В пятницу ровно в три часа дня Виталий сидел на кожаном диванчике в приемной нотариальной конторы. Он пил кофе из пластикового стаканчика и выглядел как триумфатор. Та самая уверенность придурка, который возомнил себя хозяином положения.
Дверь приемной открылась. Надежда Ивановна вошла внутрь. На ней было строгое пальто, спина выпрямлена. Шаг ровный, размеренный.
— О, мам! Я уж думал, ты в пробках застряла, — вальяжно бросил Виталий, поднимаясь навстречу. — Давай паспорт, помощник нотариуса уже ждет бумагу.
Надежда Ивановна подошла к низкому стеклянному столику. Она достала из своей объемной сумки плотную пластиковую папку и аккуратно положила её прямо перед сыном.
Но это была не дарственная.
Виталий недовольно нахмурился, глядя на бумаги, просвечивающие сквозь прозрачный пластик. Он сдернул уголок папки.
Сверху лежало официальное исковое заявление. Документ о принудительном снятии с регистрационного учета по месту жительства гражданина и членов его новой семьи. А сразу под ним — яркая копия договора, заключенного сегодня утром с охранным агентством и сервисной службой, с крупной надписью: «Установка усиленных замковых систем и пультовая охрана объекта».
Лицо Виталия вытянулось. Цвет кожи мгновенно изменился с румяного на серый. Он удивлённо захлопал ресницами, пытаясь осознать то, что видел перед собой.
— Что это за откровенная чушь? — прохрипел он, переводя взгляд с бумаг на мать. — Ты нормальный вообще человек? Это что за фокусы?
— Это не фокусы, Виталик, — ровно и спокойно сказала Надежда Ивановна. Её голос не дрожал. — Я была в квартире три часа назад. Ваши строители, которые приехали ломать стены в моей гостиной, были благополучно отправлены восвояси нарядом полиции, который я вызвала. Новые замки уже врезаны в стальную дверь. Ваши с Мариной чемоданы и те черные мешки, в которые вы упаковали мои вещи, аккуратно выставлены на лестничную площадку.
— Да ну?! — Виталий подскочил так, словно его ударило током. Кофе плеснул на его дорогие брюки. — Ты в своём уме?! Мы же семья! Куда мы пойдем с вещами?!
— Меня это не касается, — Надежда Ивановна смотрела ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было ни капли страха. — Выматывайся. Иди на съемную квартиру. Зарабатывай кучу денег, бери ипотеку. Каждый сам кузнец своего счастья.
— Я тебе этого не прощу! — Виталий перешел на крик, брызгая слюной и махая руками. — Ты эгоистка! Тебе квадратные метры дороже родного сына и внучки!
— Олух, — коротко и жестко бросила мать. — У тебя нет совести, а внучка мне чужая девочка, которую вы бросили на даче, чтобы расчистить себе площадку для комфортной жизни. За Аней приедет ее родной отец, я ему уже позвонила. С меня хватит, Виталий. Меня всё это просто задолбало.
Она не стала слушать его дальнейшие крики и угрозы. Спорить с человеком, у которого полностью отсутствуют моральные тормоза, — то ещё развлечение. Надежда Ивановна просто развернулась и пошла к выходу.
Сзади летели упреки на чём свет стоит, попытки надавить на чувство вины, обещания проклятий, но все они разбивались о непробиваемую юридическую и физическую защиту, которую она выстроила за одни сутки.
Она вышла на улицу. Морозный воздух обжег щеки. Надежда Ивановна достала телефон из сумки, открыла контакты и нажала одну кнопку: заблокировать абонента. То же самое она сделала с номером своей наглой невестки. Никаких дискуссий больше не предвиделось.
Через час такси остановилось у её подъезда. Она поднялась на свой этаж. Соседи уже занесли чемоданы сына в подсобку на лестничной клетке по её просьбе.
Надежда Ивановна достала новые, еще пахнущие металлом ключи и открыла дверь. В просторной прихожей царил легкий кавардак из-за собранных мешков, но здесь было безопасно. Строители не успели сломать ни одной стены.
Она разделась, вымыла руки в ванной и прошла в гостиную. Черные мусорные пакеты с её книгами и любимым хрусталем она разберет позже. Главное, что теперь это снова только её дом.
Надежда Ивановна опустилась в свое любимое старое кресло, которое так бесило её невестку. Положила руки на мягкие подлокотники. Закрыла глаза. Ноги гудели от усталости, шея ныла от перенапряжения последних дней, но на душе было абсолютно легко. Впервые за долгие месяцы в её квартире стояла глубокая, надежная тишина. Та самая тишина, в которой не было лжи, манипуляций и страха за свое будущее. Точка.
