Аня сидела за старым кухонным столом на даче и тихо сёрбала чай. Девятилетняя девочка, зажатая и испуганная, смотрела на свою чашку, словно провинившийся щенок. Она была падчерицей Виталия. Его новая женушка, та ещё модница, благополучно спихнула ребенка на свекровь, сославшись на важную командировку и срочные дела.
Надежда Ивановна вытирала столешницу и искоса поглядывала на девочку. Ей было жаль этого заброшенного, никому не нужного ребенка. Но поведение родного сына с каждым днем всё больше и больше выбивало из колеи. Виталий стал наведываться за город почти каждый день.
— Мам, ну посмотри, как здесь хорошо! — в очередной раз начал он свою песню, усевшись на веранде и вытягивая длинные ноги. — Воздух, природа. Тебе на пенсии тут самое место. А то ты в городе совсем сдаешь. Память вон уже не та. Забываешь всё.
Надежда Ивановна невольно нахмурилась.
— Ничего я не забываю, Виталик. У меня абсолютно нормальная память. А городская квартира — это мой дом. Я там ремонт три года назад делала, приличную сумму вложила.
— Да ну? Серьёзно? — Виталий снисходительно усмехнулся. Типичный прием опытного манипулятора. — Ты просто цепляешься за старое. А нам с Мариной нужен простор. Ане тоже нужна отдельная комната. У нас растущая семья. Мы, конечно, можем ютиться на съемной, пока накопим. Но ты же понимаешь, сколько это стоит? Вся зарплата будет уходить в никуда. А так мы переедем в твою трешку, ты оформишь на меня дарственную, и всё будет по справедливости.
— Это откровенная чушь, — ответила Надежда Ивановна, пряча дрожь в голосе. — Я не собираюсь отдавать свое единственное жилье и перебираться на дачу на старости лет. У нас тут даже поликлиники нормальной нет.
— Мам, ну ты не в своём уме! Это же ради девочки! Тебе для себя ничего не жалко, а для ребенка жалеешь? — он сделал вид, что глубоко разочарован, встал и пошел к своей машине. — Подумай, мама. Жизнь ведь всего одна. Не стоит размениваться по пустякам, когда речь о родных людях.
Он уехал. Надежда Ивановна тяжело опустилась на стул. Скулы свело от неприятного, тянущего напряжения. Он газлайтил её месяцами, внушая, что она уже старая и ничего не понимает в жизни. Использовал чужого, напуганного ребенка как рычаг для давления.
Точка кипения наступила в четверг вечером. Надежда Ивановна укладывала Аню спать. Девочка ворочалась под тонким одеялом, а потом вдруг громко шмыгнула носом и заревела как белуга.
— Анечка, что случилось? — испугалась женщина, присаживаясь на край кровати.
— Они за мной не приедут! — сквозь слезы выдала девочка. — Они меня тут навсегда оставят!
— Да кто тебе такое сказал? Мама с дядей Виталиком вернутся из командировки...
— Они не в командировке! — Аня терла глаза кулачками. — Они у вас дома! Мама вчера по телефону бабушке своей рассказывала. Они ваши книги и посуду в черные мешки сложили. А дядя Виталик рабочих нанял. Они там завтра будут стены ломать! Сказали, им ремонт нужен дорогой, на который им бы на машину хватило!
В горле моментально пересохло. Надежде Ивановне показалось, что воздух в комнате разом закончился. Внутри всё похолодело с такой пугающей резкостью, что пальцы на руках онемели. Сердце выпрыгивало из груди, колотясь о ребра тяжелым молотом. Дыхание сбилось.
Это было откровенное предательство. Родной сын не просто ждал её согласия. Он, уверенный в собственной безнаказанности, уже распоряжался её квартирой, выбрасывал её личные вещи на помойку, пока она бесплатно работала нянькой для его падчерицы на даче.
Надежда Ивановна сглотнула жесткий ком в горле.
На следующий день Виталий приехал ближе к обеду. Он был бодр, весел и невероятно нагл. Он зашел на кухню, положил на клеенку картонную папку и посмотрел на мать.
— Я всё подготовил, — буднично сказал он. — Это дарственная. Всё официально. Завтра едем к нотариусу и закрываем вопрос. Иначе, мама, мы с тобой общаться больше не будем. Я не смогу простить тебе, если ты пожалеешь активы для будущего моей жены и Ани. Мы просто вычеркнем тебя из нашей жизни.
Волна удушливой обиды и страха накрыла Надежду Ивановну с головой. Мерзавец несусветный. Он смотрел на нее и не видел в ней человека. Он видел в ней досадную помеху на пути к комфорту. Ей хотелось схватить со стола тяжелую чашку и швырнуть в это самодовольное лицо. Хотелось сорваться на крик на чём свет стоит.
Она заставила себя глубоко вздохнуть. И еще раз. Паника и эмоции — плохие помощники, когда тебя загоняют в угол. Она медленно спрятала трясущиеся руки под скатерть. Опустила глаза, разглядывая потертый рисунок на клеенке. Подавив подкатывающую истерику, она сделала вид, что полностью сломлена его аргументами. Сил на борьбу у неё якобы не осталось.
— Хорошо, — глухо сказала Надежда Ивановна. Изобразить усталую покорность оказалось нетрудно, потому что она действительно дьявольски устала. — Я всё подпишу. Давай завтра, к трем часам дня. В городе, в конторе у станции.
Виталий расплылся в довольной улыбке. Опытный манипулятор был абсолютно уверен в своей победе.
— Вот и умница, — он похлопал мать по плечу. — Я же говорил, что ты примешь правильное решение.
ЧАСТЬ 2. ВРЕМЯ СОБИРАТЬ ВЕЩИ
