Я открыла дверь и увидела курьера. Вернее, думала, что это курьер.
— У меня доставка до квартиры, — прохрипела я в трубку телефона несколько минут назад. — Поднимитесь, пожалуйста.
Голова раскалывалась. Кашель не давал вздохнуть нормально. Я взяла больничный за три дня до отпуска — планировала отлежаться дома, набраться сил перед поездкой к родителям.
— Наташка, а ты что, заболела? — голос в трубке был смутно знакомым. — Чего молчишь? Не узнала, что ли? Это же я, Марина, твоя двоюродная сестра!
У меня мигом испортилось настроение. Вот ещё Марины мне не хватало.
— Да, приболела, — ответила я. — Ты что-то хотела?
— Ой, нужно было тебе раньше позвонить! Мы на вокзале, такси ждём, к тебе сейчас заскочим. Елен, очень неудобно просить, но не могла бы ты что-нибудь поесть приготовить? Сутки почти в поезде тряслись, от пирожков воротит, чего-то горяченького хочется!
Я сжала челюсть. Холодный кафель под босыми ногами отрезвлял.
— Марин, но мне неудобно сейчас тебя принимать. Извини, я гостей не жду. У меня температура, я плохо себя чувствую.
— Ладно, — недовольно отозвалась двоюродная сестра. — Я приеду и сама что-нибудь для себя и своих приготовлю. Тебя заодно накормлю. Продукты-то хоть есть? Или нужно в магазин заехать? Ладно, не буду зря деньги на мобильном тратить. Адрес твой я знаю, как буду подъезжать — позвоню.
Я опустилась на диван. Заглянет к тебе — это как? На часок? На два? Успокаивала себя, что Марина же сказала про заскочить, а не остаться.
Курьер привёз лекарства. Я забрала пакет и хотела уже было закрыть дверь, как услышала:
— Леночка, стой! Не закрывай! Как ты плохо выглядишь. Где это ты так простыть умудрилась? Ну-ка, посторонись, дай чемоданы втащить.
За долю секунды маленькая прихожая заполнилась людьми. Вместе с Мариной приехал её муж и двое детей. Старший тут же понёсся в гостиную:
— Мам, где тут телик? Включи мне мультики!
— Вова, иди, включи, а то покоя не даст, — распорядилась Марина. — Ну чего стоим-то? Пойдём, Леночка, покажешь, где что у тебя лежит. Есть хочется просто неимоверно!
Тяжесть в груди усилилась. Я молча прошла на кухню.
Уже через час я пожалела о том, что вообще подняла трубку. Марина болтала без умолку. У меня от этого бесконечного трёпа раскалывалась голова ещё сильнее.
— Ой, а мы же отдохнуть приехали! Вовка мой Москву никогда не видел, я посчитала, что просто обязана показать ему этот красивейший город. Ты что, совсем плохо себя чувствуешь? Нас сопровождать не будешь? А мы сюда на недельку. Сколько сейчас время? Одиннадцать утра? До двух, значит, ещё три часа.
Я выдохнула. Заселение в отели как раз в четырнадцать ноль-ноль. Значит, после двух часов они уберутся в гостиницу.
Старший сын Марины раздражал не меньше матери. Шестилетний Сашка просто носился по комнатам и диким голосом орал.
— Саш, будь, пожалуйста, потише, — попросила я в третий раз. — У меня очень болит голова.
Замечаний хватало минут на пятнадцать, потом он повторялся снова. Периодически наступало затишье, означавшее, что племянник в этот момент творит какую-нибудь пакость.
— Замолчал что-то, — встрепенулась Марина. — Пойду, посмотрю, чем он так занят.
Я пошла следом. Племянника обнаружила в своей спальне — Сашка открыл комод и вывалил оттуда ворох белья.
— Сынок, пойдём на кухню, — Марина потянула сына за руку, оставив меня разбираться с этим безобразием. — Зачем тебе нужно это барахло? Пойдём, чаю налью. У тёти Елены в холодильнике тортик есть!
Я молча собирала вещи обратно. Сердце колотилось так, что я слышала пульс в висках.
Время шло. Пятнадцать минут первого, половина первого, без пятнадцати два… Марина как сидела за столом, так и продолжала сидеть.
Я только собралась спросить у двоюродной сестры напрямую, когда же она собирается ехать в отель, как вдруг в дверь кто-то позвонил.
На лестнице стояла соседка. Едва завидев меня, пенсионерка заорала:
— Елена, что вы себе позволяете? Вы меня топите! У меня в ванной с потолка вода хлещет!
Я, забыв поздороваться, ринулась в ванную комнату. Вода была везде, уже переливалась через края ванны. Вынув пробку из слива, я бросилась устранять потоп. Запах сырости ударил в нос.
— Галина Ивановна, я к вам немного позже зайду, убытки посчитаем. Простите, пожалуйста! Я болею, а у меня в гостях дальние родственники… Видимо, это сын двоюродной сестры мне напакостил. Простите ещё раз! Я их сейчас выпровожу и сразу же к вам.
Марина ничего зазорного в поведении сына не увидела:
— Сашка очень любит воду, он и дома так часто играет. Пару капелек стекло там со стены твоей соседки, наверное. Подумаешь, ущерб!
Сухость во рту мешала говорить. Я сжала кулаки.
— А ты, Марин, чего сидишь? Через полчаса заселение начнётся, опоздаете.
— Какое заселение? — удивилась Марина. — Ты о чём, Лен?
— Вы разве не в отеле жить будете?
— Нет, конечно! У тебя мы остановимся! Ещё не хватало деньги зря тратить. Мы в два часа дня хотели в цирк сходить сегодня, но я передумала. Устала что-то с дороги, в другой раз посмеёмся.
Я на несколько секунд задержала дыхание, потом шумно выдохнула.
— Немедленно вон отсюда! Прямо сейчас! Я на сборы вам даю десять минут!
— Ты что с ума сошла, что ли? — опешила Марина. — Ты чего орёшь? Куда мы уходить должны? Я же тебе человеческим языком объяснила, что мы у тебя останемся на неделю. Елена, проснись! Ты чем слушаешь?
Сначала на лестницу полетели чемоданы гостей. Я не кричала больше — просто методично выносила их вещи за порог. Муж Марины молча брал сумки. Сашка прятался за матерью, испуганно глядя на меня.
— Вы меня не услышали, когда я сказала, что не могу принимать гостей, — произнесла я ровно. — Вы меня не услышали, когда я попросила вести себя тише. Вы не услышали, что я болею. Теперь услышьте это: я не обязана вас здесь держать.
— Да ты совсем озверела! — Марина схватила младшего ребёнка на руки. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Мы же семья!
— Семья — это не те, кто использует тебя как бесплатный отель, — мысленно процитировала я фразу из какого-то фильма.
Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Дыхание выровнялось не сразу.
В тот же вечер начались звонки. Я не брала трубку. Сначала звонила Марина, потом какие-то другие номера — видимо, она успела всем пожаловаться.
На следующий день позвонила мама.
— Елена, что случилось? Мне Марина звонила, рассказывала… Ты правда их выгнала?
— Выгнала, — подтвердила я. — Мам, я болела. Я им сказала об этом. Они приехали без предупреждения, сын разнёс квартиру, затопил соседку снизу. Марина заявила, что останется на неделю. Бесплатно, разумеется.
— Ну, они же не со зла… — мама вздохнула. — Как мама говорила: худой мир лучше доброй ссоры.
— Мам, я больше не могу так жить. Помнишь, сколько раз за последние годы ко мне приезжали родственники? Троюродная тётя прожила неделю, ела мои продукты, а потом по телефону дочери жаловалась, что я жадная. Я случайно услышала тот разговор.
— Да, я помню. Но Марина же другая…
— Нет, мам. Не другая. Она такая же. Почему я должна терпеть их хамство? — подумала я, но вслух не произнесла.
Вечером я достала дневник. Писать в него начала года два назад — после очередного скандала с родственниками. Психолог посоветовала выплёскивать эмоции на бумагу.
«Я устала оправдываться. Устала объяснять, почему не хочу принимать гостей. Устала чувствовать себя виноватой за то, что хочу жить спокойно. Моя квартира — моё пространство. Моё право решать, кто здесь будет, а кто нет».
Гладкая поверхность деревянного стола под пальцами успокаивала. Я закрыла дневник и посмотрела в окно.
На следующий день звонки продолжились. Я не отвечала. Потом написала маме:
— Мам, я приняла решение. Сменю номер телефона. Так будет спокойнее.
— Елена, ты серьёзно? Но как же родственники будут с тобой связываться?
— Именно поэтому я и меняю номер. Ты и папа получите новый. Остальные — нет.
— Но они же обидятся…
— Пусть. Я больше не хочу слышать претензии от людей, которые вспоминают обо мне только тогда, когда им что-то нужно.
Мама долго молчала.
— Хорошо. Я понимаю. Просто… будь осторожнее. Одиночество — тяжёлая штука.
— Я знаю, мам.
Вечером я сидела в спальне. Мягкий свет ночника освещал страницы дневника. Лёгкий аромат лаванды из диффузора успокаивал.
«Цена свободы — одиночество. Я это понимаю. Но я больше не могу жить так, как раньше. Не могу терпеть, когда меня используют. Не могу молчать, когда нарушают мои границы».
Я закрыла дневник и легла на подушку. Прохлада постельного белья приятно холодила кожу.
«Может, я слишком жестока? Может, надо было потерпеть?» — мелькнула мысль.
Но я тут же отогнала её. Нет. Я сделала правильно.
Через неделю я сменила номер телефона. Новый дала только родителям и двум близким подругам. Больше никому.
Первые дни было странно. Тишина в квартире казалась непривычной. Никто не звонил с просьбами, никто не напрашивался в гости.
Я пила утренний чай, сидя у окна. Солнечный свет мягко ложился на руки, согревая кожу. Квартира была пуста и спокойна.
«Это моё пространство. Моя жизнь. Мой выбор».
Я открыла дневник и написала последнюю запись:
«Я больше не жертва. Я не обязана всем угождать. Я имею право жить так, как хочу. И это нормально».
Закрыла дневник и улыбнулась. Без напряжения, без фальши. Просто улыбнулась сама себе.
Через окно был виден парк. Зелёные деревья шелестели листьями на ветру. Где-то вдалеке слышался смех детей.
Я допила чай и поставила чашку на стол.
Жизнь продолжалась. Моя жизнь. На моих условиях.
А вы бы смогли так же жёстко поставить родственников на место, или всё-таки пошли бы на уступки ради сохранения отношений?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.