Я приехал в марте, когда снег только начал таять. Машину оставил у калитки, прошёл по дорожке к дому. Рекс лежал на крыльце, как всегда. Серая морда, шерсть облезлая на боках, рыжие подпалины на лапах. Он поднял голову, когда я подошёл, но не встал.
– Привет, старик, – сказал я.
Хвост дёрнулся один раз. Рекс смотрел на меня тёмными глазами, в которых была только усталость. Я присел на ступеньку рядом. Крыльцо было мокрым от талой воды, перила ржавели, краска облупилась. Шесть месяцев дом стоял пустым.
Я достал из пакета банку тушёнки, открыл, высыпал в миску. Рекс не двинулся.
– Ешь, – сказал я.
Он медленно поднялся, хромая на переднюю правую лапу, подошёл к миске. Ел неторопливо, будто через силу. Рёбра проступали под шерстью. Я смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается в груди.
Дверь в дом была не заперта. Я толкнул её, она открылась со скрипом. Внутри пахло пылью и холодом. Камин не топили полгода. На полу лежал старый коврик, выцветший, с потёртостями по краям. Место Рекса. Отец всегда говорил: «Пёс должен знать своё место». И Рекс знал. Пятнадцать лет он приходил с улицы и ложился на этот коврик.
Но сейчас коврик был пуст.
Я вернулся на крыльцо. Рекс доел тушёнку и снова лёг на ступеньки. Одеяло, которое принесла соседка Люда, было мокрым и грязным. Я попробовал расправить его, но Рекс не обратил внимания.
– Пойдём в дом, – сказал я. – Там теплее.
Рекс не шевельнулся.
Я открыл дверь пошире, показал на коврик.
– Смотри, твоё место. Иди.
Пёс посмотрел на дверь, потом отвернулся. Лёг мордой на лапы и закрыл глаза. Я стоял несколько минут, потом закрыл дверь. Села муха на перила, я смахнул её рукой. Весна начиналась, а Рекс всё ещё лежал на крыльце.
***
Шесть месяцев назад, утром, отец вышел из дома. Было раннее утро, сентябрь, холодный ветер гнал листья по двору. Рекс сидел на крыльце, как всегда, когда отец собирался уходить.
– Рекс, стереги дом, – сказал отец.
Пёс поднял уши. Отец всегда говорил эти слова, уходя. Для отца это была привычка, для Рекса – команда. Отец застегнул куртку, прошёл по дорожке к калитке. Рекс смотрел ему вслед, не двигаясь с места.
Отец пошёл в магазин за хлебом. Он дошёл до середины посёлка и упал. Инфаркт. Умер сразу, врачи сказали – не мучился. Мне позвонили вечером. Я приехал ночью, забрал тело, организовал похороны. Рекс всё это время сидел на крыльце и ждал.
Я думал, он поймёт. Собаки ведь чувствуют смерть, правда? Но Рекс просто ждал. Каждый день сидел у дверей, смотрел на калитку. Хозяин сказал стеречь дом. Хозяин не вернулся и не отменил команду.
***
Зима пришла в ноябре. Первый снег выпал рано, и морозы начались крепкие. Минус двадцать по ночам. Я приезжал раз в две недели, привозил еду, смотрел на Рекса. Каждый раз думал – заберу его. Но жена говорила: «Квартира маленькая, собака старая, будет вонять». И я кивал. Оставлял тушёнку, хлеб, уезжал.
Люда, соседка, пыталась помочь. Она приходила каждый день, приносила еду, звала Рекса в свой дом.
– Рекс, иди ко мне, – говорила она. – У меня тепло, печка топлена.
Пёс не вставал. Люда ставила миску рядом, он ел. Потом она приносила одеяла, клала их на крыльцо. Рекс ложился на них, но с места не уходил. Она пробовала звать его в дом отца.
– Иди, дурачок, – говорила она. – Там твой коврик.
Рекс смотрел на открытую дверь, но не двигался. Порог был в двух шагах, а для него – непреодолим.
Декабрь был самым холодным. Люда рассказывала мне по телефону, что Рекс почти не встаёт, только когда она приносит еду. Шерсть на нём сбивалась сосульками, она пыталась вытирать его полотенцем, но пёс терпел молча и снова ложился на крыльцо.
– Андрей, заберите вы его, – говорила она. – Он же замёрзнет.
– Скоро, – отвечал я. – Скоро.
Но не забирал. Жена, работа, квартира. Отговорки. А Рекс лежал на крыльце и ждал.
Январь. Февраль. Морозы не отпускали. Я приезжал, видел как Рекс худеет. Рёбра проступали всё сильнее, глаза тускнели. Он ел мало, будто еда не имела смысла. Но с крыльца не уходил.
***
Март принёс оттепель. Я приехал в субботу, как обычно. Рекс лежал на мокрых ступеньках, одеяло под ним расползлось, шерсть была грязной. Он поднял голову, когда я присел рядом.
Я молчал. Смотрел на него, и вдруг понял. Понял, что думал все эти месяцы, но не хотел признавать. Рекс не уйдёт. Он не нарушит команду. Отец сказал стеречь дом – значит, он будет стеречь. До конца. До самого конца.
Горло перехватило. Я протянул руку, погладил Рекса по голове. Шерсть была жёсткой, холодной.
– Ты ждёшь его, да? – спросил я тихо.
Рекс не ответил. Просто смотрел на меня своими тёмными усталыми глазами.
Я вспомнил, как отец приходил с работы. Открывал калитку, Рекс бежал к нему, и отец говорил: «Хорошо, Рекс. Молодец». И только после этого пёс шёл в дом. Отец давал команду уходя и отменял её возвращаясь. Всегда. Пятнадцать лет так было.
Но в последний раз отец не вернулся. И команда осталась.
Я сидел на крыльце и понимал – Рекс умрёт здесь. Он не уйдёт, не нарушит. Он будет лежать на этих ступеньках, пока сердце не остановится. Потому что хозяин сказал стеречь. Потому что команда не отменена.
Я сжал кулаки. Злость поднялась откуда-то из груди – на себя, на жену, на жизнь. Рекс не виноват. Он просто делал то, чему его учили. Слушался. До конца.
Я встал, прошёл к машине, достал ещё одну банку тушёнки. Вернулся, открыл, высыпал в миску. Рекс не двинулся.
– Ешь, – сказал я.
Он поднялся, подошёл, понюхал. Начал есть. Медленно, через силу. Я смотрел на него и принял решение.
Когда Рекс доел, я сел рядом с ним на ступеньки. Положил руку ему на спину. Почувствовал, как под ладонью ходят рёбра с каждым вдохом.
– Рекс, – сказал я тихо. – Слушай меня.
Пёс повернул голову.
Я погладил его по морде, по старым, мудрым глазам.
– Хорошо, Рекс, – сказал я. – Ты молодец. Ты всё правильно делал.
Горло сжало, но я продолжал.
– Теперь можно отдыхать.
Рекс замер. Смотрел на меня не мигая. Я повторил:
– Можно отдыхать, Рекс. Иди.
Пёс медленно поднялся. Постоял несколько секунд. Потом, хромая, пошёл к двери. Я встал, открыл её. Рекс переступил порог. Впервые за полгода.
Он прошёл через прихожую, медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Я шёл следом, не мешая. Рекс дошёл до коврика у камина. Обошёл его по кругу, как делал всегда. Потом лёг.
Он улёгся на бок, вытянул лапы, положил морду на коврик. Закрыл глаза. Дыхание было ровным, спокойным. Я присел рядом, провёл рукой по его шерсти.
– Спи, старик, – прошептал я.
Рекс не открывал глаз. Он лежал на своём месте, в своём доме, и впервые за полгода выглядел спокойным. Команда была выполнена. Команда была отменена. Теперь можно было отдыхать.
Я сидел рядом с ним, пока не стемнело. Рекс спал. Дышал ровно и тихо. Я гладил его по голове и думал о том, что преданность – это не красивое слово. Это когда ты лежишь на холодном крыльце полгода, потому что хозяин сказал стеречь. Это когда ты ждёшь, пока кто-то скажет – хорошо, теперь можно.
Когда я уезжал, Рекс всё ещё спал. Я закрыл дверь тихо, чтобы не разбудить. В машине долго сидел, смотрел на дом. Потом завёл мотор и поехал.
Через неделю позвонила Люда. Сказала, что Рекс умер. Во сне, на своём коврике, в своём доме. Спокойно.
Я приехал, похоронил его во дворе, под старой яблоней. Поставил камень, ничего не написал на нём. Рекс не нуждался в словах. Он сделал то, что должен был. До конца.
***
Наши питомцы не рассуждают о верности.
Они просто остаются.
Не предают. Не ищут оправданий.
Просто любят. И ждут. До конца.
Если эта история откликнулась вам – оставайтесь со мной. Здесь я пишу о любви, выборе и о тех, кто не уходит.
Похожие истории о верности и выборе: