась по лестнице, достала ключи.
И почувствовала запах.
Приторный, тяжёлый. Духи. И алкоголь.
Я замерла у двери. Сердце забилось быстрее.
Открыла.
В прихожей — женские туфли на каблуках. Красные, лакированные. Не мои.
Я прошла в комнату.
Алексей лежал на диване. Рядом — девушка. Молодая, лет двадцати пяти. Волосы растрёпаны, на плече — след от помады.
Пакеты выпали из моих рук. Грохот разбудил их обоих.
Девушка села, зажмурилась, потом открыла глаза. Увидела меня.
— Ой, — протянула она, — а вы кто?
Я молчала. Смотрела на неё, потом на Алексея.
Он поднялся, потянулся.
— Ира, — сказал он спокойно, будто ничего не произошло, — это Лена. Лена, это Ира. Моя жена.
— Ну да, — Лена хихикнула, — была бы я такой, сама бы мужу кого-нибудь нормального привела.
Что-то внутри меня щёлкнуло.
Я шагнула вперёд, схватила девушку за руку, потащила к двери.
— Эй! — она завизжала, — что вы делаете?!
Я распахнула дверь, вытолкнула её на лестничную клетку. Захлопнула.
Повернулась к Алексею.
Он стоял посреди комнаты, запахнувшись в халат.
— Ты что себе позволяешь? — голос спокойный, почти равнодушный, — это моя гостья.
— Гостья? — я шагнула к нему, — у тебя жена, дети, а ты тут гостей приводишь?
— Каких хочу, таких и привожу, — он пожал плечами, — это мой дом.
— Наш дом!
— Нет, — он покачал головой, — мой. Я его купил. Я платил ипотеку.
— А я что делала? — я почувствовала, как голос срывается, — я рожала твоих детей! Я сидела с ними, пока ты работал! Я училась по ночам, чтобы стать врачом и помогать семье!
— И что? — он усмехнулся, — ты хочешь медаль? Поздравляю, ты — молодец. А я устал. Устал от всего этого. От тебя, от детей, от твоей матери.
— От детей? — я не поверила своим ушам, — от собственных детей?
— Да, — он выпрямился, посмотрел мне в глаза, — я не хочу быть отцом. Не хочу быть мужем. Хочу жить для себя. Понимаешь? Для себя!
Я молчала. Смотрела на него и чувствовала, как всё внутри рушится.
— Мне тридцать лет, — продолжил он, — а я что видел в жизни? Работу, дом, детей. Всё. Я хочу веселиться. Ходить по клубам, встречаться с девушками, путешествовать. Хочу вернуть свою юность.
— А мы? — спросила я тихо, — что с нами?
— А вы, — он пожал плечами, — вы мне больше не нужны.
Тишина.
Потом он добавил:
— Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи, — повторил он, — свои и детские. Уезжайте отсюда. Не хочу вас больше видеть.
— Куда мне ехать?
— По барабану, — он отвернулся, — это твои проблемы. У меня начинается новая жизнь. Счастливая.
Я стояла и смотрела ему в спину. Этот человек был мне чужим.
Три часа. Три часа я собирала вещи. Алексей ходил по квартире, проверял, ничего ли я не забыла.
— Сразу всё забирай, — говорил он, — чтобы потом не возвращалась.
Я молчала. Складывала детскую одежду, игрушки, свои вещи. Руки двигались автоматически, голова была пустой.
Когда всё было готово, я вызвала такси. Алексей помог вынести сумки на улицу. Даже дверь придержал.
— Ну вот, — сказал он, когда я села в машину, — удачи тебе.
Я не ответила. Водитель тронулся, и я смотрела в окно, как дом, в котором я прожила столько лет, уплывает назад.
— И что теперь? — спросила Татьяна Ивановна, когда я закончила рассказ.
Я пожала плечами.
— Не знаю.
— Знаешь, — она встала, подошла ко мне, — будешь жить здесь. С детьми. Пока не встанешь на ноги.
— Мам, я не могу…
— Можешь, — она положила руку мне на плечо, — и будешь. У тебя хорошая работа, ты молодая, умная. Справишься.
— А как же ты?
— Я? — она усмехнулась, — я уже старая. Мне недолго осталось до пенсии. Потом в деревню уеду, в домик. Буду там огород копать. А ты с мальчишками здесь останешься.
— Мам…
— Не спорь, — она сжала моё плечо, — решено. А сейчас иди, умойся. Я за детьми схожу.
Она вышла. Я осталась сидеть на кухне, смотрела в окно. За стеклом медленно светало.
Прошло двадцать пять лет.
Двадцать пять лет, за которые я из молодого врача превратилась в Ирину Петровну, ведущего хирурга. Мальчишки выросли, женились, живут отдельно. Мать переехала в деревню, как и планировала, ворчит по-прежнему, но уже на правнуков.
Об Алексее я не слышала ни разу. Будто его и не было.
До той ночи.
— Ирина Петровна, — медсестра встретила меня в фойе, — экстренного везут.
— Сейчас? — я удивилась, — поздно уже.
— Классический «герой ожидания», — она усмехнулась, — аппендицит. Дотерпел до перитонита.
Я вздохнула. Таких пациентов я не любила. Терпят до последнего, а потом удивляются, почему так плохо.
— Готовьте, — бросила я, направляясь в операционную.
Когда каталку ввезли, я не сразу узнала его. Постаревший, седой, лицо осунувшееся.
Но голос остался тем же.
— Ира, — прохрипел он, — это ты? Спаси меня. Пожалуйста. У меня дочки. Маленькие. Им без меня нельзя.
Я остановилась. Посмотрела на него внимательнее.
Алексей.
— Ты не подумал о наших сыновьях, когда выгонял нас на улицу, — сказала я ровно, — почему я должна думать о твоих дочерях?
Он застонал.
— Ира, прости… Я был дураком… Спаси меня…
Я молча кивнула медсестре.
— Везите во вторую. Я сейчас.
Операция прошла успешно. Я работала чётко, без эмоций. Резала, зашивала, контролировала. Как обычно.
Когда закончила, сняла перчатки, вышла в коридор. Светлана ждала меня с чашкой кофе.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально, — я взяла чашку, — выживет.
— Ты его знаешь?
— Знала, — я сделала глоток, — давно.
На следующий день я зашла к нему в палату. Он лежал, бледный, смотрел в потолок.
— Спасибо, — сказал он, когда увидел меня, — я думал, ты меня на столе оставишь.
— Не льсти себе, — я подошла к кровати, — ради тебя я не собираюсь портить репутацию. Я резала тебя как обычный кусок мяса. Ты перестал быть для меня человеком двадцать пять лет назад.
Он молчал.
— Выздоравливай, — добавила я и вышла.
В отделе кадров я написала заявление на увольнение. Пора на пенсию. Дети выросли, внуки подрастают. Хватит.
Я шла по коридору больницы медленно, смотрела в окна. За стеклом светило солнце.
Впервые за много лет я чувствовала себя свободной.
Правильно ли поступила Ирина, сказав бывшему мужу правду в лицо, или стоило промолчать?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.