Когда Малуша открыла глаза, то смекнула, что лежит в родной избе, а рядом суетится бабка Светана. Яркий солнечный свет лился в окошки горницы; на печи дымились горшки с отварами, воздух полнился запахами трав.
- Бабушка… - слабо позвала девка, - как я здесь очутилась?
- Ох-ти, Господи! – всплеснула руками старуха. – Очнулась! Ну, слава Богу… уж ты прости меня, девонька… прости, сердешная… не было у тебя охоты на гуляние идти, дак я заставила! Лучше б дома ты оставалась – глядишь, и не стряслось бы ничего дурного!
Травница завсхлипывала, а Малуша похолодела: нешто баба Светана обо всем прознала – и про оборотня, и про лес? Али еще что худое приключилось?
- О чем толкуешь, бабушка? – упавшим голосом пробормотала она.
- О чем! Да про немочь твою нынешнюю.
- А что со мною было?
- Дык Третьяк сказывает, пришла ты с девками на реку. Ну, и парни подтянулись. Веселье пошло, как водится; девки песни запели. Токмо ты сама не своя сидела – Третьяк это приметил. В его сторону даже не глянула! А, как стемнело, вздумалось тебе пойти ноженьками босыми по воде побродить. Он тайком и пошел за тобою, да сыскал не сразу – ты уж на другой берег по отмели перешла. Ну, Третьяк – следом. Да вот беда, на том берегу поскользнулся да навзничь повалился, аккурат головою об камень и ударился. Чудом еще жив остался! Так-то. Когда очухался, стал тебя искать, а в небе-то уж рассвет забрезжил, народ по домам разошелся! Сыскал он тебя в траве возле реки. Мыслил – задремала ты, а после смекнул, что дело неладно: в забвении ты лежала! Испужался парень, тебя подхватил на руки и эдак до самой деревни-то и шел через поле! Ввалился он под утро ко мне на двор, и ну в дверь колотить! А я-то не спала, тебя поджидала. Как увидала вас на пороге – сердце едва из груди не выскочило! Ох, Господи…
- А что дальше-то? Более Третьяк ничего не сказывал?
- Не сказывал. Утаил чего, никак?
Бабка Светана с тревогой вгляделась в бледное лицо внучки. Малуша отвела взгляд. Ложь далась ей с трудом:
- Вестимо, эдак все и было… как у реки сиживали – помню… а к ночи будто мо́рок на меня напал! Ушла я одна к берегу, а что дальше случилось – запамятовала… темнота меня накрыла…
- Господь милосердный! – покачала головой старуха. – Что же за беда эдакая с тобою?! Коли чего скрываешь от меня, девонька, ты молви, откройся! Хвори никакой я у тебя не сыскала, а вот сердце чует неладное! Сказывай, коли есть чего!
- Да нечего мне сказывать, бабушка, - опустила глаза Малуша. – Пошто меня подозреваешь?
- Пошто? – вдруг переменившимся голосом вопросила травница. – А вот пошто!
Она протянула внучке руку с зажатым в кулаке оберегом Ведагора. Малуша похолодела…
- Ну, девонька? Поведай бабке, что за диковину ты эдакую на шее носишь! Не первый год уж на свете живу – вижу, что оберег это, не иначе! Знаки на нем тайные вырезаны… токмо их прочесть я не сильна. Али тебе креста Божьего мало? Нешто мыслишь, Господь не защитит?
- Я… я ничего такого не мыслю, - прошептала Малуша.
- Где же взяла ты его?
Девка, собравшись с духом, подняла на старуху глаза:
- Не серчай, бабушка! Крест Божий всегда со мною… а оберег… сыскала я в лесу, на тропе он лежал!
- Взаправду ли? – нахмурилась бабка Светана.
- Истинно так… - соврала Малуша, мысленно проклиная себя. – По душе он мне пришелся: вырезан дюже искусно! Ну, я и взяла его себе… о дурном-то и не мыслила! А тебе позабыла о том рассказать…
Травница покачала головой:
- Запросто так подобные обереги-то на дороге не валяются! Утерял кто, вестимо… токмо не простой оберег это, Малуша: сердцем чую! Есть в нем что-то… будто сила какая сокрыта…
Девка опасалась, что баба Светана вот-вот догадается, кому мог принадлежать оберег, али же и вовсе смекнет про ее бессовестный обман. Но старуха лишь тяжко вздохнула:
- Не распознать мне, как знаки-то истолковать, и кто создал эту вещь… но то человек необыкновенный был…
Она задумчиво уставилась в бревенчатую стену, вдоль которой вереницей были растянуты пучки сушеных трав... Малуша молчала, обуреваемая чувствами стыда и страха.
«Надобно с Третьяком побеседовать! – металось в ее голове. – И как можно скорее! Выведать у него, помнит ли он о случившемся али и впрямь запамятовал? Ох, это ведь, знамо, Ведагор на нас чары навел! Спас меня от Третьяка, кинувшись на него зверем, потому тот в забвении и оказался! И меня Ведагор усыпил, а после, вестимо, притащил он нас обоих на берег реки… ох! Но я-то ведь помню, как все было на самом деле! Нешто это один Третьяк память утерял? Хоть бы так…»
Бабка Светана, меж тем, протянула:
- Видит Бог, не по душе мне это все…
- Отчего же? – голос Малуши предательски дрогнул.
Бабка Светана вдруг неотрывно поглядела на внучку, будто пытаясь прочесть что-то в ее глазах. Девку бросило в жар.
- Боязно мне за тебя, а пошто, в толк никак не возьму! Вот не на месте сердце, и все тут…
Малуша замерла было от страха, но тут, на ее счастье, раздался негромкий стук в дверь. На пороге показался Третьяк. Увидав, что девка уже пришла в себя, он кинулся к ней.
- Очнулась, наконец! Ну и напужала же ты нас, Малуша! Все ли с тобою ладно? Полегчало тебе?
- Кажись, пришла в себя! – ответила за нее травница. – В толк не возьму, как эдак вышло! Хвори никакой я у нее не сыскала. Сам-то как? Пошто поднялся? Отлежался бы нынче! Голова, поди, болит?
- Кру́жит малость…
- Ступай сюда, к столу: отваром тебя напою.
Третьяк, не сводя взгляда с Малуши, присел на лавку. Покуда бабка Светана гремела плошками, он проговорил:
- Эх, сероглазая! Ну пошто же ты на тот берег реки-то ночью пошла? Кабы не вздумалось тебе с гулянья уходить, чай, и худого бы не случилось! Что за немочь на тебя напала?
Бабка Светана подала парню отвар и вдруг припомнила, что ей надобно на двор. Ковыляя, она вышла из горницы, крепко притворив за собою дверь. Парень заметно воодушевился, оставшись наедине со своей зазнобой.
«Вестимо, запамятовал он о том, что было! – облегченно помыслила Малуша. – Коли про оборотня ничего не молвил, стало быть, позабыл минувшую ночь! Авось и про лобызания свои бессовестные не помнит… вот и славно!»
И вслух она вздохнула:
- Сама не ведаю, что случилось! Видать, мо́рок на меня напал…
- Чего? – нахмурился Третьяк. – Не было там никакого морока! Знамо, уморилась ты просто за день. А я-то, как назло, поскользнулся и прямиком об камень головой…
- Прости, - Малуша вскинула на него взгляд. – Не мыслила я, что все бедою обернется. Если бы ты не сыскал меня под утро и не донес до деревни, кто ведает, чем бы дело кончилось…
Третьяк зарумянился от удовольствия. Впервые Малуша просила у него прощения! Благостное чувство теплым медом разлилось у парня по сердцу.
- Эх, сероглазая! – проговорил он. – Заради тебя я на все готов! Токмо будь моею, на других не гляди… и я тебя в обиду не дам!
- Уймись, Третьяк! Толковали уж мы с тобою обо всем…
- Да чего толковать?! Сосватаю тебя у бабки Светаны, и дело с концом! Вот токмо старших братьев оженим по осени, тогда и…
Малуша, переменившись в лице, процедила сквозь зубы:
- Уразуметь не могу: глух ты али слеп, Третьяк?! Разве не видишь, что я супротив этой свадьбы стану?! Не люб ты мне, и я это не единожды сказывала! За то, что у реки не бросил и в деревню принес, я тебе благодарна. Но в остальном… мое слово неизменно!
- Глупая! – с жаром воскликнул парень, обхватив ее колени. – Да я же света белого без тебя не вижу! Коли пойдешь за меня, до конца дней своих любить тебя стану! Да я все, что угодно, заради тебя сделаю!
- Что угодно, сказываешь? – обожгла его взглядом Малуша.
- Угу…
- И побожиться можешь?
- Вот те крест!
- Тогда, коли лю́ба я тебе, исполни просьбу мою: перестань ходить за мною, позабудь сюда дорогу вовсе!
- Чего? – побледнел Третьяк, подымаясь на ноги.
- Чего услыхал. Али сызнова повторить? Ежели готов ты заради меня сделать то, что я попрошу, то я наказываю тебе меня оставить!
- Да… как же… - пробормотал парень, и глаза его вспыхнули досадой.
- А вот эдак! Ступай себе с Богом! Перестань наведываться к нам на двор! Помощников, коли надобность станет, и без того сыщем! В тягость ты мне, Третьяк, нешто сам не смекаешь?! Душно мне, тяжко с тобою рядом!
Девка аж вскочила с лавки, распаляясь все больше в своей отчаянной речи.
- Да пошто ж ты… эдак меня невзлюбила?!
Третьяк в сердцах хватил кулаком по столу и воззрился на Малушу в бессильной ярости. Та молчала, опустив голову. Тогда парень в два прыжка подскочил к ней и тряхнул за плечи:
- Пошто?!
Молодая травница вспыхнула:
- Ты желаешь узнать? Будь по-твоему, я скажу тебе. Другой человек мне мил!
- Каков же? Каков другой?! – голос парня дрогнул. – Кто?
- А этого я тебе никогда не открою!
Малуша словно плюнула словами ему в лицо и отошла подальше, в темный угол избы. Третьяк стоял, бессильно опустив руки, а во взгляде его бушевала буря.
- Но ты сказывала, что никто тебе не люб! Ты и бабке Светане сказывала…
- А нынче все переменилось! Теперь смекаешь, отчего нету тебе места в моем сердце?!
Некоторое время оба молчали, и Малуше казалось, не будет конца и краю этому мучительному затишью. Наконец, Третьяк проговорил убитым голосом:
- Другой, значится, тебе мил… что ж, и ты ему тоже лю́ба? Али может, вы еще и свадьбу сыграете?
- Об этом толковать я с тобою не стану! – сверкнула взглядом Малуша. – Ступай, Третьяк! Коли нужда тебе явится до снадобий, мы с бабушкой завсегда подсобим, а об остальном забудь!
Парень ничего не ответил – токмо одарил девку испепеляющим взглядом и молча пошел прочь. Малуша, бросившись на лавку, зарыдала от переполняющих душу чувств…
Не поспела она утереть слезы, как в горницу ввалилась запыхавшаяся бабка Светана. Увидав плачущую внучку, она всплеснула руками и с тревогой вопросила:
- Чего стряслось-то, Малуша, а? Третьяк со двора пошел сам не свой! Нешто повздорили сызнова?
Девка не отвечала: она не ведала, как сказывать старухе о том, что случилось. Обеспокоенная бабка Светана кинулась вначале к печке – горшки с отварами проведать, а после – к Малуше. Тяжело усевшись на край лавки, травница пропыхтела:
- Ну… сказывай, горемычная моя… пошто повздорили?
- Да не в ссоре дело, бабушка! – утерла слезы девка. – Правду я ему молвила, а Третьяку она дюже не по душе пришлась.
- Это ж какову правду-то? – понизила голос старуха. – Ну-ка? Не смекаю я.
- Да про то, почему не пойду я за него ни за что на свете!
- Ох! – старуха схватилась за сердце. – Сызнова ты душу парню травила! Эдак ты и меня в гроб вгонишь, внучка! Ну заради чего ты чураешься Третьяка? А?!
Малуша утерла рукавом остатки слез и молвила коротко, но твердо:
- Заради того, бабушка, что другой человек мне люб, и, окромя него, мне никто не надобен!
- Ох… - повторила травница и покачнулась было на лавке. – И кто же этот человек? Нешто полюбила ты кого?
- Полюбила… - тихо проговорила Малуша, опустив голову. – Токмо имени его открыть не могу!
Девка чуяла: ежели она молвит бабке Светане истину, та не одобрит ее выбора. А, что еще хуже, может восстать супротив их встреч Ведагором! Меж тем, и умалчивать правду было худо. Малуше хотелось убегать в лес свободно, не выдумывая заради бабушки всякий раз очередную ложь. Ведь тайное рано али поздно все равно станет явным…
Бабка Светана, меж тем, проговорила заплетающимся языком:
- Уморишь ты меня, ей-Богу, девонька! А ну-ка живо сказывай, чего от бабки своей сокрыть порешила? Кто мил сердцу твоему? Авось, и парню этому ты тоже лю́ба! Тогда и о сватовстве помыслить не грех…
- Ох, бабушка! – в отчаянии воскликнула Малуша. – Не мучь меня, не вопрошай того, о чем я сказывать не желаю!
- Да пошто не желаешь-то?!
- Не по нраву тебе придется истина!
Травница переменилась в лице.
- Теперича и вовсе мне худо стало, внучка! Ежели уж начала сказывать, доводи дело до конца! Вместе кумекать станем, как быть. Ну, велико ли диво – полюбила девка! И слава Богу, коли эдак! Али не мила́ ты ему, парню этому?
- Мила́… еще как мила́!
- И! Чего ж тогда кручиниться-то?!
- Не в том дело…
- Дык в чем? Ох… - бабка Светана зажала рот рукой. – Никак, по мужу чьему ты засохла?! Никак, женатого себе приискала?
- Нет же, бабушка! Не то…
Старуха облегченно вздохнула.
- Ну, коли не то, значится, переживем! Молви, кто сердечко твое украл? А желаешь, в грядущее сызнова заглянем? Уж не тот ли это, кого ты тогда в обрядовом блюде-то углядела?
- Вестимо, что тот… - прошептала Малуша. – Да боязно мне тебе сказывать!
Бабка Светана тяжело вздохнула.
- Я, девонька, и не такое за свою жизнь слыхивала! Всякие людские горести видала и во всякой печали старалась, чем могла, подсобить… ну, не тревожь сердце бабкино!
Глубоко втянув в себя воздух, Малуша выпалила на одном дыхании:
- Совестно мне, что обманывала я тебя… но боязно было правду открыть… повстречались мы в чаще с одним человеком… Ведагор – его имя… не простой это человек… он ведун, чародей и хозяин здешнего леса…
- Ох! – бабка Светана, бледнея, сызнова схватилась за сердце.
- Худо тебе, бабушка? – испугалась Малуша. – Я так и ведала, что не сдюжишь ты правду выслушать!
Травница махнула рукой:
- Отпустит… сказывай… сказывай дальше…
- Свиду Ведагор – статный мо́лодец, сложен по-богатырски… а живет он глубоко в лесу. Там, на поляне, окруженной елями, стоит его изба. Ладная изба, крепкая… срубил он ее минувшим летом…
- Ох-ти! А откудова же этот чародей взялся? Я о нем прежде не слыхивала…
- В лесах он уж давно обретается. Поначалу его старый дед Прозор премудростям учил, а теперь Ведагор сам стал хозяином леса…
Бабка Светана покачала головой:
- Всякое мне ведомо, и о хозяевах леса я тоже слыхивала от твоей прабабки, но дабы воочию повстречать… и что же он тебе сказывал?
- Полюбились мы друг другу с первой встречи… признался мне Ведагор, что сон ему вещий был… в нем видал он меня…
Малуша мыслила добавить, что чародей напророчил им рождение сына, но осеклась. Ежели бы она сейчас повинилась еще и в том, что уж потеряла себя, отдавшись во власть их с Ведагором страсти, бабка Светана явно не сдюжила бы…
- Ох-х… - не то сокрушенно, не то жалобно простонала старуха.
По всему было заметно, что слова внучки ее не порадовали. Но сказанного, как известно, не воротишь… потому Малуша воскликнула:
- Бабушка, то судьба свела нас вместе, не иначе! Узнала я, наконец, что такое настоящее счастье…
- Ох-х… не прознала б ты и горя, девонька моя! – покачала головой бабка Светана. – Кому ты сердце свое отдала? Чародею, сказываешь? Хозяину леса? Так это дело дюже опасное… неровен час, беду накличешь на свою голову! А ежели что не по нраву Ведагору этому станет? Изведет он тебя, изведет и погубит, окаянный!
- Да пошто ты, бабушка, напраслину на него возводишь?! – вспыхнула Малуша. – Лю́ба я ему, сердцем чую! Ничего дурного он мне вовек не сделает…
- Ой, девонька-а-а… - протянула травница, украдкой смахивая слезы, - дай Бог, ежели так… дай Бог… ну, ложись, ложись, подремли покамест! Тебе нынче отлежаться надобно. Подремли… а я покамест со снадобьями возиться стану…
Малуша послушно легла и сама не приметила, как заснула. Солнце село, и бабка Светана зажгла в горнице яркую лучину. Так, всхлипывая и охая, принялась она за травы, усевшись возле стола. За всю ночь старуха глаз не сомкнула: спорилось дело, а сон никак не шел к ней. Кидая время от времени сокрушенные взгляды на спящую внучку, бабка Светана обдумывала услышанное и мыслила, как теперь быть. А под утро, еще до восхода солнца, она аж подпрыгнула от громкого стука: кто-то немилосердно замолотил в дверь избы.
- Уж не Третьяк ли сызнова заявился? – пробормотала травница, кряхтя подымаясь из-за стола.
- Что стряслось, бабушка? – вопросила спросонья Малуша со своей лавки.
- Не ведаю! Сейчас поспрошаем…
Старуха проковыляла прочь из горницы. Каково же было ее удивление, когда на пороге избы она узрела встревоженного Гладилу! На мужике лица не было.
- Светана! – задыхаясь, взмолился он. – Будь милостива, поди к нам! С Третьяком беда.
- Что стряслось?! – травница похолодела.
- Дык… налакался где-то давеча браги, поганец! Восвояси посреди ночи заявился! А покуда по двору-то шатался, видать, в потемках в амбар ввалился, а там у нас добра всякого не перечесть! Покалечился, плечо рассек себе, да едва на вилы не напоролся, окаянный! Голова теперича в кровь разбита, одежа выпачкана… ни слова толкового мы от него не добились! Грунька наша, как умела, кровь с него смыла, да в снадобьях она не сильна! Поглядела бы ты, нет ли чего с ним худого!
- Господь милосердный! – осенила себя крестом бабка Светана. – Что ж это делается?! Ох… корзину собрать мне надобно…
- Бабушка! Что там? – Малуша выскочила в сени.
- С Третьяком беда, - отозвалась старуха и бросила на внучку красноречивый взгляд.
Девка побледнела.
- Я с тобою пойду! Токмо соберу, что надобно!
И Малуша бросилась в избу…
Назад или Читать далее (Глава 14. Отчаяние)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true