Евгения стояла у плиты и помешивала суп. Руки заметно дрожали от напряжения. В висках стучала кровь.
— Женя, ну кто так режет морковь? — голос Лидии Михайловны, свекрови, прозвучал над самым ухом. — Крупно, неаккуратно. Дети есть не станут. Я же учила тебя: соломкой, тоненько.
Евгения сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.
— Лидия Михайловна, Степану десять лет, Лизе семь. Они прекрасно жуют. А Грише я разомну вилкой.
— Ой, всё ты споришь, — махнула рукой свекровь. — Я тридцать лет в школе проработала, завучем была. Я знаю, как детей растить. А ты дома сидишь, совсем квалификацию потеряла. Вон, Гриша опять штанишки намочил. Три года парню! Стыд какой.
Евгения сжала ручку половника так сильно, что ладонь заболела.
— Я его приучаю. Просто заигрался ребенок.
— Плохо приучаешь. У меня Илюша в год уже всё понимал. А ты ленишься просто. Проще же в подгузник нарядить, чем следить.
Лидия Михайловна приходила каждый день. У нее был свой комплект ключей — «на всякий случай, мало ли что». Она появлялась утром, когда Женя в халате пыталась собрать старших в школу, а младшего накормить кашей. И начиналось воспитание.
— Степан сутулится, спина колесом.
— Лиза в планшете сидит, зрение посадит.
— Почему на завтрак бутерброды? Каша нужна, геркулес!
Илья, муж, постоянно был в разъездах по объектам. Стройка, сроки, деньги.
— Жень, ну не обращай внимания, — говорил он по телефону усталым голосом. — Мама хочет как лучше. Она же помогает. Забирает Лизу из школы, с Гришей гуляет.
Помогает. Это слово стало для Жени раздражающим фактором. Да, свекровь забирала внучку. Но по дороге домой успевала рассказать девочке, что мама неправильно ее одевает, плохо кормит и вообще ничего не понимает в жизни.
— Мам, а бабушка сказала, что ты ничего не умеешь, — заявила вчера Лиза за ужином. — Сказала, что папа работает, а ты просто так дома сидишь.
Евгения тогда промолчала. Не стала ругаться при детях. Ради спокойствия в семье.
Но сегодня чаша терпения переполнилась.
Евгения пошла в комнату, чтобы взять телефон — хотела позвонить мужу, спросить, когда он вернется. Телефона на тумбочке не оказалось. Она точно помнила, что положила его туда пять минут назад.
Она вернулась на кухню. Лидия Михайловна сидела за столом, пила чай и что-то писала в маленьком блокноте. Увидев невестку, она быстро захлопнула его и накрыла ладонью.
— Что пишете? — спросила Евгения, чувствуя неладное.
— Да так, список покупок составляю, — свекровь улыбнулась, но взгляд остался цепким, колючим. — Телятины купить надо, детям белок нужен. А то ты их одними макаронами кормишь.
Евгения подошла к столу. Рядом с блокнотом стояла открытая сумка свекрови. И там, в боковом кармане, что-то мигало маленьким красным огоньком.
Евгения, не спрашивая разрешения, протянула руку и достала черный прямоугольный предмет. Цифровой диктофон. На экране бежали секунды. Идет запись.
— Это что? — тихо спросила она, поворачиваясь к свекрови.
Лидия Михайловна даже не покраснела.
— Это? Это я для себя. Память-то уже подводит, забываю, что купить хотела или что врач сказал.
— В сумке? Записываете наш разговор?
Евгения нажала кнопку «Стоп», а затем «Воспроизведение».
Из динамика раздался голос свекрови. Шепот, записанный, видимо, пару дней назад, когда Евгения укладывала младшего спать.
«15 октября. Время 14:30. Невестка опять повысила голос на Лизу. Сказала: "Убери игрушки немедленно". Ребенок плакал. Мать неуравновешенная. Надо это отметить».
Щелчок. Следующая запись.
«16 октября. Обед. Суп пустой, на воде, мяса нет. Дети голодные. Степан жаловался, что хочет есть. Мать не реагирует. Сидит в телефоне, с подружками болтает».
Щелчок.
«Сегодня. Гриша в мокром ходит уже час. Мать не видит. Разговаривает по телефону. Полная антисанитария в квартире. Пыль на шкафах».
Евгения слушала, и ей становилось страшно. Это был не список продуктов. Это было настоящее досье. Сбор компромата.
— Зачем? — спросила она. Голос стал хриплым.
Лидия Михайловна встала. Она вдруг выпрямилась, расправила плечи. Исчезла заботливая бабушка, перед Женей стоял строгий школьный администратор, привыкший отчитывать провинившихся.
— Затем, что ты не справляешься, Женя. Ты губишь моих внуков. Илье некогда, он деньги зарабатывает, семью тянет. А я вижу всё. И я не позволю этому продолжаться.
— Не позволите что?
— Чтобы дети росли с такой матерью. Я собираю материал для органов опеки. И для суда, если понадобится. Илья должен знать правду, с кем живут его дети. И судья должен знать.
У Евгении потемнело в глазах от возмущения.
— Вы хотите отнять у меня детей?
— Я хочу обеспечить им нормальное будущее. У меня трехкомнатная квартира, хорошая пенсия, педагогический стаж и звание заслуженного учителя. А у тебя что? Ни работы, ни жилья своего, только претензии.
В этот момент в замке входной двери повернулся ключ.
На пороге стоял Илья. Он вернулся с объекта раньше, хотел сделать сюрприз. В руках у него был пакет с фруктами и торт.
— Привет, семья! — громко сказал он. — А папа дома!
Он зашел на кухню и замер. Женя стояла бледная, прижимая к груди черный прибор. Мать сидела с прямой спиной и видом победительницы.
— Что у вас тут происходит? — спросил Илья, ставя пакет на пол.
— Твоя жена устроила сцену, — спокойно сказала Лидия Михайловна. — Я ей замечание сделала по поводу уборки, а она раскричалась.
— Илья, послушай, — Женя протянула ему диктофон. — Просто послушай это.
Илья нажал на кнопку.
Запись была сделана, судя по дате, вчера. Лидия Михайловна разговаривала по телефону со своей подругой, пока Женя была в душе.
«...Илюша слепой. Он ее любит, дурачок. Но я ему глаза открою. Заберу детей, оформлю опекунство на себя, а ее вышвырну. Пусть едет к своим родителям. Квартира-то на Илью записана, она тут прав не имеет. Я уже с юристом говорила, шансы хорошие. Главное — зафиксировать, что она за детьми не следит...»
Илья слушал. Лицо его менялось. Сначала недоумение, потом неверие, потом — тяжелое осознание.
— Мама... это правда?
Лидия Михайловна растерялась. Она не знала, что диктофон записал и этот разговор. Видимо, забыла выключить.
— Илюша, это я сгоряча... Я же о тебе забочусь! Она тебе не пара! Ты посмотри на нее — дома сидит, в халате, собой не занимается. А ты у меня видный мужчина, начальник! Тебе другая нужна, достойная!
— Ты хотела разрушить мою семью? — тихо, но страшно спросил Илья. — Ты записывала мою жену? Ты хотела забрать моих детей?
— Я хотела как лучше! — голос свекрови сорвался на крик. — Для тебя старалась! Для внуков! Она их портит! Она из них неудачников растит!
Илья подошел к матери. Взял со стола ее сумку и протянул ей.
— Уходи, мама.
— Что? — Лидия Михайловна задохнулась от возмущения. — Ты выгоняешь мать? Из-за этой...
— Уходи. И ключи положи на стол.
— Не отдам! Это квартира моего сына! Я имею право приходить к внукам!
— Ключи. На стол. Сейчас же.
Илья произнес это таким тоном, что спорить было невозможно.
Лидия Михайловна дрожащими руками достала связку ключей и с грохотом бросила их на столешницу.
— Ты пожалеешь, Илья! Ты еще придешь ко мне! Когда она тебя бросит, когда детей испортит! Но я тебя на порог не пущу!
Она выбежала из квартиры, так сильно хлопнув дверью, что задребезжали стекла в серванте.
На кухне стало очень тихо. Было слышно только, как на улице шумят машины.
Илья подошел к Жене и обнял ее. Крепко, надежно.
— Прости меня, — прошептал он. — Я был идиотом. Я думал, она просто ворчит по-стариковски. А она...
Женя уткнулась ему в плечо. Слезы сами потекли из глаз. Впервые за долгое время она плакала не от обиды и бессилия, а от облегчения.
Прошел месяц.
Жизнь в квартире изменилась. Больше никто не приходил без звонка в восемь утра. Никто не инспектировал кастрюли и не делал едких замечаний по поводу немытой чашки.
На следующий же день Илья вызвал мастера и тот установил новый замок во входной двери. Просто на всякий случай, чтобы ни у кого не возникло соблазна воспользоваться дубликатом.
С матерью Илья поговорил по телефону один раз — жестко и коротко. Он сказал, что если она еще раз попробует вмешаться в их жизнь, собирать компромат или угрожать опекой, они переедут в другой город и общения не будет вообще.
Лидия Михайловна затихла. Гордость не позволяла ей извиняться, а страх потерять сына окончательно заставил держать дистанцию. Она звонила раз в неделю, спрашивала о здоровье внуков сухим тоном и клала трубку.
Евгения начала оживать. Она записалась на онлайн-обучение дизайну — давно мечтала, но свекровь говорила, что это «глупости». Дети стали спокойнее. Лиза перестала дергаться, когда брала в руки планшет, Степан перестал сутулиться за столом — оказалось, что без постоянных окриков бабушки он сидит вполне нормально.
Вечером они сидели на кухне. Илья помогал Грише строить башню из кубиков. Женя нарезала салат к ужину.
— Мам, а бабушка придет в выходные? — спросила Лиза, откусывая яблоко.
Женя посмотрела на мужа. Илья отрицательно покачал головой.
— Нет, Лиза. Бабушка пока занята своими делами.
— Ну и ладно, — легко согласилась дочь. — А то она ругается все время и воспитывает. Без нее спокойнее.
Женя улыбнулась. Она достала из шкафа новые красивые тарелки, которые купила вчера. Просто так, для радости, а не для отчета.
Она больше не боялась проверок. Она знала: ее дом — это ее крепость. И правила в этой крепости устанавливают только те, кто строит ее с любовью.