Часы, которые потеряли надежду.
Когда-то в Таллинне, на улице, где дома стояли плечом к плечу, как старые друзья, жил часовщик Юлиус со своим сыном Томашем.
Его мастерская была маленькой, но все в городе называли её домом времени.
Говорили, что Юлиус умеет чинить не только часы, но и душу — ведь к нему приходили люди, у которых «всё идёт не так». Он улыбался, брал сломанные часы в ладони, слушал их, словно сердце, и тихо говорил:
— Вернём им дыхание, и все у вас пойдет на лад.
На стенах его мастерской висели часы со всех концов света: маленькие, похожие на птичьи домики, большие как шкафы, такие, где под стеклом вставало солнце и садилось за крошечный холм. А еще были часы, где каждый час пела птица — соловей, щегол или жаворонок. В полдень эти часы пели вместе, и город слушал этот концерт, замирая.
А рядом с Юлиусом всегда был его сын — Томаш. Он родился с лёгкими пальцами и любопытными глазами. Сначала помогал отцу подавать отвёртки и щётки, потом сам научился открывать корпус, слушать тиканье, находить, где сбился ритм.
Но больше всего он любил играть со временем.
По утрам, когда над городом только-только занимался рассвет, Томаш уже знал, что через семь ударов сердца в окно заглянет солнце, а через девять — прилетит соловей, чтобы сесть на розовый куст под окном и разбудить всех хрустальным пением.
Он знал, в который миг молочник поворачивает за угол, во сколько кот соседки перепрыгивает через забор, в какой момент хлеб в печи отзывается лёгким треском корки.
Иногда Томаш и его друзья устраивали состязания времени:
— Кто догадается, через сколько минут тень от колокольни коснётся двери булочной?
— Кто услышит первый удар вечернего колокола, если закрыть глаза и повернуться спиной к башне?
И всегда побеждал Томаш. У него будто внутри тоже жило маленькое тикающее сердце, шедшее в ритме города.
Юлиус смеялся:
— Ну вот, сынок, скоро я тебе доверю часы. И не простые — башенные. Там всё иначе: одно движение — и вся площадь живет с ними в такт.
И Томаш мечтал о дне, когда вместе с отцом поднимется в башню и заведёт часы, что дарят людям время. Он верил, что если часы исправны, в городе не может быть несчастных.
Тогда никто ещё не знал, что вскоре и в их дом войдёт человек, который решит: время должно принадлежать только ему.
Министр Времени появился при дворе тихо — словно тень, что ползёт по стене.
Он говорил мало, но так уверенно, что ему верили и слушали не перебивая. На лице — ни улыбки, ни тени усталости, а глаза — холодные, без отражения.
Сначала министр говорил:
— Я могу сделать так, чтобы вы больше не теряли времени зря. Чтобы каждый миг служил делу. Чтобы жизнь была точной, как работа часов.
И люди поверили. Но больше всех поверил король.
Министр склонялся к нему и шептал:
— Ваше Величество, я могу продлить ваше правление. Сделать так, чтобы время вашего царствования стало бесконечным.
Король задумался. Он был не злым человеком, но боялся старости и забвения.
И потому ответил:
— Делай, как знаешь.
Так министр получил власть.
На следующий день на всех площадях зазвонили колокола, и глашатай провозгласил:
— По воле короля, все часы Таллинна должны быть приведены к одному времени. Да не будет больше в городе ни спешащих, ни опаздывающих!
Сначала люди радовались. Но радость быстро прошла. Вместо гармонии пришёл холодный порядок.
А вскоре министр потребовал, чтобы все часы принесли в башню.
«Чтобы я мог ухаживать за ними лично», — говорил он, улыбаясь своей неподвижной улыбкой.
Так в башне выросла гора часов: больших и маленьких, с маятниками и без, песочных, водяных и даже детских игрушечных. Он всё собрал — чтобы время стало единым, подвластным только ему.
И с того дня Таллинн изменился. Дни текли ровно, как по линейке.
Смех исчез. Птицы пели только по приказу. Даже ветер стал дуть по часам.
Все стало ровным, правильным, но безжизненным. Дни текли одинаково, как вода в закрытой бочке. Люди перестали смеяться, влюблённые — встречаться, дети — играть. Никто не опаздывал, но никто и не ждал.
Но один уголок города остался живым. За городской стеной, у домика, утопающего в зелени, жила тётушка Агата, старшая сестра покойной матери Томаша.
Она была садовницей и немного волшебницей: знала, что земля слышит тех, кто говорит с ней по-доброму.
Когда министр времени приказал забрать у всех часы, Агата просто улыбнулась:
— Пусть попробует отобрать у меня солнце и росу. И посадила цветочную клумбу, да непростую. Каждый цветок в ней расцветал в свой час, как будто знал расписание дня:
в шесть утра открывались васильки,
в семь — белые ромашки,
в полдень расправляли лепестки маки,
а вечером закрывались астры и колокольчики.
Только самые близкие знали об этом чуде, но хранили в тайне. Они приходили к тётушке по одному, будто в гости, а на самом деле — узнать, который час живёт в городе по-прежнему. Так в Таллинне остались два времени: время министра — холодное и контролируемое, и время живое, растущее в клумбе Агаты.
Говорили, что министр времени знает всё о часах и мог ими управлять. Но Юлиус однажды понял — это не совсем так.
И случилось самое плохое. Сначала никто не понял, зачем министр времени прислал гонца к мастеру Юлиусу. На площади говорили, будто король решил наградить его — за преданность, за искусство, за верность городу.
Марек лишь улыбнулся и тихо сказал:
— Награды редко приходят от тех, кто боится времени.
Накануне, разбирая старые часы, которые стража министра принесла для ремонта, он нашёл непонятную деталь. Она не блестела, не ржавела — и всё же от неё исходил холод.
Металл был странный — не кованый и не литой, а словно созданный тьмой. Юлиус аккуратно стукнул по нему молоточком В ответ услышал тонкий звук —
ни тиканье, ни звон, а тихий, сухой вздох безвременья.
И Юлиус понял.
Этот человек, министр, не из нашего времени. Он пришёл оттуда, где время спит, где никто не стареет, но никто и не живёт. Он пришёл сюда, чтобы поймать живое время — то самое, что дышит, поёт, цветёт и смеётся. Чтобы запереть его в своих часах. И только мастер, который умеет лечить сердце часов, может этому помешать.
Когда утром он собрался идти в башню, Томаш спросил:
— Отец, ты скоро вернёшься?
— Конечно, сын. Ведь кто-то должен следить за тем, чтобы время не потерялось, — ответил Юлиус и крепко его обнял.
Он ушёл без спешки и больше его не видели.
Томаш долго ждал, что отец вернётся. Каждое утро он прислушивался к часам, спрятанным в кувшине для молока - вдруг их ритм станет ровным, как раньше. Но теперь между каждым «тик» и «так» стояла пауза — словно само время потеряло надежду.
Город становился всё тише. Кузнецы больше не пели за работой, стекольщики не звенели своими трубами, даже петухи будто путались во времени и кричали не к рассвету, а к полудню. Башня мерно отбивала часы, но звуки её колокола уже никому не приносили радости.
И всё же кое-что не изменилось.
Томаш унаследовал от отца дар слышать время.
Он не хотел подчинять его, как министр, — он просто чувствовал. Знал, когда в сердце города дрогнет новая секунда. Знал, когда утро запнётся, а вечер станет слишком длинным. Он понимал: время ранено, но не побеждено. И где-то глубоко внутри, под всем этим холодом, оно ищет способ вырваться на волю.
Томаш не собирался сдаваться. Он не знал, что делать, но знал одно — нужна помощь. Только вот среди людей искать её было бесполезно: горожане привыкли к тишине, к одному и тому же часу, и даже не замечали, что их дни больше не принадлежат им самим.
Но у времени — свои дороги. Оно может тянуть невидимые нити между теми, кто ещё верит в чудо. И потому в ту ночь, когда башенные часы снова сбились в ритме, в город вошёл маленький рыжий медвежонок, не подозревая, что сам стал проводником времени.
С этого мгновения путь Томаша и Мишеля начал сходиться — так, как сходятся стрелки часов перед самым рассветом.
Встретятся ли Томаш и Мишель? Не помешает ли им Министр Времени?
Если вам хочется узнать, что будет дальше , можно подписаться — все приключения храброго медвежонка Мишеля появляются здесь.
Если эта глава вам откликнулась, буду благодарна за ❤️ — так я понимаю, что история вам нужна.
👉 Читать дальше. Глава 4. Неожиданный поворот событий появится здесь в четверг.