Ане в то время и не до детей особо было. Другая мать поговорила бы с дочкой, спросила, что да как, да поняла бы, что не от великой любви, от безысходности девка замуж бежит. Оттого, что ненужная никому. Может и отговорила бы, убедила, что это не выход, а наоборот, хомут на шею.
Так то другая. Анне тогда не до этого было. Что ей до проблем детей, когда от собственных чувств, что раньше не испытывала, словно крылья за спиной выросли. А тут еще и Володя сказал, что не дети они малые, чтобы тайком встречаться. Сошлись открыто, чем новую волну пересудов спровоцировали.
Начало тут
Володя в город поехать предложил. Там всяко разно лучше будет. Хоть и не ахти какой город – большая деревня, а все лучше, чем тут. Там их и знать шибко никто не знает, и с работой попроще. Да и Васьки рядом нет, который узнал о том, что Володя теперь с женой его живет, да при каждой встрече так и норовит кулаки об Вову почесать.
Газетку с объявлениями ждали они, как манну небесную. Нашли домишко, съездили, поглядели. Не сказать, что хоромы какие. Чуть получше, чем тот, в котором Аня в деревне жила. Комнатушка маленькая, да кухня.
А чего выбирать? Денег шибко нет, да и предложений не сказать, что много. Сразу же с хозяйкой и договорились. Деньги за месяц отдали, ключи забрали, и счастливые за вещами поехали.
Уже через несколько дней новоселье праздновали. Счастья было, что ты! Почти медовый месяц. Хорошо им вдвоем было, что и говорить. Никто им не нужен был. Ни Володя не думал о ребенке своем, ни Аня. Будто и нет их, детей этих. Словно жизнь они начали с чистого листа, а ту, прошлую жизнь, перечеркнули одним махом, и забыли.
***
– Да уйди ты отсюда, бать! Ну чего под ногами путаешься? Кому тут интересно про твои пьянки слушать? Мы с Мишкой и так все помним, а Соньке это зачем? Она и так тебя, красавица, видела во всей красе, пока тут жила. Уйди, сказал!
Вот вроде и ничего плохого не говорил Василий Михайлович. Спросил , как Мишка день рождения отметил. Мол, ну что, сын, головка вава?
Миша пожал плечами, и ответил, что нет, не вава головка. Так, посидели немного, да и все на этом. Вот тогда-то и стал отец высмеивать детей своих, дескать, непьющие какие! Не в меня пошли. Я- то по молодости ух как пил! Вот помню как на машдворе с мужиками с устатку выпьем, так меня под белы рученьки домой и волокут. А что еще делать- то было? Пока было здоровье, так пил, а сейчас и рад бы, да уж и трезвого ноги не держат.
Вот тут-то Иван и не сдержался, накричал на отца, да выгнал его из кухни.
Василий Михайлович, опустив голову, по стеночке поплелся к себе в комнату, а Соня укоризненно посмотрела на Ваню, и спросила:
– Вот что он тебе сейчас-то сделал, Вань? Ну посидел дед, поговорил, молодость вспомнил. Что тут такого?
Так глянул Ваня на Соню, что аж мурашки по коже у нее от этого взгляда пошли.
– Глаза бы мои его не видели, Сонька! Ходит по дому как тень, как мумия. На ногах еле держится, по стеночке ползает, а всё туда же, каждый мой шаг контролирует! С разговорами своими лезет, с воспоминаниями. А меня аж выворачивает! Было бы хоть что вспомнить, а то всё про свои пьянки да гулянки рассказывает. Будто не помним мы, каким он в молодости был! Будто забыли, как по углам, что тараканы, разбегались от него, чтобы лишний раз тумаков да затрещин не получить! Тебе то ли интересно послушать, как он пил, сколько, да с кем? Мне не интересно, я на эти его пьянки с детства насмотрелся. Да и Мишка тоже.
—Вань, ну нельзя же так! Тебя послушать, так хуже отца и матери на всем белом свете не сыскать. Вот все у тебя плохие кругом, что мать, что отец. С матерью ты не общаешься толком, с отцом тоже через губу разговариваешь. Знаешь, не бывает идеальных родителей. Тем более в то время всем тяжело жилось, не только вам. У каждого из нас и обиды есть, и недопонимания, но ведь все равно не все плохо было у вас в детстве. Хоть что-то хорошее же было? В конце концов, он ваш отец. Ну будь ты хоть чуть-чуть к нему терпимее. Ещё неизвестно, каким ты сам будешь в старости. Может тоже еле ползать будешь, да детей своих раздражать одним своим видом.
– Тяжело всем жилось, не спорю. Только не все родители деньги из семьи на выпивку тратили, когда дома жрать нечего было. Тебе легко сейчас о хорошем говорить, когда твой отец зарплату всю, до копеечки, в дом нес. А наш к Нинке все денежки утаскивал, и не думал о том, что нас троих кормить, одевать да обувать надо. А сейчас и вспомнить ему нечего, кроме пьянок этих. И рад бы поговорить, да только похвастаться нечем.
Твой- то отец поди не бил тебя всем, что под руку попадается? Не дрался с тобой на равных, когда ты от горшка два вершка была? Тебя, беременную, супонью не лупил у всех соседей на виду? Тебе и учебу не пришлось бросать, чтобы брата младшего на ноги поставить, да сестру с племянницей. Что мы видели от этого отца, Сонь? Что сделал он для того, чтобы мы к нему с уважением относились? Хорошее, говоришь? Да было, что уж скрывать. Только то плохое, что было в нашем детстве, все хорошее так вытеснило, что и не вспомнить сразу, что такого хорошего нам папа наш дал. Выражение это его любимое про то, что кошка бросила котят, пусть играют, как хотят, сроду не забуду. Зачем же нарожали они нас, если и даром мы никому, ни отцу, ни матери не нужны?
Разве думал отец в свое время, что в развалину старую превратится? Нет, он же молодой был, сильный. На нас, ребятишках, силушку свою богатырскую отрабатывал, кулаками махал. На нас, да на матери. Нет, я мать не выгораживаю, тоже она хороша. Два сапога пара, и оба левые. Ладно, не выдержала ты, сбежала от него, а мы как же?
Вот ты мать, Сонька. Дочка у тебя, подросток. Как Ленка наша в то время. Сын ваш сейчас чуть помладше, чем Мишка был, когда мать сбежала. Вот ты подумай, и скажи: чего терпеть было столько лет? То ли нравилось ей битой ходить? Зачем троих детей от пьяни рожать было? Почему другие бабы мужиков своих на сутки сажали, а наша молчком терпела?
— А может боялась она его? Легко сейчас судить, Ваня. Ты же на её месте не был.
— И оправдывать сейчас тоже не трудно, Соня. Ты тоже на её месте не была, и на нашем месте, Слава Богу, не пришлось тебе побывать. Боялась мать? А другие чего же, не боялись, получается, раз в милицию обращались. Разок, да другой посидел бы папашка наш на сутках этих, может и по другому бы на мир глянул. А так — сама она ему позволила так себя вести. Сама его распустила, распоясала. Ни себя не жалела, не уважала, и на нас наплевать ей было, если такое отношение к нам допустила. Сама- то потом ушла, да ручки отряхнула. Я не я, и лошадь не моя. Свою жизнь налаживала, а мы как будто и не нужны.
Ну ушла ты от мужа. Устала, сил нет, терпение кончилось. В маленький старый домишко ушла из нового большого и светлого дома. Оставила бы ты детей в большом светлом доме с пьющим мужиком, который через день да каждый день домой чуть ли не ползком приползает? Который спокойно и разговаривать не умеет, только орет, да матом трехэтажным кроет так, что уши заворачиваются? Который ребятишек куском хлеба попрекает, да из дому гонит. Ты бы вот так смогла? Смогла бы жить, есть, пить, спать спокойно с другим мужиком? Жизнь новую жить, как будто старой и не было никогда. Что молчишь, Соня?
Соня и правда молчала, потому что не знала, что ответить Ваньке, старшему брату её мужа.
Никогда не видела она его таким злым и обиженным. Словно не взрослый мужик с седыми висками сидит перед ней, а маленький, обиженный мальчишка. Вроде и не один год знакомы, а с такой стороны впервые открылся ей Иван. Не то, чтобы осудила она его за эти нечаянные эмоции, просто как-то не по себе ей стало от этих неприятных откровений взрослого человека, у которого по сути не было нормального детства.
Хоть и знала она, что не сладкое детство у них было, а таких подробностей никто и никогда ей не рассказывал. Даже Миша, с которым жили они бок о бок, и тот в основном отмалчивался, ничего толком не рассказывал о своем детстве.
Единственное, что сказал ей Миша, когда позвал замуж, так это то, что свекрови у нее, Сони, не будет.
Соня тогда подумала, что у Мишки мама умерла, и даже попыталась соболезновать, но Миша, усмехнувшись, сказал:
– Да живая она, Сонь. Живее всех живых. Только не будет она к нам лезть. Не до того ей. Своя у матери жизнь. Мы ей и раньше не нужны были, а сейчас и вовсе.
Конечно, узнала потом Соня, что мать ушла от отца, а дети с ним жили, пока женщина свою жизнь налаживала. Миша рассказал.
Было дело, когда познакомилась Соня со своей свекровью, пришлось им переночевать у них. Они с Мишей из деревни ехали, от Сониных родителей, и свекровь уговорила Мишку, мол, хоть заедьте, посидим, поговорим. Как раз в Новосибирск Соня с Мишкой ехать собрались.
Неплохо тогда посидели. Не вызвала Мишкина мама никаких негативных эмоций. Обычная женщина, простая, без всяких заскоков. И дядя Вова вроде тоже ничего. Смешливый мужичок, все суетился, куда бы получше усадить гостей, да чем бы угостить, чтобы все по людски было.
Мужики, Миша с дядей Вовой, вышли на улицу подымить, и Анна, глядя Соне в глаза, тихо спросила:
– Ты, Соня, поди осуждаешь меня за то, что сама ушла, а ребятишек с Васькой оставила?
Не знала Соня, что ответить этой женщине. Немного помолчав, она вздохнула, и сказала:
– А кто я такая, чтобы вас осуждать? Вы взрослый человек, и раз вы так решили, значит так было лучше. Я на вашем месте не была, и очень надеюсь, что никогда не буду. Только не понять мне, как детей своих с мужем пьющим оставить можно было? Неужели совсем некуда их было забрать?
– Знаешь, Соня, а я ведь и сама себя иной раз последними словами ругаю. Да только сделанного не вернуть. Некуда мне их забирать было. Сама у чужих людей угол снимала. Тяжелое время было. Да и Володе зачем трое чужих детей? С отцом родным я их оставила, не с дядькой чужим. Не за что меня судить. Я хоть остаток жизни как человек прожила. Пусть пьет Володя, пусть в маленьком старом домишке живем. Пусть дети со мной шибко не знаются, а внуки и подавно. Это их дело, общаться или нет. Если они так решили, я спорить не стану, и навязываться тоже не буду. Да и не знаю я внуков, о чем с ними говорить?
Только слова плохого я от Вовы сроду не услышала, и руку она на меня ни разу за все годы не поднял. Хорошо мы с ним живем. Домик вот выкупили, отремонтировали. Вовка ведь рукастый у меня, не то, что Васька. Он все умеет, а если не умеет, так все равно, берет, да делает. Я сроду к мужской работе не касаюсь. Не знаю, что такое дрова рубить, уголь таскать, да картошку полоть. Это Вовина работа, он меня жалеет шибко, бережет. Знаю я, что пока живой Вовка, я за ним как за каменной стеной. А дальше видно будет, Соня.
Миша с Володей вернулись с улицы, и Соня с Анной перевели разговор на другую тему. Больше ни в тот вечер, ни в другие встречи не заводили они этот разговор. Словно раз и навсегда оправдалась Аня перед Соней, и поставила на этой теме большую, жирную точку. Да и встречались они раз в год, а то и реже. Не нуждалась свекровь ни в детях, ни во внуках. Вся в Вове своём растворилась, а он в ней, Ане.
***
Замужество Ленкино недолго продлилось. Уже в октябре домой ее Ванька за руку привел. Бледная, как тень, исхудала так, что одежка на ней мешком висит. Еле ходит, бедная.
Ваня тогда на выходные домой приехал, да решил к сестре в гости сходить, навестить. А то она сама и не придет сроду. Как ушла к мужику в дом, так и забыла про то, что отец да братья у нее есть. Хотя, Ванька за все это время всего два раза и приезжал домой. Денег шибко нет, чтобы кататься туда- сюда. В общежитие сидел. Один раз к матери сходил, да сам для себя решил, что больше не пойдет, потому что не шибко- то мама ему обрадовалась.
Вроде и за стол усадила, и накормила, а сама все на часы поглядывает, да вздыхает украдкой, словно ждет, когда уйдет Ванька.
Ваня посидел маленько, да идти собрался. Уже одевается, а сам на миску с пирожками глядит, да думает: положит мать ему с собой пирожков-то? Вкусные у матери пирожки. С картошкой да шкварками кручеными. Она и раньше такие часто пекла, пока с папкой жила. Вот бы хорошо было вечером чаю с пирожками попить!
Мать тогда словно и не заметила его взгляд. Проводила до калитки, да в дом пошла. Сказала, мол, ты на тех- то выходных придешь, или к отцу поедешь?
Ванька, не оборачиваясь, буркнул себе под нос, что поедет к отцу, дескать, не жди.
Так обидно ему было! На выходных придешь! А ведь до тех выходных еще ого-го сколько времени! Еще и эти не закончились. И с пирожками этими тоже обидно было. Ведь не один, не два пирожка в миске лежало! Много их там было. Могла бы хоть два пирожка ему с собой положить! Хоть и кормят в училище, даже по выходным кормят, а все равно голодно, когда из дома ничего не передают.
Потому и не пошел больше к матери. И на тех выходных в общежитие сидел. А потом уж домой поехал.
Пришел он к Ленке, да чуть не заплакал, когда увидел, что от сестренки осталось. Сразу в лоб спросил:
– Бьет он тебя, Ленка?
Лена глазки потупила, да оправдывается. Никто не бьет, сама упала. Все хорошо, Ваня. А сама на часы глядит, да Ваньку к порогу подталкивает, мол, иди домой, Ваня, я потом к вам приду.
Ванька за руку ее схватил, а Лена аж поморщилась от боли. Ваня рукав кофты отвернул, а ручонка у сестры вся синяя. Он кофту- то на спине ей задрал, да аж побелел от злости.
– Дура ты, Ленка! Ты что же это, терпеть будешь, пока тебя чужой мужик колотит? Вы ведь даже не расписание с ним! А ну собирайся, да домой пошли! Еще этого не хватало, чтобы и ты, как мать наша, терпела! Отчего сразу не ушла от него, Ленка? Отчего мне не сказала?
Разревелась Лена, уткнулась в плечо Ванькино, да плачет навзрыд. Сквозь рыдания отдельные слова только и можно различить. Стыдно было, боялась, что папка на порог не пустит, прибьет. Что люди скажут? Сплетни ведь по деревне пойдут!
Погладил ее Ваня по голове, да сказал, чтобы собирала пожитки.
– Уж пусть папка родной прибьет, чем чужой мужик. Ой дура ты, дура, Ленка!
Хоть и не прибил Васька дочку, но и радости особой от ее возвращения домой не высказал. Только и сказал, что явилась, нахлебница.
Лене и раньше в отцовом доме несладко жилось, а сейчас и вовсе. Упреки одни да претензии, мол, кобыла здоровая, могла бы и поработать, а не на шее отцовой сидеть.
Она бы и рада была на работу пойти, да только кто где ждет ее? Колхоз совсем загнулся, на последнем издыхании. Уже и скотину всю распродали. Ни коров не осталось в деревне, ни свиней. Один инкубатор мало- мало работал, и то потому, что кто-то то ли в аренду его взял, то ли выкупил.
Поля тоже еле как засеяли. Трактора пошли в ход. Что получше техника, то продали, а то, что похуже, мужикам предложили в счет долга по зарплате.
Многие мужики тогда взяли себе трактора. Кто беларусишки ухватил себе, кто Т-4. Потом уж и пахали огороды людям, и сент косили. Зарабатывали копеечку, потому что трактор в деревне на вес золота.
Василию тоже предлагали трактор взять, да отмахнулся он. На что он нужен, трактор этот? Чтобы мертвым грузом в ограде стоял? Ни поросят, ни бычков тоже брать не стал. Сказал, что ему деньгами нужнее. Долгов- то много, отдавать надо. Одной Нинке уж пару-тройку зарплат должен был, а все равно ходил к ней. И ведь наливала, подлая баба!
Ванька к отцу подошел, предложил взять под получку хоть парочку бычков , да поросят парочку. Чтобы вырастить животинку, да сдать. Вот тебе и деньги живые. Да только Василий так отвязался на сына, так отчихвостил его, что Ваня пожалел о разговоре этом.
– Вот когда сам будешь свою зарплату получать. тогда хоть на поросят, хоть на бычков, хоть на черта лысого трать. А на мою получку рот не разевайте, оглоеды! Сидят на моей шее, еще и команды мне раздавать удумали, куда мне зарплату лучше потратить.
Из хозяйства у них в ту пору только куры да две свиньи и остались. Корову последнюю он еще в сентябре сдал, потому что доить некому, а теленка и того раньше сбагрил подешевке.
Лена быстро поняла, что беременная. Плакала от бессилия и безысходности, потому что не знала, что делать. Ванька тоже за голову схватился. Еще этого не хватало до полного счастья!
Поплакала Лена, поревела. Даже к матери съездила, может что и посоветует.
Мать посоветовала в больницу идти, да убирать это все, пока не поздно. Ты, мол, Ленка, молодая, зачем тебе эта обуза? Я тебе не помощник, отец и вовсе со свету сживет, если узнает. А может вернуться тебе к мужу-то? У всех всячина бывает, особенно попервости, пока притираетесь друг к другу. Может и помирились бы, Лен? Сошлись бы, да жили. И у ребенка отец какой-никакой будет.
Ванька тогда Ленке сказал, чтобы не дурила, и ни в какую больницу не ходила. И уж тем более с этим чтобы не думала мириться. Нечего с такими жить, кто на женщин руку поднимает. не мужики они, а уроды моральные.
Лена не столько переживала о том, что отец скажет, а о том, как жить. На что? Ребенок- это ведь не кукла, не игрушка, которую в угол закинул, и пусть себе лежит, пылится. Ему столько всего надо! А где это все взять, когда денег даже на необходимое нет?
Ваня сестру успокоил. Сказал, что учебу бросит, работу найдет. До весны уж как-то переживем, а там, летом, попроще будет. Металл только пару лет как начали принимать, а его кругом вон сколько. Только успевай, собирай.
Отцу ничего не говорили до последнего, пока он сам не увидел, как Ленку полоскает, наизнаку выворачивает. Ох и лютовал Василий! Ох и орал дурниной! Как только не обозвал он Ленку! И из дома гнал, и по щекам хлестал! А потом супонь схватил, да на улице, прилюдно начал ее охаживать, да в сторону калитки гнать. Хорошо, что в куртке Лена была, только ноги голые были, да руки. Аж бордовые полосы на ногах были. Было бы лето, так вся синяя была бы.
И Мишке тогда досталось, и Ваньке. Они за Лену заступаться кинулись, да тоже под горячую руку попались.
Ваня тогда руку отцовскую перехватил, сжал со всей силы, да сквозь зубы сказал ему:
– Еще хоть раз Ленку пальцем тронешь, я тебя прибью, папка! Да что же ты за нелюдь такой, что детей своих так ненавидишь? Что же мы тебе сделали?
Сплюнул Василий, замахнулся на Ваню, а тот стоит, даже не шелохнулся. С такой злостью и ненавистью смотрит на отца, словно не отец перед ним, а куча навозная, пахучая.
— Уууу, звереныш! Материно отродье! Глаза бы мои вас не видели! Навязались на мою голову!
Ваня тихо, еле слышно сказал:
— Не бойся, не задержимся надолго. Ещё плакать будешь, да нас всех в гости звать. Думаешь, всегда ты таким будешь?
А ведь так все и вышло, как Ваня сказал. Не шибко надолго задержались ребятишки в отчем доме.
Ваня, не жалея себя, хватался за любую работу. По весне, едва сошел снег, собирал железо, сдавал его, и складывал денежки, копеечка к копеечке. Лене денег выдал, мол, купи там, что надо. Ткань какую, на пеленки да распашонки, соски, что там еще надо?
Едва накопилось немного, получилось у него поросят большеньких уже, подсвинков, почти задаром купить. Уезжали там одни из деревни, вот он с ними и сговорился, купил.
С пасечником этим пол лета опять пропадал на пасеке. Мужикам на сенокосе помогал.
Когда Лена родила дочку, не их отец помог внучке все необходимое купить, да из больницы забрать. Не мать их. И не отец девчонки. Тому как с гуся вода, он к тому времени уже снова девку молодую привел, не местную. Про Ленку уж и думать забыл.
Ваньке спасибо, да соседям. Помогли, чем смогли.
Племяннице еще и года не было, когда к Лене посватался Ванькин друг, Лешка. Он чуть старше был. Простой парнишка, работящий, спокойный. Он сначала просто приходил, вроде как к Ваньке, а потом уж с Леной переглядываться стали.
У Ваньки аж земля из-под ног ушла в тот момент. Это как это так? А он, Ванька, как же жить будет? Без сестры, без племянницы. А там уж и Мишка весной школу закончит, да уедет учиться. И что же получается? Что Ваня останется один, с отцом?
Сидел он вечером на крыльце, смотрел на искрящийся снег, и смахивал непрошенные слезы.
Лена вышла к нему, присела рядышком.
– Куда садишься, Ленка? Холодно же, застудишься!
– Я в куртке, Вань. Тепло.
Никак не клеился разговор. Сидели они, молчали да вздыхали. А потом Ваня спросил:
– А я как же, Лен? Вот ты замуж выйдешь, Мишка учиться поедет. А мне что делать? Мы ведь с ним не уживемся. Или он меня зашибет, или я его.
– Вань, думаешь, мне с отцом жить хорошо? Я нормально жить хочу, Ваня. Тебе я благодарна, и обязана до конца жизни. Но не могу я так больше, Вань. И на шее твоей сидеть не могу. Ты ведь из-за нас, из-за меня не доучился, Ваня. Сдашь своих свиней, и поезжай, учись. На первое время хватит, а дальше видно будет.
Не сразу, но смирился Ваня. Понял, что права Ленка. Единственное, что сказал он Лехе, это то, что если узнает, что тот сестру его обидит, или племянницу, головы не сносить ему.
Никакой свадьбы не было. Просто расписались Лена с Лешей в сельсовете. Василий не пришел, потому что на радостях оттого, что съехала дочь из дома, пил уже неделю.
Аня тоже не поехала. Сказала, что денег на подарок нет, а с пустыми руками не поедет. Вот и получилось, что со стороны Лехи народу много было, считай, что половина деревни, а со стороны Лены кроме братьев и не было никого.
Ваня по совету сестры сдал своих свиней, и уехал в город. В училище поступать он не стал, зато подал документы в автошколу, и устроился на работу в дорожное хозяйство. Образования нет, зато лопатой махать много ума не надо. Как говорится, бери больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит.
Быстро опустел дом Василия. Тихо стало, спокойно. Вдвоем с Мишкой, младшим сыном, остался Василий.
С непривычки так тоскливо ему было – даже поругаться не с кем. Стал он злость свою на младшеньком срывать.
Колхоз к тому времени окончательно развалился, и Василий устроился в котельную, слесарем. Придет с работы, а Мишка за учебниками сидит, все чего- то учит. К экзаменам готовится.
Ходит Василий, ворчит, мол, что толку ты сидишь за ними, за учебниками этими? Ума все равно нету. Шел бы, работал, чем на моей шее сидеть. Это что же, мне еще тянуть тебя, покуда ты учиться будешь?
Мишка молчит, молчит, да сорвется. Подросток, что с него взять? Нервы шалят, да еще и переживает, что один с отцом остался. И экзамены на носу.
Выговорится, наговорит отцу всякого, разругаются в пух и прах, Мишка потом по пол ночи на лавке у забора сидит, а Васька довольный. Не зря день прошел, не напрасно.
Еле дождался Миша, когда это лето закончится, чтобы уехать. Сколько раз у сестры ночевал, сколько раз на веранде спал, а бывало, что и на сеновале ночевать приходилось.
Ничего, Лена с Ваней помогли Мишке профессию получить. Он, как и Ваня когда-то, на сварщика поступил.
Жизнь потихоньку налаживалась. Фермы частник выкупил, и поля в аренду взял. И снова замычали коровушки в деревне, загудели трактора. Дочка Лены в садик пошла, а там и сама Лена в садик работать устроилась. Нянечка на пенсию вышла, вот Лену и позвали на работу.
Во второй декрет Лена пошла уже работающим человеком. С Лешей хорошо они жили, дружно. Развели хозяйство, работали, воспитывали дочек.
Ваня права получил, перевели его на тракторишко, чтобы опыт нарабатывал. А он и рад стараться. Он, Ваня, сызмальства никакой работы не боялся. Потом уж девушку встретил Ваня, женился. Сын у них родился.
А там и Мишка училище закончил, тоже на работу устроился, комнату снял, да жил себе. С Соней познакомились через 2 года, тоже поженились, да решили в Новосибирск съездить, посмотреть, какая она, жизнь в большом городе.
3 года они там прожили, и вместе, сообща, решили домой вернуться. Не каждый сможет среди суеты постоянной жить. Кому-то надо и в маленьких городишках нравится.
Заработали они денег немного, как раз на домик небольшой хватало. Пока к родителям Сониным съездили, пока то, пока сё, домик себе подыскивали. А тут Василий захворал шибко, в больницу попал, операцию ему сделали. Как раз дело к зиме. Давай он Мишке плакаться, мол, как я тут, один-одинешенек буду? Ни печку не смогу затопить, ни супа чашку себе приготовить.
Мишка жалостливый. Уши развесил, отца пожалел. Какой бы он ни был, а отец. Хоть маленько, да все же помогал ему. Где денег подкинет, пока учился Миша, где продуктов в сумку кинет. Вот как его в беде бросить, беспомощного?
Что Лена, что Ваня Мишку отговаривали. Мол, не соглашайся, Миша. То ли ты не знаешь, какой у нас отец есть? Он ни тебе жизни не даст, ни Соньке твоей.
Не послушались Мишаня с Соней, переехали к отцу в деревню. Миша к частнику устроился работать, да калымил, а Соня дома сидела. Она уже беременная была, поэтому и решили они, что пусть уж сидит. Кому такая работница нужна, которая ни сегодня, завтра в декрет пойдет?
Соня потихоньку дом в порядок приводила. Мыла, белила, красила, клеила обои, потому что в последний раз порядок этот дом видел еще в то время, когда Мишка студентом был. А уж побелку да покраску и того раньше. Когда еще Лена тут жила.
Не долго выдержали они причуды Василия. Ты не смотри, что больной. На деле-то он на больничном, хворый весь, а только глотка здоровая, не болит. У Сони аж глаза на лоб лезли от удивления, когда Василий и ей, и Мише концерты свои пьяные закатывал, да нахлебниками обзывал. Мол, навязались на мою голову! Из-за вас и раньше не женился, и сейчас бабу не привести. Еще и в драку на Мишку кидался, болезный.
Дочка у них едва родилась, они собрались, да уехали. Ну его, Василия этого. Пусть уж со своей злостью в одиночестве живет.
Купили маленький домик, потихоньку ремонтировали, и жили так, как им хотелось. Без этих драк, скандалов, и пьяных концертов.
Лена после второго декрета поступила заочно на воспитателя. Спасибо заведующей, вовремя подсказала, мол, учись, Лена. Всякое в жизни бывает. Мало ли, освободится место, а тут ты с профессией. Так все и вышло. Она последний год доучивалась, когда сотрудница сначала в декрет ушла, а потом переехала. Вот и стала Лена воспитателем.
Ваня с женой и сыном в Барнаул переехал. Второго сына родили они уже в Барнауле. Он вахтами работал, и в деревню приезжал не часто. Да и приезжал не к отцу, а к Лене. И к Мишке с Соней заезжал.
Василий все над соседкой, Лилькой, посмеивался. Они как после зубодерки заселились в дом, так и жили. Дети у них в этом доме выросли, и внуков без конца и края везли Лильке. Мужик у нее вахтами работал, а Лилька все с ребятишками нянчилась.
Выйдет Василий на крыльцо, дымит, да Лильке кричит, мол, дура ты, Лилька! Всю жизнь с грязными ж...пами возишься! Сначала дети, а потом и внуки на тебе. Гляди, скоро правнуков попрут , так и света белого не увидишь с этими своими спиногрызами.
Лиля только улыбалась, и отвечала Василию, что дети- это счастье. Это сейчас они маленькие, и о них заботиться надо. А потом подрастут, да ей, Лильке, помогать станут. Мол, сосед, вот потом и отдохну, когда детки мои да внуки большими да самостоятельными станут.
Быстро время пробежало. Это кажется, что жизнь долгая, а на самом деле так быстро пролетает она, что и оглянуться не успеваешь.
Как- то неожиднанно состарился Василий. Поначалу, когда на пенсию вышел, нарадоваться не мог. Пей, гуляй, живи в свое удовольствие, и никто тебе слова не скажет, никто прогул не поставит. Потом здоровье подводить стало. Вроде и не старый еще, а вот поди ж ты! Ноги ослабли, в руках силы нет. В голове шумит, словно ветер сквозь уши задувается. Еле ходит Василий.
Ленке позвонил, она отмахнулась. Так, продуктов иной раз принесет, угля да дров занесет в избу, и домой бежит.
Он уж ей прямым текстом говорит: ты или сама ко мне жить переходи, или девок своих ко мне отправляй, нечего им в городах прохлаждаться. Пусть меня досматривают. Или к себе меня забирай, с тобой доживать буду. А я за это тебе дом перепишу.
Лена глаза от удивления вылупила. Стоит, хлопает ими. Вот уж придумал!
Отказала. и отец ей не нужен, и дом тоже.
Ванька даже разговаривать не стал. Сквозь зубы процедил, мол, я же тебе говорил когда-то, батя. Помнишь? На кой мне твой дом с тобой вместе?
Тоже не поехал к отцу жить, и к себе забирать его не стал.
Одна надежда на младшенького, Мишку. Была. Да там жена его, змеища. Разве отпустит она сына к отцу? А ведь могли и сами, всей семьей переехать. А что? Девка у них уже учится, сын в школу ходит. Ничего, уж пожили бы, не переломились. Что-то когда жить им было негде, приперлись, больше года жили.
Словно запамятовал Вася, что не сами они к нему напросились жить, а он сына упрашивал. И сбежали они от него потому, что поедом ел, житья никому не давал.
И младшенький отказался от отца. Тоже на дом не повелся.
А тут случилось так, что упал Василий, зашибся весь. Ногу зашиб, руку зашиб, бок тоже аж почернел весь. Опять давай детям звонить, мол, забирайте меня, покуда не помер я тут, в одиночестве.
Ваня на межвахте был. Плюнул, да приехал к отцу. Сначала с Леной они поговорили, покумекали, что с отцом делать, а там и Миша с Соней приехали. Сиди, не сиди, а вопрос и правда решать надо.
***
– Мы же не жили, Сонь! Мы выживали. Каждый сам по себе. Как он там говорить любил? Кошка бросила котят, пусть играют, как хотят. А мы и играли, как хотели. Как могли. Вот и пусть он теперь живет, как хочет. Как может. Сам по себе. Что хотел, то и получил. Сначала всех из дома разогнал, а теперь не знает, к кому приткнуться, как заманить к себе детей да внуков. Я и пальцем в его сторону не пошевелю, так же, как и он когда-то. И дом его мне сто лет не нужен. Пусть стоит, дальше разваливается.
Лена тоже сказала, что он ей и даром не нужен. Ни с домом, ни без. Пусть спасибо скажет, что она хоть продукты ему из магазина таскает, да уголь с дровами в дом заносит. Она предложила его в дом престарелых оформить. Если в городе не возьмут, то в Ивановку можно. Лена узнавала, там мест полно, может и возьмут его туда. Еще в соседнем районе какая-то богодельня есть, хостел, или хоспис, что-ли. Тоже узнать надо. В общем, не знаю я, что с ним делать. Но решать что-то надо. У меня отпуск вот-вот закончится, на вахту ехать пора. Билет у меня на руках, я сразу купил, как сюда приехал. Я в автобус сел, и уехал. Мое дело маленькое.
– Вань, вы то ли совсем? Ну какой хостел? Какой дом престарелых? Он живой человек, дееспособный. Не кусок ветоши, которую можно из одного угла в другой перекинуть, и пусть себе пылится. Не поедет он по доброй воле ни в какой дом престарелых. Да и вообще, ты представь, каково ему там будет? Он ведь привык сам по себе, сам себе хозяин. Захотел – телевизор смотрит, захотел – есть пошел. Никто ему не мешает. А там по сколько человек в комнатах живут? Да и отношение к ним, старикам, какое? Кто там с ним нянчится станет? Ты думаешь, что он долго протянет, если его в богодельню отправить? Не жалко тебе отца?
– А что поделать, Сонь? Значит, судьба у него такая. Вот хоть суди ты меня, хоть ряди, но нет, не жалко. Он в своей жизни сроду никого не жалел. Что заслужил, то и получает. Как там говорится? Что посеешь, то и пожнёшь. Ты у мужа своего спроси, как к нему отец в детстве относился? Жалко ему отца своего? А ты? Мало натерпелась, пока тут жила? А то смотри, себе его забери, или сама к нему переезжай, раз жалостливая такая, да совестливая. Дом себе заберешь, мы не против.
Я тебе так скажу: ты не смотри, что сгорбленный он стал да немощный. Он еще и нас с тобой переживет при должном уходе, да на могилке нашей спляшет. Потому что это сейчас он жалкий да скромный. Подожди, оперится чуток, и опять за старое возьмется. Не меняются такие люди, Соня. Уж если смолоду человек овнюком был, с чего ему в старости конфеткой становиться?
Соня молчала. Потому что как бы грубо, жестоко и неприятно ни звучали слова Ивана, а как ни крути, он прав. Может и не по людски это – от отца откреститься, отказаться, не по совести, да только и впрямь, что посеешь, то и пожнешь. Всю жизнь сеял Василий грубость, жестокость, ненависть и плохое отношение к родным детям, а теперь чему удивляться?
– Да у вас вообще в семье странные отношения. Ни с отцом толком не общаетесь, ни с матерью. В общем, я вам тут не советчик. Жили бы мы поближе, хотя бы в одном населенном пункте, я бы ездила, печку топила, да помогала ему. А так- сам понимаешь, в копеечку выйдут эти поездки. Может какую помощницу ему поискать, которая будет к нему приходить?
– А не хочет у нас папенька помощницу. Потому что он великий родитель, троих детей народил, и ему по статусу не положены посторонние помощницы.
***
Маялся Василий Михайлович, маялся, да пришлось согласиться ему на помощницу. Только из местных никто не пошел к нему в помощницы. Ни молодые, ни старые.
Ленка нашла эту бабенку в городе, к отцу привела, мол, договаривайтесь сами. Хочешь- деньгами плати, будет она приходить к тебе, помогать. А если хочешь чтобы постоянно она с тобой жила, чтобы не в одиночку ты тут куковал, так ей свой дом и отписывай.
Только женщина эта отказалась от постоянного проживания с Василием. Даже домом не соблазнилась. Приезжает несколько раз в неделю из города, помогает Василию, а он ей и проезд оплачивает, и за помощь тоже платит.
Жалуется он ей на жизнь свою тяжелую, на судьбу- злодейку, да на то, какие плохие дети у него выросли! Шутка ли- трое детей, а ходит за ним тетка чужая. Неблагодарные, что с них взять?
Рассказ основан на реальных событиях.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Поблагодарить автора за рассказ можно тут: