Я остановилась у магазина на обочине, потому что впереди начала собираться пробка. Подумала — куплю что-нибудь на последние честно заработанные.
Только обошла машину, как услышала крик:
— Пошла вон, попрошайка! Сколько тебя можно гонять!
Женщина в переднике продавца орала на маленькую девочку. Та стояла у входа, сжавшись в комок.
— А что случилось? — спросила я.
— Да вот, стоит, — продавщица ткнула пальцем в ребёнка, — милостыню просит! Уже три раза гнала, а она возвращается! Развелось попрошаек!
Девочка молчала. Худенькая, в грязной куртке не по размеру. Волосы свалялись, щёки впалые.
— Может, не надо кричать? — тихо сказала я. — Вы же на детей дома не кричите?
— У меня дома всё в порядке! — отрезала продавщица. — А эту малявку надо в приют сдать! Вот вызову сейчас полицию!
— Не надо полицию, — прошептала девочка. — Дайте на хлебушек.
У меня сами собой выступили слёзы. Я присела перед ней на корточки:
— Девочка, а где твои родители?
— Нету. Есть только тётя Ирина, она меня из детдома забрала.
Продавщица замолчала. Отвернулась, вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Слышь, — она обратилась ко мне, — может её правда куда-то сдать? Кто знает, что там за тётя такая…
Я проигнорировала реплику:
— Девочка, а поедешь ко мне? На улице холодно. Я тебя покормлю, а потом разберёмся. Поедешь?
— А вы мне кушать дадите? — спросила девочка.
Продавщица сбежала в магазин.
— Конечно, — кивнула я. — Вон моя машина, сейчас поедем.
— Я Мила, — сказала девочка, когда я усадила её на заднее сиденье. — А вас как зовут?
— А я Ольга.
Дальше разговора не получилось. Мила, согревшись в машине, задремала.
Три часа назад я вышла из кабинета начальника с одной мыслью: всё кончено.
— Что ты смотришь на меня тупым взглядом? — прокричал Виктор Петрович, брызгая слюной. — Ты меня слышишь?
— Внимательно, — соврала я.
Виктор Петрович ничего не понимал в работе отделения, которое возглавил полгода назад. Но постоянно цеплялся к любой мелочи.
— Всё! Можешь больше не слушать, — сказал он, выравнивая дыхание. — Завтра ты и весь твой отдел по собственному желанию!
— Простите, что?
— Сокращение! — Улыбка у Виктора Петровича была гаже, чем его голос. — Или сами, или по статье! Надо будет, причину найдём.
— Виктор Петрович, я эту команду три года собирала. Мы самый продуктивный отдел во всём холдинге. Вы не можете нас всех уволить!
— Могу, — он закивал, как болванчик, — и увольняю! Мне сверху сказали, сократить расходы. А ваш отдел — это одни расходы! Кофе литрами, бумага для принтеров! Я лучше найму на удалёнке людей, тогда и офис снимать не надо, электричество оплачивать!
— Виктор Петрович, но у людей же семьи, дети, родители пожилые, кредиты…
— А это меня не касается! — отмахнулся он.
Я вышла в общий зал, опустила голову:
— Ребята, нас всех уволили. Вообще всех. Такие у них антикризисные меры.
Толпа сотрудников ринулась в кабинет начальника. Я понимала тщетность этого. Виктору Петровичу объяснить ничего не получится. Слушает он только себя.
Пять минут. Вещи собраны, первый этаж, кивок охраннику, машина. Руки на руль, вдох, выдох, слёзы.
Как же дальше жить? А главное, на что?
Вспомнила разговор двухлетней давности с подругой Леной.
— Ну, у меня ведь работа есть, — отвечала я тогда, — экономить буду, заодно и похудею. Лет за семь, максимум десять, я всё выплачу.
— Ты сошла с ума! Десять лет! — Лена схватилась за голову. — Подавай в суд, надо опротестовать это решение! Не ты же эти кредиты брала!
— Сергей доказал, что он их на меня тратил, поэтому на меня их и повесили.
— Да что он там на тебя тратил? Всем же известно… Бильярд, клубы… вот куда он кредиты занёс!
— Да, всем известно, а доказательств нет.
— Всё равно это несправедливо!
Я грустно рассмеялась:
— Хорошо, что квартира на маму записана, а то он говорил, что на её ремонт бешеные деньги потратил. Так бы и полквартиры отсудил.
— А машина?
Она знала, что мне с моей работой без колёс никак.
— Слава Богу, коммерческой ценности не имеет. Самую лучшую цену мне за неё предложили на пункте приёма металлолома. Так что я пока езжу, в смысле, пока она ездит.
— Всё равно я не понимаю, как ты будешь жить, — качала головой Лена. — Я бы помогла, но сама знаешь, у меня детей двое. Сами еле как…
А теперь у меня даже работы не осталось.
Дома я первым делом выдала Миле бутерброд и только потом начала раздевать. Девочка была очень грязной и очень истощенной.
— Давай мы с тобой сейчас помоемся, а потом я тебя нормально накормлю, хорошо?
Мила кивнула, облизывая пальцы, которые пахли только что съеденной колбасой.
Когда я сняла с неё одежду, сдавленно вздохнула.
Страшные шрамы от ожогов на спине, руках, ногах. И видно, что ожоги старые.
С какого кошмара началась твоя жизнь?
Мила в ванной вела себя тихо, делала то, что я говорила. Даже с какой-то покорностью. У меня детей не было, но я понимала, что дети себя так не ведут. Нормальные дети.
Отмыв, закутав в свою байковую рубашку и накормив, я спросила:
— Так кто такая тётя Ирина?
— Тётя Ирина — это женщина, которая забрала меня из детдома. Она говорит, чтобы я ходила по улицам и просила денежки. Тогда она меня кормит и пускает ночевать в комнату на кровать. А если денежек мало, тогда я ночую в коридоре с другими детьми.
— А много детей у тёти Ирины?
— Таких как я, из детдома — пять, а ещё есть её дети, их два. Толстый Славик и Валера. Но Валера — злой. Он всегда бьёт и ругается.
— Ну, ночевать ты останешься у меня, а завтра…
— Тётенька Ольга, а вы можете меня снова в детдом отвезти? Там мне было лучше.
Я сглотнула. В носу опять защипало.
— Давай завтра я тебя никуда не повезу, у меня пока побудешь, а там посмотрим. Кстати, а сколько тебе лет?
— Мне уже шесть, скоро семь, но тётя Ирина сказала, что таких глупых в школу не берут.
— Шесть? Почти семь?
Я удивилась. Миле больше четырёх, ну, максимум пяти, не дашь.
— Уже поздно, давай будем укладываться!
— Тут? — спросила Мила, указывая на диван. — Или в коридоре?
— Конечно, тут, — опешила я, — никаких коридоров!
— Тётя Ольга, а вы можете со мной посидеть, пока я не усну?
— Хорошо, — я улыбнулась.
Пока Мила засыпала, я задумчиво гладила девочку по волосам, перебирая локоны.
Руки мои были нежны, а внутри клокотала ярость.
Тётя Ирина! Ах ты… Твою мать!
Я уже знала, что буду делать завтра. Полиция, служба опеки, консультация с юристом, суд.
Я не я буду, если эту тварь не посажу.
Мила посапывала на диване, а я уже начала искать в интернете все нужные телефоны и просматривать уголовный кодекс, чтобы тёте Ирине прилетело по полной программе.
Увлеклась, не заметила, как Мила проснулась.
— Тётя Ольга, завяжи мне хвостик, пожалуйста, а то волосы в глаза лезут!
— Сейчас, моя хорошая, — ответила я с улыбкой.
Взяла расчёску, выбрала розовую резиночку и занялась созданием хвостика. Волосики были реденькие, наверное, поэтому я разглядела за ушком три родинки. Их я старалась не трогать расчёской, постоянно поглядывая при расчёсывании.
Родинки. Три родинки за ушком. Что-то знакомое.
Память долго играла в прятки, но, в конце концов, я вспомнила.
Шесть лет назад случилось большое горе. В нашем городе жили два брата-близнеца, которые основали холдинг. В одном из представительств которого до последнего времени и работала я.
Правда, тогда я ещё не была начальником отдела, а рядовым работником, но уже рвалась вверх по карьерной лестнице. Работала сутками.
А вот горе — случился пожар в загородном доме братьев, где те жили с семьями. Один брат, Михаил Иванович, был в столице по делам, а те, кто остались дома — погибли.
Все, да не все. Михаил Иванович только дядей стал, племянница у него родилась. Так вот её тела не нашли.
То ли он с горя помешался, а может и на самом деле была какая-то теория заговора. Решил он, что девочку похитили. И назначил награду, если её вернут.
— Вот бы найти ребёнка! — завистливо говорил Сергей. — Он такие деньги сулит! На три жизни хватит!
Деньги на самом деле были большие, только с приметами — беда. Какие приметы у полугодовалой девочки? Только о родинках речь и шла. Три штуки за ушком. Если соединить, получается равнобедренный треугольник, острая вершина которого направлена точно в мочку правого ушка.
Какой ажиотаж возник в городе, словами не передать! Почти все жители, при виде грудничков, бежали проверять родинки. А фото, где эти родинки были, печатались во всех газетах, показывались по телевизору. Даже на улицах плакаты висели.
А почему я запомнила именно эти родинки? Потому что в каждой газете с этой фотографией, что попадала мне в руки, чисто машинально я соединяла ручкой точки в треугольник.
Два года он искал племянницу, два года стоял на ушах весь город. А потом он передал управление холдингом совету директоров и ушёл в затворники.
Она или не она?
Я привыкла рассуждать вслух, но не хотела Милу пугать этой своей привычкой. Включила той мультики в телевизоре, а сама закрылась на кухне.
— Против! Не стоит сходить с ума и искать закономерности, где их нет! И не стоит исключать совпадение.
Я начала от противного.
— За! Кто-то спас из пожара и передал в больницу. Там не искали, потому что были сильные ожоги. Пока искали, она была в больнице и может быть даже не в нашем городе. Потом отдали в детдом. Но тогда уже искать перестали. А тётя Ирина могла быть вообще не в курсе всего этого, а может, как и я, забыла эту историю.
— Конечно, притянуто за уши и фантазии полные карманы, — подводила я итоги, — но, а вдруг! Вдруг! Если нет, тогда, конечно, в полицию, опеку и так далее. А вдруг это она? И будет снова семья!
Я срезала с Милиной головы прядь волос, передала девочку соседке на пару часов, а сама поехала к Михаилу Ивановичу.
— Понимаете, — объясняла я начальнику охраны, — я не уверена, что это она. Просто, ну, совпало!
— Девушка, вам надо меньше читать любовных романов! Вы же понимаете, что несёте бред?
— Да хоть три раза бред, а я романтичная дура! — вспылила я. — Даже если есть хоть малая доля вероятности, надо проверить! Надо!
— Оставьте свои координаты, — сдался начальник охраны, — и материал.
Три дня я сидела, как на иголках. Я бы и дольше сидела, откладывая звонок в полицию. Но, наконец-то пришли гости.
— Миленька! Ты моя племянница! — плача и улыбаясь, проговорил нестарый, но уже совершенно седой мужчина, опускаясь перед девочкой на колени. — Вот ты и нашлась!
Он подхватил её на руки и ушёл. А начальник охраны задержался:
— Ольга Степановна, пока делался анализ ДНК, мы собрали на вас досье. А когда пришёл положительный результат, — он замялся, каменная маска спокойствия слетела с его лица. — Я не знаю, какие боги вами руководили, но мы — всё, что в наших силах. В общем, все ваши долги закрыты и пересмотрен вопрос о вашем увольнении. Как и ваших коллег. Действия Виктора Петровича были признаны необоснованными.
— Он просто козёл! — воскликнула я.
— И поэтому тоже, он будет уволен в самое ближайшее время. И мы хотим предложить его должность вам.
— А можно мне? — спросила я.
— Что? — не понял мужчина.
— Можно я его уволю? Ну, сообщу и провожу на выход?
Мужчина улыбнулся:
— Только если с особым цинизмом!
— Не волнуйтесь, тут я уже постараюсь!
На следующий день я зашла в кабинет Виктора Петровича. Он сидел за столом, постукивая пальцами по столешнице.
— Виктор Петрович, — сказала я спокойно, — мне поручили сообщить вам, что ваши действия по сокращению отдела признаны необоснованными. Вы уволены.
Он вскочил:
— Что?! Вы не имеете права!
— Имею, — я выпрямилась, расправила плечи. — Я теперь занимаю вашу должность. Можете собирать вещи. Охрана проводит вас.
— Да кто вы такая?!
Я не отвела глаз, смотрела прямо на него:
— Человек, который знает цену своей команде. В отличие от вас.
Вышла из кабинета, не оглядываясь. В коридоре стояли коллеги. Они молчали, но я видела в их глазах поддержку.
Вечером я сидела дома у окна с чашкой чая. Мягкий свет лампы заливал комнату. Мила спала на диване, укрытая тёплым пледом.
Бабушка всегда говорила: терпенье — наше всё. Теперь я знаю — сила внутри меня.
Я открыла блокнот, который давно не трогала. Написала первую строчку:
«Сегодня началась новая жизнь. Без страха. Без долгов. С девочкой, которая нашла семью. И с работой, где меня ценят.»
Отложила ручку. Посмотрела в окно. Город светился огнями.
Начинается новая жизнь — без оглядки назад.
Я допила чай, поставила чашку на подоконник. Подошла к дивану, поправила Миле одеяло. Девочка сонно улыбнулась.
— Спи, моя хорошая, — прошептала я. — Теперь всё будет хорошо.
Села обратно у окна. Взяла блокнот снова.
«Завтра позвоню Лене. Расскажу обо всём. Она не поверит. А послезавтра начну новую работу. Буду делать всё по-другому. Справедливо. Честно.»
Закрыла блокнот. Выключила лампу. Легла на второй диван напротив Милы.
В темноте слышалось только тихое дыхание девочки.
Я закрыла глаза. Впервые за много месяцев чувствовала, что всё правильно. Что я на своём месте.
Я справилась. Я смогла.
Уснула спокойно. Без кошмаров. Без тревоги. С уверенностью, что завтра будет лучше, чем вчера.
А вы бы решились взять к себе незнакомого ребёнка с улицы?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.