Ночная записка.
Мишель долго не мог заснуть, все думал про тот колодец и город, который в нем увидел. Почему-то он не рассказал об этом ни Эллен, ни Кларе. Не хотел их тревожить… или просто не знал, как объяснить.
Да и как объяснишь, что днём видел небо внизу и башни, освещённые факелами? Сначала Мишель решил, что у него разыгралось воображение.
— Вот и я, похоже, скоро начну писать книги для детей, как Эллен…
Но чем дольше он думал, тем сильнее была уверенность, что всё происходившее — не просто совпадение. Марципановый ключик, который выбрал его, а не наоборот. Поклон Старого Томаса на башне — он ведь и правда чуть качнулся! Попугай, который говорил странные слова в аптеке…
Он чувствовал, что все эти маленькие события, складывались во что-то большее, что имеет смысл. Только какой?
Мишель тихо приподнялся, чтобы не разбудить Клару. В камине затухал огонь, комната наполнялась мягкими тенями. В старинных часах по-прежнему слышался странный ритм: тик… так… ти… к-так… Он будто сбивался, запинался, словно само время спотыкалось на ступеньках.
Иногда Мишелю казалось, что они шепчут. Негромко, но настойчиво:
Проснись… проснись…время на исходе…
Он ворочался, накрывался одеялом, даже пытался считать звёзды за окном, но ровно в тот миг, когда пробили последнюю четверть, услышал лёгкий щелчок.
Сел, насторожился. Маятник качнулся чуть сильнее. На часах открылась маленькая неприметная дверца. Мишель осторожно подошёл, заглянул внутрь и нашёл старый, почти рассыпающийся клочок бумаги. Чернила поблекли, как старая паутина, но он смог разобрать:
“Спустись по лестнице у камина. Три ступени вниз, поворот направо, потом семь шагов. Найди стену с трещиной и изображением Старого Томаса — нажми на неё. Перед тобой подвал с решёткой на улицу. Успей выйти до последнего удара ночных часов. И запомни - I из пяти! Tempus…”
Буквы дрогнули — и бумага превратилась в пыль.
Мишель замер, стараясь ничего не забыть: три ступени, поворот, семь шагов, знак Томаса, слова. Он посмотрел на часы — стрелка ползла к двенадцати.
— Успеть… — выдохнул он и побежал, что есть сил.
Камень холодил лапы, тусклый свет сбивал с толку. Вот она, узкая лестница, ведущая вниз!
Первая ступень. Вторая. Третья. Пахло сыростью и свечным воском. Он повернул направо — длинный коридор тянулся вглубь, освещённый тусклым светом, падавшим из узких оконец. Мишель считал шаги. На седьмом стену пересекала тонкая трещина.
Он поискал глазами и заметил крошечный рельеф — фигурку Старого Томаса, выбитую прямо в камне.
— Вот ты где, — прошептал он.
Нажал лапкой — и стена, тихо вздохнув, развернулась, открывая вход в подвал.
Холод ударил в лицо. Внизу виднелась решётка, в ней — слабый отблеск уличного света.
Он быстро натянул маленькие рыцарские доспехи, которые лежали тут же, застегнул ремни, поправил шлем и взял щит.
Сверху начали бить часы: один… два… три…
Мишель подошёл к решётке, прижался к прутьям.
— Tempus! — произнёс он.
Раздался лёгкий металлический щелчок — решётка подалась. Он пролез, выскочил наружу в тот миг, когда вверху гулко прозвучал двенадцатый удар.
Перекатился через камень, поднялся и замер. Небо над ним было всё то же, но свет другой: густой, сероватый, словно день наступил, а солнце забыло проснуться.
Перед ним был город.
Тот же Таллинн, но без электрического света, без гомона туристов. Узкие улочки горели огнём факелов, от крыш тянуло дымом и смолой.
По мостовым, словно тени, опустив головы, брели люди. Это был город мастеров — и город печали.
Повсюду — мастерские: кожевники, кузнецы, резчики по дереву, ткачи.
На верёвках сушились нити, окрашенные травами; в окнах сверкали серебряные пряжки и застёжки в форме птиц.
Но птицы на брошах не взлетали, цветы на вышивках не расцветали — будто кто-то украл у города его дыхание.
Мишель шёл медленно, оглядываясь. Ему чудилось, что всё здесь помнит, как было раньше — но не может проснуться.
— Как же так? — шепнул он. — Ведь днём здесь всё было другим…
Он долго бродил по этому странному городу.
А между тем по Таллинну уже поползли слухи. Кто-то поклялся, что видел, как по площади прошёл маленький рыцарь без лица. Кто-то уверял, что пустые доспехи постучали в дверь к пекарю и вежливо поклонились.
К вечеру город гудел — тихо, но тревожно. Ведь горожане не видели самого Мишеля. Они утратили этот дар — видеть то, в чём живёт душа Им казалось, будто по улицам бродит само железо, ожившее и непонятное. А люди, которые разучились смеяться, всегда пугаются непонятного.
Так Мишель стал невидимым гостем города, где время остановилось.
И только одна сорока, устроившаяся на крыше, радостно крикнула:
— Видела, знаю! Никому не скажу!
И действительно не сказала.
Но слух всё равно долетел туда, куда нужно — в маленькую мастерскую на краю города, где у окна сидел мальчик Томаш. Он слышал, как на улице перешёптывались прохожие, но в глазах его было не любопытство, а надежда.
Он взял свой фонарь, накинул куртку и вышел в ночь.
А Мишель и не догадывался, что скоро у него в этом странном городе появится друг — Томаш, которому очень нужна его помощь.
Могли ли Вы предположить, что Мишель попадет в другое время? Как думаете, познакомится медвежонок с Томашем?
Если вам хочется узнать, что будет дальше , можно подписаться — все его приключения появляются здесь.
Если эта глава вам откликнулась, буду благодарна за ❤️ — так я понимаю, что история вам нужна.
👉 Читать дальше. Глава 3. Часы, которые потеряли надежду https://dzen.ru/a/aZ1gGrkTaEgFlvfB