первая часть
Илья продолжал бурно фантазировать, на что он готов ради любимой жены, и Настя быстро сделала вывод, что муж подмешал ей в ромашковый чай что-то такое, что создаёт ощущение эйфории и желания радовать окружающих. Она понятия не имела, что это может быть, но вполне допускала, что современная фармакология что-то подобное изобрела.
И тут её осенила новая мысль: понятно, для чего муж подмешал это вещество в приготовленный для неё чай — хотел, чтобы она, на радостях, приняла решение продать что-то из наследства. Анастасия была недалека от истины, но всё-таки не угадала.
В действительности в это самое время Настю и Илью ждали в нотариальной палате: там, по просьбе Ильи, уже подготовили доверенность, которую должна была подписать Настя. В этой доверенности она давала своему мужу все права на распоряжение своим наследством: он мог его продать, подарить, обменять или сдать в аренду.
Илья был уверен, что после чашки ромашкового чая Настя потеряет бдительность и подпишет этот документ. Вот и всё, чего он хотел. Мужчина считал, что это нормально: ведь они больше двадцати лет в браке, у них общее хозяйство; он считал, что имеет такое же право распоряжаться московским наследством, как и его жена.
Пока Настя оформляла на себя это наследство, она немного разобралась в законах и знала, что может наложить запрет на продажу квартиры и дачи без своего личного присутствия; в этом случае продать по доверенности у мужа не получится. Поэтому она решила, что завтра же утром наложит этот запрет и будет спокойно жить дальше.
После ромашкового чая прошло несколько дней, и Илья больше не говорил жене о том, что хочет отправить её на море или поехать с ней летом в отпуск. Он замкнулся и почти не разговаривал с Анастасией.
Она устроилась санитаркой в больницу, работы там было очень много, потому что на эту должность желающих особо не было. Настя уже две недели работала в две смены: дома появлялась только поспать, утром в семь уходила на дежурство, в одиннадцать вечера возвращалась домой.
По дому ничего не делала, просто не было сил: их хватало только на то, чтобы наскоро принять душ и добраться до постели. Наконец, в больнице приняли ещё одну санитарку, и у Насти появилось два выходных подряд.
В этот вечер она вернулась домой, когда Илья уже спал. Она решила как следует отоспаться и ушла спать в самую дальнюю комнату, чтобы утром безработный муж бренчанием кухонной посуды не разбудил её.
Утром, увидев, что жены нет в спальне, Илья подумал, что она пошла на работу, и начал готовить завтрак, когда в дверь позвонили. Настя, хоть и спала в дальней комнате, звонок услышала. Глянула на часы — около девяти утра — и прислушалась, чтобы понять, кто и зачем пришёл.
Когда поняла, тут же вскочила: она узнала голос Лилии, с которой в молодости встречался её муж. Анастасия и Лиля были знакомы, немного общались, порой встречались в городе, в торговых центрах или на улице: здоровались, обменивались парой ничего не значащих фраз и расходились.
Анастасия была уверена, что сейчас у Ильи точно такие же отношения с Лилией, как и у неё: поздороваются, обменяются вежлимыми фразами и разойдутся. Но оказалось, что она заблуждается: Лиля бывает у них дома.
Тут до Насти дошло: она вчера не сказала мужу про выходные, и он уверен, что она ушла в больницу на дежурство. Анастасия слышала, как весело щебечет Лиля, рассказывая про то, как повеселилась на дне рождения своей племянницы, слышала довольный тёплый голос мужа, который сказал:
— Лилечка, по тебе можно часы сверять. Ты точно к завтраку? У меня как раз всё готово.
Настя подумала, что она тоже не прочь подкрепиться: больничная еда, которой она питалась во время работы, порядком поднадоела. Женщина решительно накинула на себя халатик и пошла на кухню.
Увидев её, муж и его гостья остолбенели.
— Привет, — как ни в чём не бывало сказала Настя, присаживаясь за богато накрытый стол.
Это был отнюдь не стол для завтрака: там были бутерброды с красной икрой и креветки.
Во фритюре, румяные отбивные, даже консервированные мидии. Но самым главным украшением стола было шампанское.
Анастасия впервые сидела за таким столом в собственной квартире во время завтрака. Первой опомнилась Лиля: она улыбнулась и сказала хозяйке дома:
— А я мимо шла, вспомнила, что недавно мы встречались на улице с Илюшей, и он пригласил меня заглянуть на чай. Думаю, дай зайду. Всё-таки столько лет знаем друг друга. Как у тебя дела, Настенька?
— Спасибо, Лилечка, у меня всё хорошо, — бодро ответила Настя, откусывая бутерброд с икрой и показывая мужу глазами, чтобы он поставил на стол третий бокал шампанского для неё.
Растерянный Илья вскочил с места и тут же наполнил жене бокал игристым. Кажется, к нему начало возвращаться самообладание. Он растерянно глянул на жену и спросил:
— Настюша, а тебе разве не надо на работу?
— У меня сегодня выходной, — ответила жена. — Ты мне лучше скажи, на какие деньги шампанское, икру покупаешь?
— Да это от отпускных немного осталось, — жалобно промямлил Илья. — Ты кушай, кушай и шампанское попробуй, вкусное.
— За что пить будем? — подняла бокал Анастасия, глядя на сидящих за столом.
— Давайте за взаимопонимание, — сладким голосом предложила Лиля. — За то, чтобы все вопросы всегда решались мирно и по-доброму.
Настя с удовольствием выпила шампанское. Начала вспоминать, но так и не могла вспомнить ни одного случая, чтобы она пила шампанское по утрам, но решила, что всё когда-то бывает впервые.
— Лилия, ну рассказывай, как живёшь? — спросила Анастасия, сметая со стола всё, что приготовил её муж для любимой гостьи.
— Мне нечем похвастаться, — спокойно ответила Лилия. — С последним ухажёром рассталась, сейчас одна. Вроде всё у меня неплохо, но жить негде, так и живу у родителей, а у них никакой свободы: то нельзя, это нельзя, как будто мне пятнадцать лет.
— Сочувствую, — заметила Настя и постучала пальцем по своему бокалу, давая понять мужу, что хочет ещё шампанского. Она неторопливо выпила второй бокал и поднялась с места. — Я сегодня хочу отоспаться, — улыбнулась женщина мужу.
Так что дальше без меня. Анастасия неторопливо пошла в дальнюю комнату, легла на кровать, но сна не было. Она удивлялась тому тихому и уверенному спокойствию, которое вдруг наполнило её душу. Настя не помнила, чтобы с ней происходило когда-либо что-то подобное. Она вообще никогда не была спокойной.
В душе всегда жили страхи, волнения, переживания, предчувствия чего-то плохого. Даже в те моменты, когда вокруг все радовались и веселились, она не могла уйти от этого навязчивого и постоянного чувства, что душа не на месте. А сегодня, в тот момент, когда она увидела Лилю за праздничным утренним завтраком, вдруг пришло острое понимание того, что она зря за всех переживает.
Все прекрасно себя чувствуют, и всем очень хорошо, их устраивает то, как они живут, у них есть чёткие планы на жизнь, в которые её не посвящают и в которых, скорее всего, её нет вообще. А раз она лишняя, значит, нужно просто отойти в сторону и жить только для себя, ради себя.
Анастасия, уставившись в потолок, напряжённо вспоминала, когда она получала дорогие подарки или просто очень тёплые поздравления, сделанные с любовью, от души. Но как ни напрягала память, не вспомнила ни одного такого случая.
Дети и муж поздравляли её всегда торопливо, на ходу, просто потому, что поздравлять принято, а не потому, что есть потребность или желание сказать родному человеку что-то очень доброе. Говорили правильные, красивые слова, но в них никогда не было тепла, заботы и любви. По щекам катились слёзы. Она никогда ничего ни у кого не просила, но всегда старалась сделать что-то хорошее для близких.
Было обидно и очень одиноко. Настя не знала, да и не хотела знать, правильное решение она приняла или нет, но она его приняла: она разводится. Муж давно стал соседом по квартире, даже не по кровати.
Она думала, причиной тому возраст: всё-таки ему сорок пять. Оказывается, причина другая — Лилечка. Анастасия совсем не ревновала: муж сделал всё, чтобы уничтожить любовь. Да, он хорошо зарабатывал, обеспечивал детей, жену свою хорошо понимал, ни разу не поднял на неё руку, но относился к ней как к обслуживающему персоналу: «Подай, помой, принеси».
— Я устал, поэтому сделай сама.
Настя никогда никому и ни на что не жаловалась. Она сама выбрала себе такого мужа и такую жизнь. Её добротой просто пользовались и ничего не давали взамен, так что, кроме неё, никто не виноват в том, что сейчас она ничего не значит для своих близких.
Даже для детей. Они ей не звонят и не пишут: обычно она первой набирает, чтобы услышать их голоса, но дети скороговоркой отчитываются о своих делах и торопятся по своим делам, которые для них важнее, чем разговор с матерью. Наконец, слёзы иссякли, и Анастасия почувствовала полное спокойствие: даже обида куда-то отступила.
Теперь перед ней маячила новая жизнь. Она совсем не представляла, какой она будет, но знала, что к той жизни, которая была до сегодняшнего дня, она уже не вернётся. Прошло ещё несколько минут, и она заснула крепким, спокойным сном.
А в эти минуты Илья, почти справившийся со смущением, сидел с Лилией на кухне, совсем не понимая, что сейчас произошло. Он всегда считал, что его жена ревнива: она хмурилась, если на каких-то праздниках, в компаниях он приглашал женщин потанцевать, а тут застала на кухне свою давнюю соперницу и отреагировала так, будто это сосед зашёл попить пивка.
Поведение жены напрягло Илью. Ему вдруг подумалось: не потому ли она так спокойна, что сама себе кого-нибудь завела? Эта мысль настолько его поразила, что на какое-то время он даже забыл о том, что рядом с ним сидит любовница.
— Илюша, ну ты что, совсем меня не слышишь? — затеребила его за руку Лиля.
Она боязливо посмотрела на дверь, куда вышла Настя, и, понизив голос, спросила:
— Илюша, а теперь, когда Настя поняла, что мы вместе, твои планы не поменяются? Купишь квартиру или бросишься замаливать грехи перед женой?
— Ну, во-первых, Анастасия ничего не знает про нас с тобой, — уверенно сказал Илья. — Она у меня очень честная, сама никогда никого не обманывает, поэтому доверчивая, всем верит.
— Думаю, поверила и тебе, когда ты сказала, что на чай заскочила.
— Илья, — сердито прошипела Лиля. — Она у тебя доверчивая, но не дура. Она что, не понимает, кто по утрам шампанское вместо чая пьёт? Всё она поняла. Так что с квартирой?
Видя, с каким напором давит на него любовница, Илья немного растерялся. Он уже не был так уверен, что ему удастся уговорить жену продать наследство и купить жильё для Лилички.
— Лиля, честно говоря, я обескуражен. Никогда в такие ситуации не попадал. Да и не знаю, почему жена так спокойно себя повела. Мне надо бы подумать. Ты, может, пойдёшь домой?
— Ты даже не дашь мне допить шампанское! — возмутилась гостья. — Я всё понимаю, тебе неприятно. Но ты уважение ко мне прояви. Пригласил — так хотя бы проводи по‑человечески, а не через пять минут после прихода.
— Лилия, ещё раз повторяю, — повысил голос Илья. — Мне надо подумать, я позвоню. До свидания.
Рассердившаяся и обиженная любовница стремглав вылетела из кухни. Через несколько секунд громко хлопнула входная дверь, и Илья остался на кухне один.
Ему никто не мешал думать, но думалось с трудом. Он вдруг понял, что в душе полный раздрай. Сегодня, когда он увидел на кухне спокойную жену и понял, что может навсегда её потерять, ему вдруг стало страшно.
Нет, он не думал сейчас о её миллионах — только о ней, о женщине, которая так долго была рядом с ним. Даже простое сравнение с Лилией не оставляло никаких сомнений в том, что Настя — человек для жизни, для счастья, в то время как Лилия — просто украшение дня, мимолётная лёгкость и радость, но по большому счёту не очень-то и нужная, просто услада для глаз и ложная гордость для мужской самооценки.
Илья был уверен, что жена сейчас не спит, а переживает из‑за увиденного, может, даже плачет. Виновато опустив голову, он пошёл в дальнюю комнату, чтобы поговорить с ней, и был очень обескуражен, увидев, что Настя сладко спит.
Сначала подумал, что она очень устала и поэтому так быстро и крепко заснула. Но потом пришла другая мысль: ей просто наплевать на него — вот она и отдыхает в своё удовольствие. Обидевшись на жену, он пошёл на кухню допивать шампанское.
Увидев остатки утреннего завтрака, подумал, что для Насти он никогда, ни разу в жизни не накрывал такой стол.
продолжение