СВОЯ НОША.
Три месяца спустя. Февраль.
Зима в тот год выдалась лютая. Морозы ударили такие, что птицы замерзали на лету, а деревья трещали в ночной тишине, будто кто-то стрелял из ружья. Сугробы намело под самые крыши, дороги замело так, что автобусы ходили через раз, и вся деревня сидела по домам, зарывшись в печное тепло.
Дарья стояла на остановке в седьмом часу утра, тщетно вглядываясь в морозную мглу. Автобуса не было уже час. Рядом переминались с ноги на ногу еще несколько человек — бабки с сумками, мужик в ватнике, молодая мамаша с закутанным ребенком.
— Не придет сегодня, — авторитетно заявил мужик, сплевывая в снег. — Дорогу, поди, замело на повороте.
— А как же люди? — возмутилась молодая мамаша. — Мне ребенка в поликлинику везти!
— А никак, — философски ответил мужик. — Привыкай, дочка. У нас не город.
Дарья вздохнула, поправила на голове платок — тот самый, Сашин подарок — и зашагала обратно в деревню. Двенадцать километров до города пешком она не осилит, да и Саша не простит, если узнает, что она в такой мороз поперлась. Придется звонить, предупреждать, что опоздает. А Славка этого не любит.
Славка Коршунов, Сашин одноклассник, оказался мужиком жестким, но справедливым. Он взял Сашу на работу, когда тот еще на ноги толком не встал, платил исправно, даже авансом помог, когда узнал, что Сазоновы должны Ивану Петровичу за дом. Но спрос был строгий: приходит Саша на объект к восьми, уходит когда работа сделана. И отчетность — мамой клянись, но предоставь.
Дарья вернулась во времянку, когда уже совсем рассвело. Саша сидел за столом, пил чай и крутил в руках телефон.
— Ты чего вернулась? — удивился он.
— Автобуса нет. Замело дорогу.
— А, — он махнул рукой. — Славка уже звонил. Сказал, сегодня объект закрыт, никого не выпускают. Трассу замело, машины буксуют. Велел сидеть дома и не высовываться.
— Ой, ну и хорошо, — Дарья с облегчением скинула пальто, размотала платок. — Посидим хоть дома. А то я как заведенная: работа-дом, дом-работа. Мишка уже жалуется, что маму не видит.
— А где Мишка?
— Спит еще. Пусть поспит, суббота же.
Саша отхлебнул чай, поморщился — остыл уже — и посмотрел на жену долгим, внимательным взглядом.
— Даш, иди сюда.
— Чего?
— Иди, говорю.
Она подошла, села рядом. Саша обнял её, притянул к себе.
— Устала?
— Есть немного.
— Я вижу. Темные круги под глазами. И похудела.
— Нормально все, Саш. Работаю, ем. Чего еще надо?
— Отдыхать тебе надо. Совсем загнала себя.
— А кто будет работать? — усмехнулась Дарья. — Ты на стройке с утра до ночи, я в школе. Мишка сам по себе растет. Так и живем.
— А знаешь, — Саша задумчиво посмотрел в окно, где за стеклом кружилась поземка. — Я ведь на стройке таких людей вижу... Кто с утра до ночи пашет, а денег все равно нет. И кто пальцем не шевелит, а при деньгах. И думаю: в чем секрет?
— В чем?
— А хрен его знает. Везение, наверное. Или голова. Я вот Славку вспоминаю. В школе двоечник был, последняя парта, вечно в чем-то перепачканный. А сейчас — фирма, дома строит, люди работают. Как так?
— Может, он просто свое дело нашел, — пожала плечами Дарья. — Каждому свое.
— А ты свое дело нашла?
Дарья задумалась.
— Не знаю. Я в школе уборщицей — это разве дело? Я посуду мою в столовой — это дело? Это просто работа, Саш. Деньги зарабатывать.
— А шитье? Ты же вечерами сидишь, шьешь. Тетя Зина говорит, у тебя талант. Вон, уже полдеревни к тебе ходит.
— Шитье — это так, баловство, — отмахнулась Дарья. — Копейки.
— А ты не гонись за копейками. Ты гонись за тем, что нравится. Помнишь, в школе ты на трудах всегда лучше всех шила? Учительница говорила: «Дарье в ателье идти, а не в колхоз».
— Было дело, — улыбнулась Дарья. — Мамка тогда хотела меня в швейное училище отправить, да денег не было.
— А сейчас?
— Что — сейчас?
— Может, сейчас время?
Она посмотрела на него, не понимая.
— Саш, ты о чем?
— А о том, Даша, — он взял её руки в свои, мозолистые, в цыпках от постоянной воды, — что я теперь работаю. Деньги есть. Не шикарно, но на жизнь хватает. Может, тебе не мыть посуду, а шить? Всерьез шить?
Дарья молчала, переваривая услышанное.
— Ты предлагаешь мне с работы уйти?
— Я предлагаю тебе подумать. Ты у меня умница, красавица, руки золотые. А убиваешь себя в этой столовой. Посмотри на свои руки.
Она посмотрела. Красные, шершавые, с обломанными ногтями.
— Да, — тихо сказала она. — Красота.
— А я помню, какие у тебя руки были, — Саша поднес их к губам, поцеловал. — Когда мы встречались. Мягкие, теплые. Ты меня ими гладила.
— Было дело, — она улыбнулась сквозь слезы. — Давно было.
— А я хочу, чтобы снова были. Чтобы ты не мыла эту посуду, а шила. Для себя. Для людей. Для души.
— Саш, это риск. А вдруг не получится? А вдруг заказов не будет?
— А вдруг будут? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты же смелая. Ты вон с перекупщиком за корову торговалась. Ты по больницам ездила, деньги собирала. Ты меня с того света вытащила. А тут — шитье. Неужели боишься?
Дарья молчала долго. В печке потрескивали дрова, за окном завывал ветер, где-то в соседней комнате заворочался Мишка.
— Я подумаю, — наконец сказала она. — Ладно?
— Ладно, — кивнул Саша. — А сейчас иди, буди пацана. Завтракать будем.
Он поднялся, опираясь на трость, подошел к окну. За стеклом кружился снег, заметал следы, укутывал деревню в белое одеяло.
— Красиво, — сказал он. — Как в сказке.
— Ага, — отозвалась Дарья из соседней комнаты, тормоша Мишку. — Только сказка что-то затянулась.
— Ничего, — улыбнулся Саша. — У каждой сказки бывает хороший конец. Надо просто дожить.
---
С понедельника Дарья действительно уволилась из столовой. Директор школы, пожилая женщина с вечно усталым лицом, удивилась, но спорить не стала.
— Жалко терять такого работника, Дарья, — сказала она, подписывая заявление. — Ты добросовестная. Но если дело свое открываешь — флаг в руки. Дай бог удачи.
— Спасибо, Анна Ивановна.
— А уборщицей останешься? Или совсем уходишь?
— Уборщицей останусь. Пока. Вечером буду убирать, а днем — шить.
— Ну смотри. Если что — обратно в столовую всегда возьмем.
— Спасибо.
Дарья вышла из школы, глубоко вздохнула. Снег искрился на солнце, мороз пощипывал щеки. На душе было и страшно, и радостно одновременно. Страшно — потому что бросала стабильный, пусть и маленький, но заработок. Радостно — потому что наконец-то делала что-то для себя.
Первые дни были самыми трудными. Она сидела за старенькой швейной машинкой «Чайка», доставшейся от тети Зины, и строчила, строчила, строчила. Перешивала старые вещи, которые несли соседи, латала дыры, ушивала по фигуре. Заказы пошли сразу — сарафанное радио сработало на ура.
— Дарья, милая, — забежала тетя Глаша из соседнего дома. — У меня внучка приезжает, городская, а платье порвала. Починишь?
— Починю, теть Глаш. Заносите.
— А сколько возьмешь?
— Давайте полтинник.
— Ой, спасибо, родная!
Дарья брала недорого, иногда вообще за продукты. Люди платили кто чем: кто маслом, кто салом, кто картошкой. Времянка потихоньку наполнялась припасами.
Саша по вечерам сидел рядом, смотрел, как она работает, и улыбался.
— Смотри, Дашка, — говорил он. — У тебя глаза горят. Давно я такого огня не видел.
— Правда? — она отрывалась от машинки, смущенно поправляла волосы.
— Правда. Ты сейчас красивая, как в молодости.
— Я и сейчас молодая, — смеялась она. — Мне всего тридцать.
— А мне тридцать два, — вздыхал Саша. — А чувствую себя на все сто.
— Ничего, — она подходила, гладила его по голове. — Наладится. Ты у меня молодцом. Вон, на работу ходишь, деньги зарабатываешь. А спина... спина пройдет. Главное — терпение.
— Терпение у нас есть, — усмехался он. — Куда ж без него.
---
В середине февраля случилось событие, которое перевернуло всё.
Дарья сидела за машинкой, когда в дверь постучали. На пороге стояла незнакомая женщина — молодая, красивая, одетая по-городскому, в дорогой шубе и с идеальным макияжем.
— Здравствуйте. Вы Дарья Сазонова?
— Я, — настороженно ответила Дарья, вытирая руки о фартук.
— Меня зовут Елена. Я жена Славки Коршунова.
— Ой, — растерялась Дарья. — Проходите, пожалуйста. Раздевайтесь. Чай будете?
— Буду, — улыбнулась Елена. — Спасибо.
Она вошла, окинула взглядом убогую обстановку времянки, но, как и Славка когда-то, брезгливости не выказала. Села на табурет, с интересом оглядела швейную машинку, разложенные ткани, эскизы.
— Я наслышана о вас, Дарья, — начала она. — Славка много рассказывает про вашу семью. Говорит, Саша у него лучший прораб.
— Спасибо, — смутилась Дарья, ставя чайник. — Мы стараемся.
— А я вот по какому делу, — Елена полезла в сумочку, достала фотографию. — Смотрите. Это платье. Мне нужно такое же. Только лучше.
Дарья взяла фото. На нем была женщина в красивом вечернем платье — длинном, струящемся, с вышивкой на груди.
— Красивое, — сказала она. — А где я такое возьму?
— Вы сошьете, — спокойно ответила Елена. — Славка говорит, у вас талант. А я смотрю на ваши работы — и правда талант. Вот это платье, — она показала на висящий на гвозде детский сарафанчик, который Дарья сшила для соседской девочки. — Это ручная работа высокого уровня. Почему вы сидите в этой дыре и шьете за полтинник?
Дарья опешила.
— Я... я не знаю. А что, можно по-другому?
— Можно, — Елена пристально посмотрела на неё. — Я хочу открыть в городе небольшое ателье. Элитное. Для тех, у кого есть деньги, но нет времени ходить по магазинам. Мне нужен мастер. Не просто швея, а художник. Вы, кажется, подходите.
У Дарьи перехватило дыхание.
— Вы серьезно?
— Вполне. Я посмотрела ваши работы. У вас есть вкус, есть руки, есть чутье. Этому не научиться. Это или есть, или нет. У вас есть.
Дарья села на табурет напротив, чувствуя, что ноги не держат.
— Я не знаю, что сказать...
— Ничего не говорите. Просто сошейте мне это платье. К субботе. Если получится — мы партнеры. Если нет — я ошибалась и мы расстаемся. Идет?
— Идет, — выдохнула Дарья.
Елена достала из сумки огромный сверток.
— Ткань. Шелк, итальянский. Фурнитура. Нитки. Выкройку сделайте сами, на свой вкус, но платье должно быть точь-в-точь как на фото. Деньги на материал не жалеть. Сколько надо?
— Я... я не знаю...
— Вот, — Елена положила на стол пачку купюр. — Это аванс. Пятьдесят тысяч. Остальное — после работы.
Дарья смотрела на деньги и не верила своим глазам. Пятьдесят тысяч! За одну работу! Она за месяц в столовой столько не зарабатывала!
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо огромное.
— Не за что, — улыбнулась Елена. — Чай у вас вкусный. Я зайду в субботу. До свидания.
Она ушла так же быстро, как и появилась. Дарья осталась стоять посреди времянки с пачкой денег в руках и итальянским шелком на столе.
Вечером, когда Саша вернулся с работы, она все еще сидела в оцепенении.
— Ты чего? — удивился он, снимая валенки. — Случилось что?
— Саш, — она повернулась к нему. — Саш, мне предложили работу.
— Какую?
— В ателье. Элитном. С Еленой, женой Славки.
— Чего?!
— Она приходила. Заказала платье. Вот, — Дарья показала на шелк. — Итальянский. И аванс дала. Пятьдесят тысяч.
Саша присвистнул.
— Ничего себе. А не обманет?
— Не знаю. Но деньги вот. Она сказала: если сошью хорошо — будем партнерами.
Саша подошел, обнял её.
— А ты сошьешь?
— Я боюсь, Саш. Очень боюсь. Это же шелк, это же дорого. Если испорчу...
— Не испортишь, — твердо сказал он. — Ты у меня мастерица. Всю жизнь шьешь. Даже вон из старых тряпок конфетку делаешь. А тут — шелк. Сделаешь красоту. Я верю.
— Правда?
— Правда. А если что — я рядом. Помогу, поддержу. Мы же вместе.
Дарья уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась. Впервые за долгое время — не от горя, а от нахлынувших чувств. От страха и надежды одновременно.
---
Четыре дня она не спала. Сидела за машинкой с утра до ночи, кроила, сметывала, строчила, распарывала, снова строчила. Ткань была невероятно капризной — скользила, тянулась, норовила вылезти из-под иглы. Но Дарья упрямо продолжала.
— Мам, ты когда есть будешь? — спрашивал Мишка, заглядывая в комнату.
— Потом, сынок.
— Мам, ты когда спать ляжешь?
— Потом.
— Мам, ты меня любишь?
— Люблю, — она отрывалась от работы, смотрела на него красными от недосыпа глазами. — Очень люблю. Иди сюда.
Он подходил, она обнимала его, целовала в макушку.
— Иди к папе, пусть он тебе почитает. Я скоро.
— Ты всегда говоришь «скоро», — вздыхал Мишка, но послушно уходил.
Саша по вечерам сидел рядом, молчал, не мешал. Иногда приносил чай, иногда просто смотрел, как она работает.
— Ты как живая вода, Дашка, — говорил он. — Тебя не остановить.
— Остановишь тут, — бормотала она, не отрываясь от шитья. — Такая ответственность.
В пятницу вечером платье было готово. Дарья разложила его на кровати, отошла, посмотрела. Шелк струился, переливался при свете керосиновой лампы, вышивка на груди сияла бисером.
— Красота-то какая, — выдохнул Саша. — Даже не верится, что ты это сделала.
— Сама не верю, — прошептала Дарья. — Получилось?
— Получилось, — подтвердил Мишка, вылезая из-за спины отца. — Мам, ты волшебница!
В субботу утром приехала Елена. Увидев платье, она замерла на пороге.
— Это... это вы сделали?
— Я, — тихо ответила Дарья. — Не знаю, получилось ли...
Елена подошла к платью, осторожно потрогала ткань, осмотрела швы, вышивку. Потом повернулась к Дарье.
— Знаете, — сказала она. — Я думала, вы просто хорошая швея. А вы — художник. Это не просто платье. Это произведение искусства.
Дарья стояла ни жива ни мертва.
— Значит, подходит?
— Подходит? — рассмеялась Елена. — Это лучше, чем на фото! Я забираю. И завтра жду вас в городе. Покажу наше будущее ателье. Мы открываемся через месяц, и вы будете моим главным мастером. Согласны?
Дарья посмотрела на Сашу. Тот улыбался, сжимая в руках трость.
— Согласна, — выдохнула она.
---
Месяц пролетел как один день. Дарья моталась в город три раза в неделю — сначала на автобусе, потом, когда дороги почистили, Саша договорился с соседом, и тот подвозил её на своей старой «буханке». Ателье располагалось в центре, в красивом старом здании с высокими потолками и большими окнами. Елена не пожалела денег на ремонт — все было стильно, дорого, со вкусом.
— Это ваше рабочее место, — показала она Дарье угол у окна. — Лучшее освещение, лучшая машинка. Нравится?
Дарья смотрела на новенькую профессиональную швейную машину, на столы для раскроя, на манекены, на стеллажи с тканями — и не верила своим глазам.
— Это все для меня?
— Для вас. Вы теперь не просто швея, вы — модельер. У вас будут свои клиенты, свои заказы. Часть денег — ваша, часть — моя за аренду и раскрутку. Идет?
— Идет, — кивнула Дарья.
Клиенты пошли с первого дня. Сначала — знакомые Елены, богатые городские дамы, которые хотели выглядеть уникально. Потом — по сарафанному радио. Дарья шила вечерние платья, костюмы, пальто. Каждую вещь она делала с душой, вкладывала частицу себя. Люди это чувствовали и возвращались снова.
— Вы не представляете, — говорила одна клиентка, примеряя новое платье. — Я в этом платье была на юбилее, так меня все спрашивали, где купила. Говорю: у вас, в ателье. Теперь полгорода к вам придет.
— Приходите, — улыбалась Дарья. — Всех сошьем.
Дома она появлялась поздно вечером, уставшая, но счастливая. Саша ждал с ужином, Мишка — с уроками, которые нужно было проверить.
— Ну как там твои богачки? — спрашивал Саша, наливая суп.
— Нормально, — отмахивалась Дарья. — Такие же люди, как мы. Только денег больше.
— И что, не зазнаешься?
— Я? — смеялась она. — Ты посмотри на меня. Времяночка, печка, керосинка. Какая там зазнайка.
— А ничего, — Саша обводил взглядом убогое жилье. — Мы скоро выберемся отсюда. Я чувствую.
— Я тоже чувствую, — кивала Дарья. — Главное — вместе.
---
В конце марта случилось то, чего они так долго ждали.
Саша пришел с работы раньше обычного, загадочно улыбаясь.
— Чего лыбишься? — спросила Дарья, отрываясь от машинки. — Премию дали?
— Лучше, — он сел напротив, положил на стол конверт. — Смотри.
Дарья открыла конверт и ахнула. Там лежала пачка денег — огромная, толстая, перетянутая резинкой.
— Это что?
— Это наш долг Ивану Петровичу, — сказал Саша. — Я посчитал. Здесь ровно столько, сколько он нам дал за дом. Плюс проценты, которые я сам накинул.
— Саша... откуда?
— Славка премию выписал. За успешно сданный объект. И за то, что я артель организовал. И Елена твоя добавила — сказала, за рекламу, которую ты ателье делаешь. Вот и набралось.
Дарья смотрела на деньги и не верила своим глазам.
— Мы отдадим? Прямо сейчас?
— А чего тянуть? Завтра выходной, поедем в город к бате. Отдадим. Пусть знает, что мы помним, что мы благодарны.
Дарья вскочила, обняла мужа.
— Сашенька... Сашенька, милый... Неужели? Неужели мы справились?
— Справились, Даш, — он гладил её по голове, чувствуя, как она дрожит. — Справились. Вместе.
Мишка выбежал из комнаты, увидел обнимающихся родителей, замер.
— Чего это вы?
— Сынок, — Саша поманил его рукой. — Иди сюда.
Мишка подошел. Саша обнял их обоих, прижал к себе.
— Мы долг отдали, сынок. Дедушкин долг. Теперь мы свободны.
— А что это значит? — не понял Мишка.
— Это значит, — ответила Дарья сквозь слезы, — что мы скоро переедем в свой дом. В настоящий, большой. И у тебя будет своя комната.
— Правда? — глаза Мишки загорелись.
— Правда, — подтвердил Саша. — Мы теперь все можем. Мы вместе.
За окном метель давно утихла. Весна вступала в свои права, снег таял, с крыш капала капель. И в этой капели слышалась новая песня — песня надежды, песня жизни, песня любви, которую они пронесли через все испытания.
Вечером Дарья вышла на крыльцо. В небе зажигались звезды. Та самая звездочка, которую загадывал Мишка, горела ярче всех.
— Спасибо тебе, — прошептала Дарья.
— За всё спасибо.
И тихо вошла в дом. Там её ждали.
Продолжение следует..