Мутная, коричневая от размытой глины вода с гулом билась о толстые лиственничные сваи крыльца. Третий день над распадком висела плотная серая пелена ливня. Река, обычно спокойная и мелкая, превратилась в ревущий поток, который с легкостью вырывал с корнем молодые сосны и тащил их вниз по течению вместе с кусками дерна.
Трофим тяжело оперся на влажные перила. Старый брезентовый плащ насквозь пропитался влагой и тянул плечи вниз, тяжко было в нем стоять. Воздух густо пах речной тиной, хвоей и сырой землей. У ног лесника, тяжело дыша, сидел Шаман — огромный алабай с седой мордой и порванным левым ухом. Собака скулила. Не лаяла, а издавала низкий, вибрирующий в груди звук, переминаясь с одной застуженной лапы на другую.
— Чего ты там высмотрел, брат? — хрипло спросил Трофим, щурясь от бьющих в лицо капель. — Нет там никого. Одно крошево древесное.
Шаман не отреагировал на голос хозяина. Он подошел к самому краю размокших досок, напружинил тяжелые лапы и вдруг рыбкой ушел в бурлящую стремнину.
— Шаман! Назад, дурень! — заорал Трофим, едва не поскользнувшись на склизком крыльце.
В груди все сжалось, страшно стало за пса. Течение было такой силы, что запросто переворачивало груженые лодки. Пса мгновенно отнесло на десяток метров. Трофим схватил длинный багор и побежал вдоль берега, утопая по щиколотку в вязкой жиже. Он видел, как тяжелая голова алабая то скрывается под бурунами, то появляется снова. Шаман выгребал из последних сил, пробиваясь к завалу из веток, который застрял на отмели.
Только сейчас лесник разглядел, что именно привлекло собаку. На толстом стволе поваленной березы, едва цепляясь крошечными коготками, висел насквозь промокший полосатый комок. Тигренок. Совсем малыш, месяца три от роду. Он даже не пищал — просто мелко дрожал, ожидая, когда очередная волна навсегда утащит его.
Шаман добрался до бревна, аккуратно прихватил детеныша за шкирку и повернул обратно. Течение неумолимо тащило их под завал. Трофим зашел в ледяную воду по пояс. Ноги моментально одеревенели от пронизывающего холода. Он вытянул багор максимально далеко, балансируя на скользких камнях.
— Хватайся! Давай, мальчик, ко мне! — кричал старик.
Пес ткнулся мокрым носом в железный крюк багра, Трофим вцепился свободной рукой в жесткий ошейник и рывком, падая на спину в грязь, вытащил обоих на берег. Шаман тяжело рухнул на бок, отплевываясь. Из его пасти прямо на сапоги Трофима вывалился тигренок. Малыш судорожно глотал воздух и инстинктивно жался к горячему боку огромной собаки.
Вернувшись в избу, Трофим запер дубовую дверь на два оборота и бросил в чугунную печь охапку сухих березовых поленьев. В комнате моментально потянуло дымком и теплом. Он закутал трясущегося детеныша в старое байковое одеяло, пахнущее нафталином, и налил в алюминиевую миску немного сгущенки, разбавленной теплой водой.
На столе затрещала старая радиостанция, выплевывая сквозь эфирные помехи искаженный голос дежурного спасателя:
— Пятый кордон, прием! Трофим, ответь базе! У нас прорыв дамбы выше по течению, вода поднимется еще на метр. Срочно уходи на сопку!
Трофим нажал жесткую кнопку тангенты:
— Евгений, я не могу сейчас уйти. У меня тут пополнение. Шаман из реки тигренка вытащил. Кое-как в чувство привели, греется у печки.
Рация на секунду смолкла, а потом взорвалась громким криком:
— Выбрось его немедленно! Материнский инстинкт у дикой кошки — это приговор! Она пойдет по следу, для нее ты просто похититель! Она тебе всю заимку раскатает!
— Поздно, Евгений, — тихо ответил старик, глядя на темнеющее окно.
Дождь барабанил по стеклам, но сквозь этот монотонный шум Трофим отчетливо уловил другой звук. Тяжелое, влажное хлюпанье больших лап по раскисшей глине. А затем раздался низкий, заставляющий дребезжать ложки в стакане, утробный гул.
Она пришла.
Огромная тигрица расхаживала вокруг избы. В воздухе, даже сквозь плотно подогнанные бревна, потянуло резким запахом дикого зверя. Шаман с трудом поднялся, подошел к двери и встал перед завернутым в одеяло тигренком. Пес не скалился. Он просто всем своим массивным телом закрывал странную находку.
Трофим подошел вплотную к стене и негромко произнес в щель:
— Эй, хозяйка. Не ломай доски. Слышишь? Живой твой малец. Молоко пьет. Согреется, обсохнет, и я тебе его отдам. Сейчас темень, куда вы в такую воду пойдете?
Удивительно, но шаги затихли. Тигрица шумно втянула носом воздух у самого порога, громко фыркнула и улеглась прямо на крыльце. Всю ночь Трофим сидел на жесткой табуретке, слушая мерное, тяжелое дыхание огромной кошки в метре от себя. Тигренок спал, уткнувшись мокрым носом в жесткую шерсть Шамана.
На рассвете дождь стих. Сквозь рваные тучи пробились первые бледные лучи. Трофим осторожно отодвинул металлический засов и приоткрыл дверь.
На пороге никого не было. Зато прямо перед входом лежала крупная туша молодого кабана. Тигрица оставила плату за постой. Сама она стояла метрах в двадцати, возле зарослей мокрого папоротника, и внимательно смотрела на человека. В ее янтарных глазах не было злобы. Только холодное, расчетливое ожидание.
Трофим подтолкнул тигренка. Тот смешно пискнул, споткнулся о высокий порог и неуклюже, проваливаясь в грязь, покатился к матери. Тигрица подхватила его за шкирку, не сводя глаз с лесника, и бесшумно растворилась в лесной чаще.
Прошло почти пять месяцев. Осень в тот год выдалась сухой и морозной. Тайга давно сбросила листву, обнажив серые скалы и черные корни деревьев. Воздух стал прозрачным, он бодрил и пах прелой листвой.
Трофим с Шаманом обходили дальний участок у Каменного ручья. Возраст брал свое, и старый алабай шел тяжело, часто ложась на стылую землю, чтобы перевести дух. Внезапно собака замерла. Шерсть на мощном загривке поднялась дыбом.
Из узкой расщелины между двумя гранитными плитами доносился хриплый, прерывистый стон. Трофим снял с плеча старый карабин и начал осторожно спускаться по каменной осыпи. То, что он увидел на дне оврага, заставило его остановиться.
Недавние ливни сильно подмыли склон, и огромный плоский валун съехал вниз, намертво зажав в ловушке тигрицу. Ту самую. Трофим узнал ее по характерной черной полосе на левом боку. Ее заднюю лапу сильно притиснуло каменной глыбой. Хищница тяжело и часто дышала, она совсем ослабла — видимо, провела здесь не один день. Рядом с ней сидел подросший тигренок. Заметив человека, он зашипел, но не убежал, а сделал шаг вперед, словно преграждая путь.
Тигрица с трудом подняла тяжелую голову. В ее взгляде было столько изможденного бессилия, что Трофим опустил оружие.
— Жди здесь, девочка. Я быстро, — сказал он вслух, разворачиваясь и бросаясь назад к своей стоянке.
Он вернулся через два часа. Спина гудела — Трофим волок на себе тяжелую таль, моток толстого стального троса и два массивных лома. Руки дрожали от усталости, пот градом катился.
— Спокойно, хозяйка. Сейчас металл лязгать будет, ты не пугайся, — бормотал Трофим, закрепляя конец троса за основание крепкого скального выступа чуть выше по склону.
Он завел стальные крюки под острый край валуна, вставил лом как дополнительную опору и начал качать рычаг. Механизм заскрежетал. Трос натянулся, зазвенев. Мышцы на руках старика напряглись до предела. В спину так сильно ударило, что в голове все закружилось.
— Давай... пошла, родимая... — сквозь зубы цедил Трофим, наваливаясь всем весом на железную рукоять.
Камень с неприятным, глухим звуком подался вверх. Тигрица издала хриплый рык, судорожно рванулась вперед и вытянула поврежденную лапу. Трофим отпустил рычаг, и валун с грохотом рухнул на прежнее место. Старик осел на холодные камни, пытаясь отдышаться. Ему стало совсем хреново от такого напряжения.
Хищница припадала на лапу. Она медленно подошла к Трофиму. Шаман напрягся, готовый в любую секунду броситься на защиту хозяина, но тигрица просто опустила огромную голову и шумно выдохнула прямо в лицо старику горячий воздух. Она признала в нем своего. Потом коротко лизнула рану, развернулась и захромала прочь, уводя за собой сына.
Зима ударила в середине января лютыми морозами. Тайгу завалило снегом так, что белые сугробы доставали почти до крыши заимки. Ветер сутками выл в печной трубе, бросая в стекла ледяную крошку.
Трофим сидел у раскаленной чугунной буржуйки, втирая пахучую мазь в суставы Шамана. Собака совсем ослабла и уже второй день отказывалась от еды. Старик с тяжелым сердцем понимал, что эта пурга для его верного друга может стать последним испытанием.
Вдруг алабай поднял массивную голову и навострил уши. Он с трудом дополз до входной двери и начал настойчиво скрести по доскам когтями.
— Кого там несет на ночь глядя? — проворчал Трофим, снимая со стены тяжелый фонарь.
Он с силой отодвинул примерзший засов и потянул дверь на себя. В лицо немедленно ударил ледяной ветер. Желтый луч фонаря выхватил из крутящейся метели две огромные фигуры. На заметенном пороге сидели тигрица и молодой тигр. Их густая шерсть была полностью покрыта инеем.
Но главное удивление ждало лесника внизу. Прямо между лапами диких кошек, на промерзших досках крыльца, лежал человек.
Это был мужчина в современной экипировке, разорванной на рукаве. Он лежал не шевелясь, совсем плохой был, лицо белое от холода, а на воротнике куртки виднелись следы клыков — звери буквально волокли его по глубокому снегу, спасая.
Трофим отбросил фонарь и бросился к человеку, втаскивая его тяжелое тело в тепло избы. Он успел заметить, как тигрица сделала шаг назад, уступая ему место. Она посмотрела на старого Шамана, потом перевела долгий, осмысленный взгляд на Трофима. В этом взгляде было нечто большее, чем животный инстинкт. Это было возвращение самого важного долга. За спасенного детеныша. За вырванную из-под камня жизнь.
Трофим с трудом захлопнул дверь, отсекая завывание метели, и принялся растирать ледяные руки незнакомца, вслушиваясь, как снаружи шаги двух хозяев тайги мягко и бесшумно растворяются в зимней ночи.
Спасибо за лайки и комментарии. Буду рад новым подписчикам!